Глава 54

Полина

Правда прибивает к полу своей тяжестью. Упрямое молчание Захара, его резкость с Дмитрием и страх потерять меня — теперь все видится иначе.

Захар не виноват в смерти мамы. Он сделал все, чтобы ее спасти. Отец и брат лишили его права выбора и подписали смертный приговор единственному родному мне человеку.

— Вы не пытались сообщить следователю? Родным?! — я вытягиваю из себя слова почти насильно. Горло так сжато, что сложно дышать.

— Я хотел! Клянусь! Даже взял на работе день за свой счет, чтобы сходить в полицию. Однако тот пожилой мужчина… Он опередил меня, — шепчет старик.

— Вы сейчас говорите о Сабурове старшем? Об отце участников ДТП? — не сдается Кира.

— Он, — кивает фельдшер. — Он пришел ко мне вечером. Привез деньги… целый чемодан свеженьких хрустящих купюр. Попросил не подставлять своего коллегу… Степана. И обещал помочь с операцией маме.

— И вы продались? — холодно уточняет Вольская.

— Я бы уже не смог вернуть ту женщину. А Степан… у него была семья, двое детей и беременная жена. Я пожалел их.

— Их или вашу маму? — морщится Кира. — Насколько я знаю, у нее была четвертая стадия рака. Сомневаюсь, что ее получилось бы спасти.

— Я хотел попытаться. Я так вцепился в эту надежду… — старик смахивает со щеки слезу. — В итоге мы сделали все, что от нас требовали. Подменили записи в журналах, солгали следователю и тому парню… с сотрясением. Никто так и не узнал, что между звонками прошел целый час. Все поверили в пробки и опоздание.

— А после этого ваша мать умерла на операционном столе, хотя могла бы прожить еще несколько месяцев, — завершает Вольская.

— Я никого из них не спас. Ни Степана, ни маму, ни ту женщину.

Он тянется к моей руке, словно хочет прикоснуться. Но я не могу даже сидеть рядом, не в силах больше слушать его признания и переживать тот кошмар.

— Нет. Хватит. — Отшатываюсь от старика, как от огня. Резко встаю и отхожу к окну.

***

Я не замечаю, как мы оказываемся в машине. Кира снова за рулем. Я на пассажирском сиденье. Обе молча смотрим сквозь лобовое стекло на клен. Перевариваем жуткую историю, рассказанную стариком.

Несмотря на комфортную температуру в салоне, мне холодно.

Холод растекается тонкими струйками по венам. Морозит руки и ноги. Ледяными иглами впивается в грудь.

Десять лет я винила Захара за то, что он убил мою маму — не спас ее, сделал виноватой в той аварии.

Проклиная Сабурова, я сбежала с собственной свадьбы. А затем несколько месяцев добивалась развода.

Рыдала днями и ночами. Боролась со своими чувствами, как с сорняками — вырывала из памяти все воспоминания, травила душу ненавистью, училась жить без Захара и того ощущения счастья, которое буквально окутывало рядом с ним.

День за днем я выстраивала между нами такую глухую стену, что не узнала о свадьбе и рождении сына. А на самом деле все это время…

Захар и не догадывался о том, что там случилось на самом деле. Он, как и я, верил в версию о смертельном ДТП по вине пьяного брата. Прикрывая ублюдка от тюрьмы, молчал в ответ на все мои вопросы.

— Какой же Захар гад! — вырывается из груди со всхлипом. — Я столько лет верила, что он чудовище…

От отчаяния хочется рвать и метать.

— Чудовища там другие, и что самое удивительное — все они уже заплатили за свои преступления.

— То есть? — не понимаю.

— Фельдшер потерял мать. Сабуров старший умер через полгода от инфаркта. Дмитрий отказался от личной жизни и с головой ушел в благотворительность. А водитель скорой, Степан… — Кира с горьким смешком поднимает голову вверх. — Он внезапно разбогател и ушел из семьи. Два года прожил с молодой любовницей, а когда обнищал, начал пить и спился.

Я уже не удивляюсь осведомленности Вольской. Журналистка в одиночку заткнула за пояс и Жилина, и Орлова с их армиями помощников. Но этот бумеранг… судьба быстро добралась до каждого, воздала по заслугам, а потом свела меня с Захаром.

— Дмитрий готов спасать кого угодно, кроме собственного брата, — шепчу сквозь стиснутые от ярости зубы. — Он не раз видел меня. Мог признаться. И молчал.

— Я как чувствовала, что старшенький братец не святой, — цокает Кира.

— Нимб там у младшего.

— О да, здоровенный такой нимб! Как только носит?

— А я… Я его так любила… Так люблю… — прячу лицо в ладонях.

— Любить героического мужика — тот еще геморрой! — Кира гладит меня по плечу.

— И что теперь?.. — поворачиваюсь к своей помощнице. — В прошлом Захар уже смолчал. А что если и теперь будет прикрывать Дмитрия. Что если и за решеткой возьмет всю вину на себя?

Я вспоминаю маленького Марка, который остался сейчас совсем один. Воскрешаю в памяти рассказ Варвары о его мамашке — настоящей кукушке, недостойной такого сына. Вглядываясь в зеркало заднего вида, вижу нас с Захаром… наши счастливые две недели. Смех, поцелуи, жаркие ночи и уютные дни.

— Тогда нужно сделать так, чтобы этот святоша не успел ничего сказать, — кивает журналистка.

— Как?

Кира смотрит на меня. Долго. Оценивающе.

— Есть одна идея, — наконец произносит она. — Но вам она не понравится.

— Говорите.

— Нужно обставить все так, чтобы Захар не смог прикрыть брата, даже если захочет.

Я смотрю на нее. На решительное лицо с красивыми глазами. На пальцы с дорогим обручальным кольцом. На телефон в руках с записью признания фельдшера.

— Это должна сделать я? — быстро смахиваю слезы.

— Вы дочка Елены, — кивает Вольская. — Любое ваше слово сработает как бомба. Разнесет к хренам и обвинение, и защиту.