Глава 56

Захар

— Ничего себе! — восхищенно присвистывает стоящий рядом Лаевский. — С такой защитой тебе даже адвокат не нужен.

Я смотрю на экран мобильного. На Полину, которая спокойно и уверенно отвечает на вопросы стаи журналистов. На ее решительное лицо, освещенное вспышками камер. И отчаянно пытаюсь поверить, что это не сон!

Моя женщина.

Она не винит меня за то, что я часть семьи Сабуровых. Не обвиняет в многолетнем молчании и трусости. Вместо этого защищает перед всем миром, хотя имеет полное право плюнуть в лицо и уйти навсегда.

— Вытаскивай меня отсюда поскорее, — хриплю я Лаевскому. — Я слишком много ей задолжал.

Орлов забирает телефон. А я так и стою. За грудиной растекается боль, будто кто-то вдавливает кулак прямо в солнечное сплетение. В ушах все еще звучат слова Полины о том, что я лучший мужчина. А перед глазами…

Перед ними прошлое.

Тот самый проклятый день. Дом отца, машина, пробуждение в больнице и шок.

***

Двадцать два года назад

Ужин в родительском доме закончился очередным скандалом. Отец в который раз намекнул Лене, что она обычная охотница за богатыми женихами, что ей плевать на брата, на его будущее в большой политике, на все, кроме банковского счета.

Лена побледнела так, будто ее ударили. Отодвинула стул с таким скрипом, что у меня заныли зубы, и встала из-за стола.

— Мне лучше уехать. — Она достала телефон. Вероятно, чтобы вызвать такси.

Однако Дима ее остановил.

— Не надо, — произнес он примирительно, явно стараясь сгладить ситуацию. — Я сам тебя отвезу. По дороге спокойно поговорим обо всем.

Словно не хочет больше ни о чем разговаривать, Лена отвернулась к окну. Загораживаясь, обхватила себя руками. Но мой братец уже тогда умел вызывать сочувствие и понимание.

К моменту, когда я доел свой ужин, они уже собрали вещи и подошли к машине, припаркованной у крыльца.

По-хорошему, мне не стоило вмешиваться. Отец содержал целый автопарк водителей. Любой из них мог занять место за рулем и отвезти этих двоих куда угодно.

Планируя так и поступить, я даже кивнул ближайшему — Павлу. Но внезапно заметил выражение лица Лены.

Она чуть не плакала. Нос был красным, щеки бледными, а губы предательски дрожали.

Эта дрожь стала для меня последней каплей.

— Дим, отдай ключи, — скомандовал я, подойдя к машине. — Ты пил за ужином. Я сам вас отвезу.

— Отвали, Захар, — огрызнулся брат. — Пара бокалов вина не считается.

— Ты пьян. Не дури!

— Я сказал — все в порядке! Не лезь не в свое дело! Без третьего разберемся.

Он зыркнул на Лену. Но она уже успела сесть на переднее сиденье, застегнула ремень безопасности и устало прислонилась к стеклу.

— Пересядь, пожалуйста, назад, — попросил я ее, открывая заднюю дверь.

Будто произнес что-то на иностранном языке, она пару раз моргнула и все же послушалась. Перебралась на заднее сиденье и, обхватив маленькую сумочку, уставилась в окно.

К несчастью, с Димой уговоры не сработали.

— Ты достал меня, младший! — с этими словами он завел двигатель. И лишь благодаря хорошей реакции я успел плюхнуться на пассажирское сиденье рядом с ним.

— Если что-то пойдет не так — я перехвачу руль, — предупредил я, пристегиваясь. Только брат, кажется, не услышал.

Заставив меня вжаться в сиденье, он резко вырулил с парковки и утопил в пол педаль газа.

***

Всю дорогу до проклятого дерева мы ругались не переставая. Я требовал немедленно остановиться и дать мне сесть за руль. Дима категорически отказывался, утверждая, что все под контролем, а я паникер и зануда.

Лена молчала. Я больше не видел ее лица, не оборачивался. Но затылком ощущал чужой взгляд и напряжение.

Такой дурдом длился, наверное, минут пятнадцать. За окном начало темнеть. Спидометр показывал сто — сто двадцать. Загородная дорога радовала отсутствием других машин и пешеходов.

А потом случилось то, чего я так боялся с самого начала.

На крутом повороте Дима не справился с управлением.

Вместо того чтобы сбросить скорость, он принялся доказывать мне, что все контролирует. Перепутал педали. И машина резко вильнула вправо.

Брат дернул руль влево — слишком резко, слишком сильно. Я инстинктивно потянулся, чтобы перехватить. К сожалению, поздно.

Колеса взвизгнули. Лена за моей спиной громко вскрикнула. А затем мир взорвался ослепительной вспышкой боли.

Очнулся я на следующие сутки в больничной палате. В памяти обрывками мелькали покореженная машина и лица врачей. Руки и ноги почти не слушались. А от привкуса горечи выворачивало наружу.

С трудом сдерживая рвотный рефлекс, я спросил у подошедшей к кровати медсестры про Лену и даже попросил отвести меня к ней. Медсестра почему-то словно не поняла.

Она дважды переспросила фамилию. Сбегала на пост. Но вместо новостей прикатила капельницу.

Вечером ситуация повторилась. Мои вопросы остались без ответов. Еще одна капельница затуманила мозг. А выплыть из забытья удалось только утром.

Ума не приложу, как бы я в таком состоянии разыскивал Лену. Однако искать и не пришлось.

В двенадцать дня ко мне в палату зашел следователь — пожилой усталый мужчина с потрепанным блокнотом в руках. Он присел на стул рядом с кроватью и начал задавать какие-то странные вопросы, смысл которых я никак не мог понять сквозь пульсирующую боль в висках: «Вы совершенно точно помните, кто именно находился за рулем автомобиля?», «Елена Яромская могла внезапно потерять управление транспортным средством?», «Вы абсолютно уверены, что сидели впереди на пассажирском месте, а не на заднем сиденье позади водителя?».

Я не понимал, к чему он так настойчиво клонит со всеми этими повторяющимися вопросами. Не врубался, почему считает, что машиной управляла Лена. И не представлял, откуда вообще взялась версия, что я сидел позади.

Стараясь отвечать максимально честно, я рассказал все, что помнил: «За рулем был мой старший брат Дмитрий Сабуров. Я находился рядом с ним на переднем пассажирском сиденье. Елена — одна на заднем. Я лично пересадил ее туда из соображений безопасности. Мы с братом ругались. Он не хотел уступать место, а я…».

Сбиваясь и повторяя некоторые фразы, я все говорил и говорил. Старался поминутно пересказать события, только… казалось, что я разговариваю не с человеком, а со стеной. Пытаюсь пробиться словами сквозь бетонную глыбу. И вязну.

Это было странное ощущение. Необъяснимое!

Но на третий день рано утром в мою палату пришел отец, и реальность, которую так старательно от меня скрывали, выплыла наружу.

— Елена скончалась, — вместо «здравствуй» холодно, словно прогноз погоды, сообщил папа.

Воздух мгновенно застрял где-то в легких, отказываясь двигаться дальше.

— Когда? — с огромным трудом выдавил я.

— Сразу после аварии, — так же бесстрастно ответил отец, устраиваясь на жестком стуле у больничной кровати. — Не дожила до приезда скорой.

— Как… — голос сел окончательно, превратившись в хрип. — Почему мне никто ничего не сказал раньше?! Почему я узнаю об этом лишь сейчас?!

— Все исключительно в твоих интересах.

— Вот только не надо баек про заботу!

— Прости, сын, — отец положил тяжелую руку мне на плечо, — но я обязан был заботиться о своих детях.

— Следователь… — я убирал руку отца. — Он сказал, что Лена была за рулем. Это твоя работа?

— Пришлось кое-что подчистить. Я не мог допустить скандала и тем более ареста Димы.

— Какого хрена ты вообще сейчас несешь?! — взревел я, отчаянно силясь приподняться с кровати.

— Тебе не стоит ни о чем волноваться. Я все уладил, — отец даже голос не повысил. — К счастью, твоему брату хватило ума позвонить мне сразу после аварии.

— Лена… она была жива, когда меня увозили. Она дышала. Я видел!

Напрягшись, я схватил отца на грудки и потянул на себя.

— Тебе показалось, — процедил он. — Ей уже никто не мог помочь.

— Ты… ты конченый сукин сын… — прохрипел я, чувствуя, как внутри все закипает от бессильной ярости.

— Она уже мертва и похоронена, Захар. — Отец посмотрел на меня ледяным взглядом. — Ты не воскресишь ее своими вопросами и бессмысленными обвинениями. А вот твой единственный родной брат Дима, между прочим, жив.

— Это из-за него она… погибла.

— Хочешь за это сгноить брата в тюрьме? Пожалуйста! Только не забывай, что вместе с ним ты сгноишь и всю нашу семью. Сабуровых вычеркнут из всех списков и пустят по миру.

— Плевал я на твои списки!

Я отчаянно хотел вскочить с койки. Встряхнуть человека, которого до этого считал отцом, и заставить его забрать свои слова назад.

Кулаки зудели от злости. Но физически я не мог даже просто встать.

— Да кто ты такой, чтобы плевать на годы моей работы?! — отец не остался в долгу. — Сопляк! Ты и близко не представляешь, сколько всего мне пришлось сделать и через что пройти!

— Я не буду вашим пособником. Ни твоим, ни Димы.

Не желая продолжать этот разговор, я дотянулся до кнопки вызова медсестры и вдавил ее до упора.

— Я так и думал. Ты весь в свою покойную дуру мать, — отец встал. Отряхнулся, будто мог запачкаться. И пошел к двери. — К счастью, я все предусмотрел. У тебя слишком серьезная травма головы. Ни один следователь не примет твои показания всерьез. А с остальным я разобрался, — бросил он, не оборачиваясь, и вышел.

***

Что именно он имел в виду, я сразу так и не понял.

Понадобилось две недели, чтобы выбраться из проклятой больницы, и месяц — на собственное расследование.

Я опрашивал всех, кого мог. Отвалил кругленькую сумму знакомому детективу. Но очень быстро выяснилось, что мой расчетливый папаша вместе с испуганным Димой уже давно все подчистили.

Абсолютно во всех протоколах и отчетах смерть Елены значилась несчастным случаем. В документах не осталось никаких упоминаний о Диме. Не было ни слова об алкоголе. А водителем числилась сама Елена.

Официальное дело было быстро и тихо закрыто. Мой внезапно прозревший братец резко взялся за благотворительность и свалил в Африку. А отец лег в больницу с больным сердцем.

Все еще надеясь на справедливость, я продолжил рыть. Узнал адреса и контакты фельдшеров, которые работали в тот злополучный день. Однако отец придумал, как меня отвлечь.

Не спрашивая, хочу ли я, он скинул на мои плечи управление всей своей империей. Сделал ответственным за судьбы тысяч работников. А спустя еще несколько месяцев, словно убедившись, что я справляюсь, отправился на тот свет… к матери.

С его смертью во мне будто что-то отключилось.

Бросив жменю земли в его могилу, я мысленно похоронил и Елену.

Закрыл для себя прошлое.

Оставил попытки добиться справедливости.

Ушел с головой в работу.

И лишь спустя годы, когда в моей жизни неожиданно появилась Поля, понял, как сильно ошибся.