Глава 27

Полина

Перед сном я проверяю свой телефон.

Нужные публикации появляются почти синхронно — сначала на форумах, потом на новостных сайтах, а следом в соцсетях.

Пиарщики Захара не стали экономить на фото. Их целая галерея.

На первой партии снимков можно рассмотреть, как Сабуров осторожно вынимает меня из машины — один, без охраны, как обычный мужчина, а не будущий мэр.

На второй — несёт на руках по узкой дорожке к дому.

На третьей — распахивает дверь и вносит в холл.

Один из последних снимков цепляет за живое! Фотограф умудрился сделать уникальный кадр. На нем можно рассмотреть мое лицо — спокойный, безмятежный сон, словно не было никакого похищения, будто никто не собирался меня насиловать, а объятия бывшего мужа — самая уютная на свете кровать.

И лицо Захара.

Его выражение — полная противоположность. Не нужно уметь читать мысли, чтобы догадаться — Сабуров в ярости и ему страшно.

Даже профессиональный актер не смог бы лучше сыграть всю эту гамму эмоций. Даже Станиславский сказал бы: «Верю!»

Это открытие выбивает меня из колеи. Оно хлеще поцелуя и воспоминаний о скандальной фотосессии у Юры.

Мне до чертиков хочется ворваться сейчас в спальню Захара. Взять его за грудки и вытрясти, наконец, правду о том жутком дне, когда погибла мама.

Желание разбудить этого молчуна изводит меня до двух ночи. Сна ни в одном глазу. Подушечки пальцев покалывает от потребности хотя бы прикоснуться к Захару. Мешает лунный свет из окна. Раздражает шум дождя.

К сожалению, я слишком хорошо помню, чем закончились все прежние попытки достучаться — бессилием и еще большей злостью. С их помощью мы вырыли настоящую пропасть. Разбежались на десять лет по разным углам. И сделали все, чтобы забыть тот короткий брак.

«Я не хочу больше лезть в это болото!» — повторяю я себе, чтобы уснуть.

Как мантру шепчу это утром и днем.

Напоминаю следующим вечером.

И только еще через день — в редакции «Городских вестей» окончательно выбрасываю из головы мысли о странном выражении лица Захара.

***

Диктофон включен, и Кира Вольская улыбается так, словно уже загнала нас в угол.

— Готовы? — Она сдувает со лба светло-русую прядь. Поправляет ворот безразмерного свитера, висящего на ее миниатюрной фигуре, как балахон. И командует помощнику, чтобы убрался из комнаты.

— Надеюсь, я об этом не пожалею, — вздыхает Захар.

Кира тут же начинает:

— Полина, вы не хотели давать никаких интервью, — спрашивает она у меня. — Но после череды сливов в СМИ сами позвонили мне и предложили встречу. Скажите, вы пришли сюда оправдываться?

Пожалуй, это не вопрос, а попытка нокаутировать соперника с первого удара.

— Я бы сказала: мы здесь, чтобы внести ясность, — специально выделяю голосом последнее слово.

— Отлично. Тогда давайте вносить, — усмехается она одними губами. И переходит к конкретике: — Недавно в сеть попали ваши эротические фотографии. Как вы отреагировали?

Я медленно перевожу дыхание и вру:

— Вначале это, конечно, был шок. Помощники Захара сразу бросились удалять снимки, слали жалобы, готовили иски. Но это как бороться с гидрой: одну голову отсекаешь — две вырастают.

Кира чуть приподнимает левую бровь:

— То есть вы спокойно приняли ситуацию?

— У меня не было выбора, — развожу руками. Хоть что-то дается легко и искренно.

— Удивительное смирение. Редкое в наши дни, — похвала звучит так же лживо, как и мой ответ. К счастью, Кира не пытается копнуть глубже. — Сегодня эти фото — главная тема недели. Сложно быть объектом внимания для всего города?

— Наверное, лучше спросить Захара. Я почти не появляюсь на публике, а ему приходится отбиваться за двоих.

— Захар Олегович, эти фотографии повлияли на вашу предвыборную кампанию? — Кира переводит взгляд на Сабурова.

— Можно сказать, да. Теперь нашей личной жизнью заинтересовались даже те, кто раньше и не слышал моего имени.

— То есть рейтинг вырос? — глаза Вольской вспыхивают.

— Рейтинг Полины — однозначно. Жаль, она не баллотируется.

— А ваш?

— Что касается моего, это покажут предстоящие выборы.

Сабуров так ювелирно уходит от ответа, что хочется аплодировать ему. Будь мы здесь одни, я бы обязательно похлопала. Но при Вольской остается лишь — дотянуться до ладони и переплести пальцы.

— Захар Олегович, вы дважды были женаты, — тем временем продолжает Кира. — И оба раза недолго. Почему? Может быть, вы убеждённый одиночка?

Он многозначительно хмыкает.

— А вы сами решите. Первый раз я женился на этой женщине. Вот она сидит рядом. Всё ещё со мной. А второй раз… я не считаю его браком. Это было отцовство.

Внутри всё переворачивается. Чтобы не выдать себя, я стараюсь дышать ровно и держать на лице дежурную улыбку.

— Под отцовством вы имеете в виду, что брак был заключен ради сына? — Кира берет со стола какие-то бумаги и начинает листать.

— Только с одной из своих бывших жен я собирался жить вместе, строить отношения и, если получится, состариться рядом. Вторая подарила мне ребенка, и я ни о чем не жалею.

— Раз уж мы заговорили об отцовстве, — Кира склоняется ближе, — как ваш сын относится к первой жене? Вы ведь теперь живёте под одной крышей. Или я ошибаюсь?

Захар сильнее сжимает мою ладонь.

— А этот вопрос лучше адресовать Полине.

Он делает паузу. Я уже собираюсь ответить… на языке крутится «хорошо» и «нормально», но Сабуров внезапно продолжает:

— Хотя нет. Всё же кое-что расскажу. Эта удивительная женщина поменяла все в нашем доме. Она перевоспитала няню Марка, стала лучшей подругой моему мальчику. И по ночам… когда Марку становится страшно, а я работаю — он приходит именно к ней.

У меня перехватывает дыхание.

Он знал. Всё это время знал. И не сказал мне ни слова!

В отличие от меня Кира выглядит довольной. Впервые за время интервью на лице ни следа сомнения. А глаза улыбаются так же искренно, как и губы.

— Тогда главный вопрос. Он для вас обоих. Расскажите, пожалуйста, максимально подробно. Этот союз — он часть предвыборного шоу, красивая сказка о втором шансе, ради которого вам пришлось подписать то самое скандальное соглашение? Или у каждого уже есть свое видение общего будущего? С четким планом, датой свадьбы и примерным количеством детей, которыми вы планируете порадовать наш город.