Глава 13

Полина

У меня нет никакого желания выслушивать рассказ о «тяжелой жизни заместителя мэра». На свете нет ничего, что изменило бы мнение о Захаре. А уж чтобы разжалобить — не могло быть и речи.

Та молодая Полина, которую помнит Варвара, еще купилась бы на чужие страдания. Но нынешняя я…

За годы работы на Боровского я давно избавилась от такой штуки, как жалость. Герман «лечил» от этой хвори каждого, кто трудился на него. Одних — рассказами и примерами. Других — делом.

Меня он обучил делом — доверил проверку парочки благотворительных фондов. А когда этого оказалось мало, отправил в детский дом, где я росла с семи лет.

Поездка туда превратилась в настоящее испытание. От вида облезлых стен, старых игрушек и скудной еды я не могла спать и есть два дня. Казалось, что нужно срочно объявлять сбор и спасать мой «второй дом».

— Именно этого я и ожидал, — усмехнулся Герман, когда выслушал мой пламенный отчёт. — Жалости. Ты попалась на крючок.

— А разве плохо жалеть детей?! — сорвалась я.

— Плохо, — спокойно ответил он. — Потому что твоя жалость — это костыль. Дашь деньги — и завтра дети снова будут сидеть голодными. Тебе при этом станет немного легче, а им — нет.

Поначалу я не поняла, что Боровский имеет в виду. Но потом он показал мне реальные бумаги: договоры, чеки и отчёты.

По факту в мой детдом лились целые реки средств. И одежда, и игрушки, и деньги. Только до адресата не доходило даже крошек.

Одежда и игрушки тут же по новым документам поставлялись в магазины. А миллионы тонкими ручейками утекали на счета подрядных организаций за ремонты в квартирах руководства, на покупку для них автомобилей и отдых на заграничных курортах.

— Хочешь помочь этим детям? — спросил Герман. — Сделай так, чтобы система работала правильно. Найди виновных и закрой все лазейки. Не жалея. Образцово-показательно.

Чтобы справиться с этим заданием, мне пришлось неделями копаться в отчётности, стравливать друг с другом проверяющие органы и обивать пороги прокуратуры.

Занимаясь этим делом, я на собственной шкуре испытала, какового это — попасться на крючок жалости, и увидела, какую гниль она может покрывать.

Урок оказался болезненным и эффективным. Он за раз вылечил меня от бесполезной сострадательности и заставил во всем искать свой вполне банальный «корень зла».

— Захар очень переживал за тебя после развода, — начинает Варвара. — Сказал, что ты отказалась от денег и квартиры, которую он купил специально для тебя.

— Я не нуждалась в его помощи. У меня все было хорошо. — Молчу о том, как спала на раскладном кресле в квартире подруги и готова была схватиться за любую работу, лишь бы заработать на адвоката.

— Он даже к твоей подруге ездил. Предлагал ей новую работу и дом, чтобы вам всем хватило места.

— Арина выгнала его.

Об этом я тоже знаю — стояла за дверью, пока они разговаривали. Подслушивала и молилась, чтобы подруге хватило гордости выставить этого гада за дверь.

— А потом он перестал бороться. У мэра возникли серьезные проблемы со здоровьем, и всю текучку пришлось взять на себя.

— Я заметила. Той текучке сейчас… — вспоминаю, — четыре года и восемь месяцев. А перед этим, наверное, был такой же невыносимо трудный изнурительный любовный роман.

— Ох, Поля, зря ты так… — Варвара прижимает руки к груди.

— А я не права?

— Там не было никакого романа. Одна случайная связь.

Седая голова опускается на грудь, словно Варвара собирается уснуть. А спустя долгую минуту пытка прошлым продолжается:

— Мама Марка… — откашливается Варвара. — Лера молчала о беременности. Выжидала. А на седьмом месяце прислала Захару конверт с результатами УЗИ. Он вначале ничего не понял, решил, что это чья-то глупая шутка. А потом Орлов, начальник службы безопасности, нашел Леру.

— Ясно. — Так и хочется съязвить про то, что презервативы придумали много лет назад, но молчу. Варвара не виновата в ошибках своего босса. Не стоит выливать на нее мое раздражение.

— Они расписались прямо перед родами. Регистратор приехал на дом, чтобы избежать утечки информации. Не было ни гостей, ни клятв, ни торта.

— Хоть одна свадьба у Захара прошла без сюрпризов. — Тут же вспоминается наша… пышная, с цветами, живой музыкой и моими слезами в туалете, когда один незваный гость рассказал тайну Захара и перевернул вверх дном весь мой мир.

— Да… — растерянно шепчет Варвара. — Все было иначе. А потом родился наш малыш, и начался кошмар.

— Дай угадаю, Лере нужны были лишь деньги? — Наука Боровского не прошла для меня бесследно.

— Через пару месяцев после родов она заявила, что хочет сменить климат. Ей было плохо здесь. То молоко пропадало, то гайморит начинался.

— Очень удачно.

— Захар почти не спал. Ночами ходил с малышом по коридору. Укачивал, кормил из бутылочки. Менял подгузники и купал. Все или сам, или со мной.

— А потом она решила уехать, — догадываюсь я.

— Сначала уехала на месяц в Сочи. После попросила снять ей дом в Геленджике.

— И больше не вернулась, — завершаю вместо Варвары.

— Да. Осталась там с Марком, няней и своей матерью.

— Малыш поэтому не сильно доверяет Захару? — Это не мое дело, но там, в саду, было заметно, что Захар для него как чужой.

Мальчик не спешил показывать царапину и не жаловался на няню.

— К сожалению, у Захара не та должность, с которой можно уйти. Два года он мотался туда каждый свободный день. Возил с собой подарки. Если сын заболевал, находил докторов. А когда Марку исполнилось три года, Лера нашла себе нового мужчину и потребовала развод.

— И сын после развода остался с матерью.

Старательно гоню от себя мысль о маленьком мальчике, который стал разменной монетой между алчной мамашей и карьеристом отцом. Однако получается хреново.

Память эгоистично подкидывает картинки с грязной ладошкой, огромными глазами и закушенной губой малыша.

— Никита Лаевский, адвокат Захара, сделал все, что мог, чтобы добиться равной опеки. Но в суде отец никогда не сравнится с матерью, — с горечью произносит Варвара. — Лера стала требовать дорогие подарки за каждую встречу с сыном. Тянула из Захара все больше и больше. А узнав, что он идет на выборы…

Тут она замолкает и с мольбой смотрит на меня.

Понимаю, что, наверное, я должна продолжить — догадаться, что могла предпринять эта женщина. Только в этот раз у меня нет никаких версий. Совсем. Кроме одной. Слишком безумной, чтобы быть правдой.

— Она продала ему сына? — сама не верю, что произношу это вслух

Но вместо жесткого «нет» или «глупости», Варвара поджимает губы и кивает.