Глава 67

Дина

Вначале было тошно.

Когда думаешь, что скоро ночь, а впереди ещё одна, и ещё одна. Пустая квартира, холодная постель, одиночество в четырех стенах. Оставаться один на один с собой невыносимо, потому что стоит признать: я его ждала.

Где-то в глубине души. Я жила ожиданием, надеясь, что сейчас Демид снова позвонит в дверь… но наступало новое, пустое, серое утро. Ночами меня терзала бессонница, иногда так накатывало, что хоть волком вой.

Я сама поставила такие условия. Знала, что Демид не отдаст никому свои заводы, а гордость не позволит вернуться назад. Но иным способом до Старостина было не достучаться, только разговор на его языке. Я устала от игр больших мальчиков, и впервые мне хотелось сделать главное — подумать в кои-то веки о себе.

Наверное, так было к лучшему.

Но, между тем, я вижу Демида повсюду.

В предвыборных листовках, усеявших мой район, в подъездном лифте, на огромных щитах вдоль дороги. Кажется, что портретами Демида засыпан весь город, и город этот теперь вовсе не мой, а по закону — его.

Естественно, на выборах он побеждает. С большим отрывом.

Я смотрю новости, вижу его довольное, улыбающееся лицо. Пытаюсь разглядеть хоть каплю сожаления или тоски в глубине выразительных темных глаз, но их там нет и быть не может

Я поднимаю бокал, салютую изображению Демида в телевизоре:

— С победой, Старостин. Ты добился, чего хотел. Всегда добиваешься.

На следующий день риэлтор приводит клиентов смотреть мою квартиру. Я вывесила объявление неделю назад, планируя переезд куда-нибудь на наш юг.

Всегда хотела жить возле моря, а в этом городе нам двоим тесно — не разойтись.

— Хорошая квартира, — кивает девушка, придерживая ладонью чуть округлившийся живот. Меня греет мысль, что здесь будет жить эта семья, с будущим малышом, и я готова уступить им в цене. Чем быстрее продам, тем быстрее смогу уехать и освоиться на новом месте.

Вот только остается подать на развод, чтобы избежать проблем с продажей имущества.

Я все ещё жена депутата. Демид не проявляет никакой инициативы в этом вопросе, а мне жутко не хочется связываться с ним первой, но, видимо, придется.

Мы назначаем сделку купли-продажи на ближайшее время. Я открываю в списке контактов Демида, несколько мгновений зависаю, читаю нашу с ним прошлую переписку в мессенджере. Это было так давно, будто в другой жизни.

Пишу ему:

"Ты готовил документы на развод. Я готова их подписать".

Он читает сообщение сразу. Вижу, что Демид в онлайне, только с ответом не торопится. Мы будто шпионим друг за другом, зная, что сейчас оба безмолвно всматриваемся в экраны своих телефонов.

Он начинает писать сообщение, живот сводит судорогой, закрываю на мгновение глаза, пропуская, когда от него приходит простое "Ок"

И следом:

"Свяжусь с тобой сам".

— Дина!

Она выходит из подъезда, глядит сосредоточенно вперёд, но стоит позвать ее по имени, как Дина оборачивается, смотрит на меня своими большими глазами удивленно.

Мы не договаривались о встрече, я не звоню ей, считая, что лучше приехать и решит все сразу на месте.

Подхожу ближе, разглядывая ее лицо.

Губы выкрашены яркой помадой, она сама сегодня выглядит как-то иначе. Собранной. Деловой.

Абсолютно чужой и незнакомой женщиной. И не могу сказать, что в этом образе она нравится мне меньше, чем обычно. Или что я ее не хочу.

— Привет, — говорит, когда я останавливаюсь ради нее.

А глаза все те же. Красивые, ведьминские.

— Ты зачем сюда приехал?

— Документы же подписать надо. Ты сама говорила.

Она смущается, кивая, на миг открывая свои обычные эмоции.

— Я думала… ты позвонишь или напишешь. У меня встреча.

Неприятно цепляют ее слова — встреча? Деловая или свидание? Но я иду сегодня напролом.

— Много времени не займу. Поехали, — киваю в сторону припаркованной машины. Я сегодня сам за рулём. Без охраны, водителя и прочей рати.

— Ты как обычно, — усмехается она, — ни капли не интересуясь чужими планами. Как решил, так все и должно быть?

Пожимаю плечами, нет желания дискутировать на эту тему.

— Какой есть. В машине тебя жду.

Дина фыркает, достает телефон, отходя на несколько шагов и принимается кому-то звонить.

Я сажусь за руль, завожу двигатель, смотрю на нее через лобовое стекло. Дина точно чувствует мой взгляд, смотрит в глаза, а потом отворачивается, прощаясь с кем-то, а потом идёт ко мне на встречу.

В машине едем молча, я включаю погромче радио, сосредоточено глядя на дорогу. Подпеваю знакомой песне, похлопывая в такт по рулю.

Дина смотрит в окно. О чем думает? Что я такой радостный еду на развод? Усмехаюсь этой мысли, настроение, кажется, стремится вверх.

Мы заходим в юридическую контору, поднимаемся на второй этаж. Там нас ждут уже, юрист, высокий мужчина с лицом, сплошь усеянным россыпью веснушек, кивает:

— Здравствуйте, Демид Сергеевич. Давайте сюда пройдем.

В просторном кабинете хороший ремонт, деревянный стол, кожаные кресла. Занимаю одно из них, киваю на второе Дине. Она садится в противоположном конце стола, выбирая место подальше от меня.

— Паспорт с собой, я надеюсь?

— С собой, — буркает недовольно, руки на груди скрещивает.

Юрист подкладывает перед ней стопку документов, рядом ставит чашку с кофе и печенья.

— Давай, чем быстрее подпишешь, родная, тем быстрее сможешь поехать на свою встречу. Покажите ей, — обращаюсь к юристу, — где подписи ставить.

Дина подтягивает к себе ближе документы, а юрист ей ручкой показывает, где расписаться нужно. Жду, когда она прочтет шапку договора, но Дина так зла, что упускает этот момент. И только поворачивая последнюю страницу договора хмурится вдруг. Читает, глаза быстро движутся, пока она вникает в написанное. Вскидывается, глядит в упор.

— Что это? — и снова огонь полыхает в ее ведьминских глазах.

— Документы, Дина, документы, — смешно, право слово. Мы разводимся, а она все так же доверяет мне, ставит подписи, не читая, — я ведь тебе говорил в прошлый раз: надо внимательно смотреть, что подписываешь.

Краска приливает к ее лицу. Она перекладывает листы один за другим, пальцы чуть дрожат. Я вижу, как меняется выражение ее лица с испуганного на удивленное, а потом на гневное:

— Что это, мать твою, такое?

Вскакивает с места, роняя стул, на котором сидела. Юрист смотрит то на нее, то на меня, а потом по моему кивку соображает, что лучше помещение покинуть. А я назад откидываюсь с довольным выражением лица.

— Ты у меня что просила? Чтобы я отказался от этих заводов. Ну, я и отказываюсь. Теперь они — твои. Пользуйся.

Поднимаюсь, довольный произведенным эффектом.

Те ее слова, брошенные почти месяц назад, глубоко в душу запали. Сначала я охренел: да что она такое несет вообще? Когда я из-за заводов этих в тюрьму чуть не попал, когда пришлось со столькими людьми повоевать, а в конце — подсадной уткой выступить, выдрать когтями свое, глотку грызть всем — и отдать?

Я этот бизнес с колен столько лет поднимал. Я ему, блять, родной мать и отец, он мне заместо ребенка! А она — отдай.

Ушел от нее, гневом полыхая, как до дома доехал, не помню. Мебель крушил. Не готов оказался к такому заявлению. К интенсивности чувств, которые испытывал: ощущал себя загнанным зверем, потому что выбора, по сути, она мне не оставила.

И кто, кто блять — это та Дина, которую я знаю, такое заявила? Та, которую я знал, была совсем другой. Шла вперед, рискуя собой, спасала меня дважды. Безвозмездно и не требуя ничего взамен. Я ценил ее преданность, думал, что ценил, а по факту просто принимал как данность. Вот у нее и накипело. И по делу, кстати, тут не поспоришь.

Я привык мерить мир совсем по-другому, ставить планы, достигать цели, из эмоций — ну разве что амбиции были?

И проморгал самое главное. Что мне не все равно теперь на нее. Что просто так, хлопнув дверью и свалив в ночь, я ее из мыслей своих не вырву ни хрена.

Но что делать, не знал. Пока все шло своим чередом: выборы, агитации, встречи с избирателями, фотосессии, мероприятия. Долгие беседы с Микаэлем, который клялся оторвать мне башку за то, что я его обманул. А где-то зудело под кожей: а куда ты, Демид, движешься вообще? Так верны ли твои собственные цели?

Решение пришло неожиданно, на следующий день после оглашения результатов выборов.

Когда вкуса победы я не почувствовал. Совсем. Никакого.

Все вокруг радовались: в избирательном штабе царила атмосфера праздника, не иначе новый год встречали. А я смотрел на них, как через стекло, не слыша звуков. Отстраненно.

Как чужой. Я и чувствовал себя в этот момент чужим.

А потом решил. После сообщения Дины сгреб все бумаги, привез сюда, а теперь смотрю на ее пылающее лицо и живым, блять, себя чувствую. Не на автомате двигаюсь.

— Демид! — кричит она, и в три спешных шага до меня доходит. Руки в кулаки сжаты — еще немного, и в драку полезет, — ты с ума сошел?! Меня чуть не убили из-за них, а ты мне их… спихнуть собрался?

Дину на последней фразе аж трясти начинает, но она этого не замечает. Тыкает мне в грудь бумагами, кричит, а я стою рядом, смотрю на ее лицо и радуюсь, как придурок.

— Не смей так со мной поступать!

Ещё чуть — чуть, и Дину в истерику занесет. Я ее к себе притягиваю, дикую, вырывающуюся, прижимаю так тесно, что ни рыпнуться, и говорю:

— Не будет развода, Дина. Я не отпущу тебя. Забирай себе эти заводы. Захочешь продать — продавай. Только не моими руками.

А ее тело все ещё дрожь пронизывает, не успокоиться так просто. Бьёт меня кулаками, вырывается, только я сильнее. Я знаю, зачем я это все делаю, зачем здесь стою.

— Ты же знаешь! — голос ее подводит, ломаясь на середине фразы, она всхлипывает почти, — что у меня рука их продать не поднимется никогда?

Я чуть отпускаю ее, позволяя отстраниться, но не выпуская из кольца своих рук. Ровно настолько, чтобы в глаза ей суметь заглянуть.

— Ты меня просто обхитрил. Обманул, — чувствую, вот-вот и зарыдает, губы кусает нервно, ища подходящие слова: — я снова просто подставное лицо, чтобы не было на тебе коммерческой деятельности.

А я чертыхаясь. И так все, и не так одновременно, но если Дина вобьет в голову свое, уже не выбить. И я рявкаю:

— Да ни хрена! Я бы на отца и на мать все это мог перевести. А не на тебя! Ты важна мне, поймёшь или нет?

Резко говорю, так громко, что стены сотрясаются. Если не прекратить сейчас истерику, мы все просрем.

— Я никому и никогда таких слов не говорил! Хочешь — заводы тебе, хочешь, — что-то другое, будет. Но не развод. Я устал без тебя, понятно? Устал.

Дина моргает часто-часто и затихает вдруг. Плечи опадают, на моих руках повисает. Чувствую, как одна ладонь накрывает мою спину, неуверенно так. А потом вторая.

И я ее к себе прижимаю. Близко-близко, так крепко, что ещё чуть-чуть и кости переломать можно будет.

Утыкается лбом мне в грудь, так, что лица не видно совсем, чем дышит? А у меня и самого сердце колотится бешено, адреналин по венам гонит.

— Ты дурак, Старостин, — голос звучит глухо. Я чувствую, что футболка в том месте, где она ко мне прижимается, становится мокрой от слез. Горячо и влажно. Черт, куда мысли мои несёт…

— Дурак, — соглашаюсь я. Только имею в виду под этим свое.

— Не нужны мне твои заводы, — добавляет она.

— А все уже. Поздно, — улыбаюсь криво, — будет теперь у нас как в любой семье депутата. Жена с богатствами и деньгами, а муж — народный избранник.

Дина фыркает, а мне щекотно. Я касаюсь ее лба сухими губами, от прикосновения жар по всему телу. А хочется большего. Касаться ее везде. Трогать, внутри нее быть. Изголодался по ней за этот месяц.

— Я тебя люблю, Демид. Так люблю, что нутром выворачиваюсь. Так нельзя, но по-другому не умею, не знаю как. Но если ты меня обидишь ещё раз, я тебе не прощу никогда это, слышишь?

— Слышу, — говорю глухо, заглядывая ей в глаза. В упор смотрю. И она отвечает тем же. Смелая. Сильная.

Жена моя.

— Тогда поклянись, Демид.

Для нее слова — не пустой звук. Верит ещё в них, хотя если судить меня по поступкам, никакого шанса на прощения не заслужил. Но я клянусь: знаю, что говорю, и знаю, что обещаю.

— Клянусь. Я тебя не обижу. Не подведу.

Не подставлю. И не оставлю больше. Давай попробуем все ещё один раз. Заново. По-честному.

— Хорошо, — кивает Дина.

А мне и вправду хорошо становится. По-настоящему.