Глава 48

Полина

За все годы знакомства у нас случалась разная близость, но сегодня… все как-то иначе.

Захар даже не целует меня, когда вносит в свою спальню. Даже не гладит, опуская на широкую кровать. И словно я игрушка для сексуальных удовольствий, начинает быстро раздеваться.

Сбрасывает пиджак и рубашку. Не глядя, швыряет их на пол. На мгновение его пальцы зависают над пуговицей ширинки… не расстегивают.

Вместо себя, он принимается за меня.

— Что с тобой происходит? — я не мешаю и не помогаю. — Это как-то связано с братом?

Приподняв бедра, чтобы проще было стянуть брюки, всматриваюсь в его глаза. Ищу хоть какую-то знакомую эмоцию, хоть отблеск. Тщетно.

— Руки над головой, — приказывает Захар, освобождая грудь от бюстгальтера.

— Пожалуйста, просто объясни… Я пойму, клянусь.

— Делай, что говорю!

Он резко задирает мои руки вверх и, обхватив запястья, берет их в замок над головой.

— Не двигайся.

Второй рукой Захар расстегивает свои брюки и приспускает боксеры.

— Ты собираешься трахнуть меня без прелюдии? Как шлюху?

Смотрю на его налитый член, на идеальные кубики пресса, на широкую грудь и на пальцы, которые осторожно, будто укрощая, скользят по стволу.

Наверное, это должно напугать. Еще ни один мужчина не брал меня так — сразу, почти силой. Но почему-то вся эта картинка действует иначе.

Я чувствую, как завожусь от его звериной похоти. Шалею! Сердце бьется быстрее, а внизу живота все напрягается, тяжелеет, разгорается, как после долгой прелюдии.

— Тихо, — шипит Захар и прихватывает зубами мою грудь так больно, что вскрикиваю. — Тише! — зализывает место укуса и повторяет этот фокус со второй грудью.

— У тебя крыша поехала.

Отвернувшись вправо, утыкаюсь лбом в собственную руку.

— Она уже лет десять как съехала! — зло рычит Захар и одним толчком вгоняет в предательски влажную плоть каменный член.

— Сволочь…

Я выгибаюсь от боли и удовольствия одновременно.

— Смотри на меня, — приказывает Сабуров.

— Не дождешься! — зажмуриваюсь и с головой окунаюсь в ощущения. В мучительную заполненность. В жар, который волнами растекается под кожей. В мазохистское удовольствие.

— Упрямая!

Захар выходит почти полностью и снова толкается. На этот раз медленно. Растягивая каждое мгновение. Заставляя прочувствовать каждый свой сантиметр и толщину. — Самая упрямая женщина на свете!

Его голос звучит жестко. Слова вылетают со свистом. А бедра… они начинают двигаться все быстрее. Резко, без раскачки и остановок.

Словно забыл, зачем нужны поцелуи и прикосновения, Захар вколачивается в вагину с такой скоростью, что я теряюсь — горю от этого бешеного трения, тихо скулю в предплечье и прогибаюсь в пояснице, чтобы хоть немного изменить угол — получить больше. Гонюсь за своим удовольствием. И проигрываю.

— Посмотри на меня, — склонившись над ухом, шепчет Захар. — В глаза!

Его ладонь еще сильнее сжимает мои запястья. Лишает последней надежды на свободу. А член врезается до самого основания — резко, зло, будто меня трахает не человек, а бездушная машина.

— Маньяк.

Не могу больше терпеть. Поворачиваю голову и встречаюсь с его взглядом.

Серые глаза почти черные от расширенных зрачков. В них столько эмоций, что перехватывает дыхание. Ярость, страсть, нежность, отчаяние — все вместе.

— Да. Смотри! — хрипит мой мучитель. — Ты моя. Запоминай!

— Захар…

Я дико хочу дотронуться до него. Обнять. Вжаться в это сильное тело. Дать и ему, и себе спасительное удовольствие. Сейчас же, пока это не превратилось в насилие!

— Скажи, — требует он, вбиваясь в меня все глубже. — Скажи, что ты моя.

— Не скажу, — выдыхаю я сквозь стоны.

— Скажи!

Он одной рукой продолжает держать мои запястья, а второй скользит между нашими телами. Находит клитор и начинает массировать.

— Черт… Захар… Не так…

— Скажи, и я дам тебе кончить.

Пальцы двигаются по кругу. Медленно. Мучительно. Доводят до грани, но не дают сорваться.

— Ублюдок, — шиплю я.

— Говори!

Член продолжает таранить меня. Резко, быстро. Пальцы выводят загадочные знаки. Но все неправильно. Как в дурацких порнофильмах, где ради картинки годятся любой угол и любая скорость, где неважно, что чувствует партнерша, а на первом месте жестокость и зрелищность.

— Захар, умоляю, ниже… Наклонись ниже! — кажется, я готова упрашивать, унижаться, скулить… Обещать что угодно, лишь бы только он прекратил эту пытку.

Быть на самом краю и держаться — это больше, чем я способна вынести.

— Давай, Поля. Мы ведь знаем, что это правда.

Он впивается жадным поцелуем в мою шею. Окончательно сводит с ума горячим дыханием, зубами и влажным языком.

— Твоя, — срывается с губ. — Я твоя, сукин ты сын! Твоя! — всхлипываю.

— Какая послушная, — с довольным рычанием повторяет Захар и наклоняется ниже. Не оставляет даже миллиметра между нашими телами.

Трахает и трется.

Вминает в матрас своими бедрами.

Дарит кайф, который был так необходим.

— Да-а… — сиплю я едва слышно. — Да-а…

— Здесь отличная изоляция. Не сдерживайся! — требует этот гад.

И меня прорывает.

— Да! — я кричу. — Да-а!

Ору долго. Громко. Совершенно не стесняясь того, что в доме полно людей.

Вою до хрипа и райской пульсации.

До счастливой пустоты и дурацкой влаги на глазах.

— Да, хорошая, да… — Захар повторяет за мной и, крупно вздрагивая, кончает.

Накачивает меня семенем. Опять без презерватива, будто так и нужно. Изливается долго, обильно, словно я не женщина, а гребаный эклер.

— Я тебя когда-нибудь кастрирую… — я ударяю ладонями по его груди.

На большее нет сил. Слишком хорошо сейчас, чтобы злиться. Слишком легко и удивительно спокойно.

— Прости, — Сабуров выходит из меня и ложится рядом. — Я не хотел так грубо.

— Врешь, — выдыхаю я. — Именно этого ты и хотел.

Захар приподнимется на локтях и вглядывается в мои глаза. Внимательно, пристально, как мозгоправ на тяжелого пациента.

— Да, — встряхивает головой. — Хотел.

Я провожу подушечками пальцев по его лицу. От висков к губам. Обвожу упрямый контур. Приподнявшись, целую этого странного закрытого мужчину.

— Так почему ты ненавидишь брата? — шепчу в губы.

— По-ли-на… — стонет.

— Он сделал что-то ужасное, и это связано с моей мамой? — отстраняюсь.

Захар молчит. Мажет напряженным взглядом по моему телу. Морщится, как от боли.

— Тебе это не нужно. Того, что случилось, уже не изменить никакой правдой, — произносит он нехотя. — Просто… держись от Димы подальше. Обещай мне.

Я смотрю на него. На напряженную челюсть. На тонкие морщинки в уголках глаз. На седые волосы у висков.

Что-то здесь не так. Что-то важное. Но он… можно биться головой о стену, только Захар все равно не скажет.

— Обещаю, — шепчу я, наконец.

Сабуров выдыхает с облегчением. Сгребает меня в объятия и целует. Теперь уже сам. Глубоко, нежно, как хрупкую хрустальную вазу.

— Спасибо. — Горячие мужские губы прокладывают дорожку из поцелуев к ключице, скользят ниже — к груди.

Упругий язык чертит круги вокруг сосков. Посасывает их. Осторожно, ласково. Заставляет дрожать и хотеть… А внутри вместе с желанием растет тревога.

Что он скрывает?

Почему я сама так боюсь узнать правду?

Что с нами будет, если снова откроется какая-нибудь тайна?