Глава 47

Полина

Несмотря на плотный рабочий график Сабурова, домой мы возвращаемся втроем.

Марк всю дорогу улыбается. Пока за окнами пролетают улицы и светофоры, он рассказывает про воспитательницу, про мальчика Сашу, который показал ему магнитный конструктор, и про девочку Лизу, которая рисует только принцесс.

Захар держит сына за руку, вроде бы больше не волнуется, но его задумчивое молчание заставляет нервничать меня.

Что он мог задумать? А вдруг и правда решил, что я смогу заменить Марку его мать? А если мне самой этого захочется?

В голове вспыхивают сразу несколько вопросов. Все они колючим комком застревают в горле — мешают говорить и дышать.

«Не думай об этом, — командую я себе, чтобы успокоиться. — Отключи свой проклятый контроль и наслаждайся».

На словах вроде бы просто, а в реальности… Мне приходится несколько раз повторить все приказы, накрасить губы, тут же стереть помаду. И лишь когда машина въезжает на территорию усадьбы, на душе устанавливается штиль.

Дома нас, как обычно, встречает вечно недовольный Орлов.

— Захар Олегович, к вам гость, — чеканит он металлическим тоном.

— Кто? — Сабуров меняется в лице. Добрый отец мгновенно уступает место жесткому политику.

— Ваш брат. Дмитрий Олегович.

Я замираю.

Брат?

Тот самый загадочный филантроп и знаменитый спасатель детей Африки?

— Где он? — резко, будто произошло чрезвычайное происшествие, спрашивает Захар.

— В гостиной. — Орлов опускает взгляд, однако я успеваю заметить такую собранность, какая обычно бывает у профессиональных бойцов перед поединком.

— Подождите меня здесь, — роняет Захар и первым поднимается на крыльцо.

Наверное, стоит послушаться. В конце концов, уж я точно никуда не спешу ближайшие месяцы, но любопытство сильнее любых просьб.

Вручив Марка няне, я обхожу по большой дуге Орлова и иду следом за Захаром. Взлетаю по лестнице, миную коридор и застываю на месте.

В гостиной у окна стоит мужчина. Высокий, широкоплечий, с падающими на лоб русыми волосами, яркими голубыми глазами, мягкими чертами лица и телом пожилого Аполлона, которого вырядили в потертые джинсы и простую футболку.

— Привет, — он на миг разводит руки для объятий и тут же их убирает.

— Зачем ты здесь? — вместо приветствия спрашивает Захар.

Дмитрий горько усмехается. Потом переводит взгляд на меня:

— Здравствуй, Полина. А ты стала еще красивее. Не удивительно, что он так много лет по тебе сохнет.

— Здравствуйте.

Я нехотя протягиваю руку, и в памяти тут же всплывает исповедь Захара из нашего прошлого. Грустная история о том, что отец этих двоих унижал мою маму, а Дмитрий даже не пытался ее защитить. Привел в отчий дом и сделал несчастной.

— Дима, я тебя не ждал, — холодно произносит Захар, перехватывая мою ладонь. — И не приглашал.

— Брат, я хотел…

— Я не спрашивал, чего ты хотел. Просто свали. Сейчас же. Где дверь, знаешь.

Дмитрий сжимает губы и с шумом выдыхает:

— Захар, столько воды утекло… Я больше не могу. Мы могли бы попытаться… — он с таким трудом произносит эти слова, будто каждый звук рождается с болью.

— Мне до сиреневой звезды все твои объяснения и попытки. Я давно четко дал понять — двери моего дома для тебя закрыты.

Захар сдвигается с прохода вправо и кивком указывает на выход.

— Хорошо. Я понял, — Дмитрий бросает на меня потерянный взгляд, криво улыбается, но теперь уже не спорит.

Взяв со спинки кресла легкую куртку, брат направляется к выходу. Не оглядывается и не останавливается. Идет мимо с таким отчаянием в глазах, что я невольно отшатываюсь, как от прокаженного.

Когда стихают шаги, я выдергиваю руку из захвата Захара.

— Может, стоило хотя бы выслушать? — Пытаюсь понять, что творится с моим Сабуровым. Какая собака его укусила?

— Нет, — отрезает он.

— Почему? — поворачиваюсь к этому упрямцу. — Твой брат — такой плохой человек?

— Поверь, тебе лучше не знать, какой он.

— Захар, да у Дмитрия на лице было написано, что ему плохо. Очень плохо! Не нужна никакая телепатия, чтобы понять!

— Полина, не лезь. Я тебя прошу.

— Почему ты так с ним? Это все из-за того, что он не заступался за маму?

— Я сказал — забудь! — делает шаг ко мне.

— Или ты ревнуешь? — вдруг осеняет. — Моя мама любила именно его? Думаешь, я тоже… переметнусь? От младшего Сабурова к старшему!

В лице Захара что-то меняется. Зрачки становятся совсем темными, скулы заостряются, а губы сжимаются в нитку.

— Ко мне или к тебе? — выстреливает вдруг вопросом.

— Зачем? — Кажется, я начинаю тупеть с этим странным мужчиной.

— Разбираться, куда ты переметнешься. — Кадык на горле дергается.

— Захар, я…

— Значит, ко мне! — решительно прерывает он и подхватывает меня на руки.