Глава 30

Захар

Поля кометой подлетает ко мне. В глазах у нее слезы, ладони сжаты в кулаки.

— Что случилось? — я с трудом успеваю сесть.

— Ты врал! Нагло и бессовестно!

Черный шелковый халат не может скрыть то, как сильно ее трясет.

— Полина, подожди… — пытаюсь врубиться, о чем вообще речь.

Голова, как назло, не варит.

— Ты обещал мне три месяца! — Она ударяет кулаками в грудь. — Три, мать твою, месяца!

— Поль, Поля…

Даже не пробую отбиться. Позволяю ей выпустить всю злость. Пусть так! Это лучше, чем пугающее молчание весь день.

— Сволочь! Предатель! Ты обманул меня! Она должна была еще жить и жить!

На десятом ударе руки плетьми падают вдоль тела, а по бледным щекам льются ручьи слез.

— Родная, это невозможно гарантировать. — Глажу ее по голове, по плечам. Тяну к себе на колени. Как когда-то, когда она была моей девчонкой и с любой бедой спешила в объятия.

— Я еще столько всего хотела ей рассказать. — Полина не борется. Послушно разрешает прижать к груди, поцеловать в висок, вдохнуть ее запах… — И при этом… Я не смогла с ней попрощаться.

— У тебя еще есть время.

— Она была здесь, а я… не смогла заставить себя даже приблизиться.

— Хочешь, можем завтра съездить? С самого утра.

Поля вздрагивает. А потом поднимает на меня растерянный взгляд.

— Почему все, кого люблю, уходят из моей жизни? — Зло стирает со щек слезы. — Вначале мама, потом ты, а теперь Варвара. Почему?

От такого списка ком застревает в горле. Это признание сильнее любого удара.

Не получается нормально вдохнуть, а все заготовленные фразы о том, что «купим цветы» и «закажем памятник», теряют смысл.

— Я, наверное, проклятая.

Полина отворачивается и вся сжимается.

Нет больше той тигрицы, перед которой робела толпа журналистов. Нет сильной женщины, пугающей своей решительностью пиарщика и охрану. Нет амазонки, способной довести меня до белого каления колкими словечками.

Рядом моя Полина. Та девчонка, которую я много лет назад забрал из чужого дома, избавил от фальшивого брака и сделал своей. Та, ради которой нажил врагов. Та, рядом с которой почувствовал себя живым.

— Никакая ты не проклятая. — Я прикасаюсь лбом к ее затылку. — Ты замечательная. Самая лучшая.

— Раньше ты успокаивал лучше. — Полина с горькой улыбкой поворачивается и обхватывает руками мое лицо.

— Раньше я…

Впервые за эти проклятые годы хочется сказать правду. Выложить все, что узнал о гибели Елены. Открыть грязный секрет своей семьи.

Вряд ли Поле станет от этого легче. Никакая исповедь не вернет ей мать. Но я хотя бы больше не буду врагом.

Возможно, когда-нибудь она даже простит.

— Не нужно, — Полина прижимает указательный палец к моим губам. Болезненно морщится. — Давай без слов.

Встав с колен, она тянет в стороны полы своего шелкового халата. Бросает его на пол и, переступив, подходит ко мне.

— Это хреновая идея. Тебе просто очень плохо. — Смотрю на нее как последний грешник на святую. Не могу поднять руки, чтобы прикоснуться. Не позволяю себе думать о том, чтобы сделать ее своей.

— Просто заставь забыться.

Полина снова садится на мои колени. Но теперь не так. Сейчас она раскрыта для меня. Сплошное искушение. С высокой грудью, молочной кожей, потрясающими изгибами и нежной гладкой плотью в развилке ног.

— Завтра ты пожалеешь об этом. — Мне адски трудно держать себя в руках. Даже утрата не в состоянии заглушить потребность в этой женщине.

— Для начала нужно дожить до этого «завтра».

Полина не тратит время на пуговицы. Она тянет вверх мою рубашку. Помогает снять ее через голову. И тут же прижимается горячими губами к ключице.

Обжигает поцелуем.

Глушит внутри все запреты и мудрые мысли.

— Хорошая моя… — Я обхватываю руками ее бедра. Вжимаю в своей пах. И загибаюсь от кайфа.

— Ты только не останавливайся. — Поля прокладывает дорожку из поцелуев к губам. Всего на мгновение заглядывает в глаза.

Срывает гребаную чеку с моей выдержки.