Глава 57

Захар

— Захар! — Лаевский выдергивает меня из мучительных воспоминаний обратно в настоящее. — Ты вообще слушаешь?

Я делаю медленный вдох. Разжимаю окаменевшие кулаки и фокусируюсь на серой стене перед собой.

— Через пару минут допрос. Готов? — настойчиво спрашивает Никита.

— Да. Полный порядок. — Прогоняя прошлое, я трясу головой и поворачиваюсь к Орлову: — Пока я не нашел тебе замену, сделай одно дело. Займись Ириной! Она знает код от сейфа и может быть связана с утечкой информации.

Словно получил не приказ, а благодарность, Сергей тут же расправляет плечи.

— Да. Прямо сейчас начну, — отвечает бодро. — Этот месяц она не бывала в доме. Но в архиве есть видеозаписи за прежние периоды.

— Возможно, у нее есть сообщник, — отмахиваюсь. — Копай! Не мне тебя учить.

— Все будет сделано в лучшем виде!

— И еще, Сергей… — Я останавливаюсь у самой двери и оборачиваюсь. — Больше никого не выселяй без моего распоряжения. Понял?

— Да, Захар Олегович, — сдержанно кивает начбез, отводя в сторону виноватый взгляд. — Прошу прощения.

***

Допрос длится почти три часа.

Следователь — женщина лет пятидесяти с проницательным тяжелым взглядом и привычкой постукивать ручкой по столу. Она методично записывает каждое мое слово, периодически переспрашивает детали и уточняет даты.

Я рассказываю абсолютно всё без малейшей утайки.

Про ужин в родительском доме двадцать два года назад и скандал с Леной. Про то, как Дима настоял отвезти ее домой, хотя был пьян, и мою попытку пересадить Лену назад. Про пробуждение в больнице и странные вопросы прежнего следователя.

Первая часть допроса проходит легко и почти безболезненно. Это то прошлое, с которым я смирился еще до знакомства с Полиной и долгое время считал истиной.

Со второй частью все намного сложнее.

Двенадцать лет никто не спешил открывать мне глаза на ту катастрофу. Я жил с виной за то, что покрываю Диму, за то что не уговорил его поменяться местами. Но вместе с Полиной в мою невеселую жизнь пришло прозрение.

Когда во время одного из разговоров она упрекнула врачей — сказала, что скорая приехала к матери подозрительно поздно, я мгновенно начал подозревать худший из возможных вариантов.

Во время нашего мучительного бракоразводного процесса я специально разыскал Диму. Загнал его в угол и заставил, наконец, выложить всю правду начистоту.

Брат особо не сопротивлялся. Будто устал от этого груза, он признался во всем, что скрывал столько лет. Рассказал про щедрую взятку фельдшеру скорой помощи, который согласился молчать. Про тщательную подмену всех записей в журналах вызовов. Про то, как наш отец блестяще организовал всю операцию и запретил ему навещать меня в больнице.

«Прости, пожалуйста, — пробормотал Дима, отводя глаза. — Я даже представить не мог, что отец оставит ее умирать. Я поверил, что он вызвал ту частную скорую, и позволил увезти меня с места аварии».

Он клялся мне тогда, что раскаивается. Умолял не сообщать в полицию: «Если не ради меня, то хотя бы ради проектов, которые я еще не успел завершить». Проклинал себя за трусость и обещал исчезнуть из моей жизни.

В тот день я впервые ударил своего брата. А потом развернулся и ушел прочь.

Без гарантий.

Без обещаний.

Без семьи.

Ушел, чтобы поставить точку в дурацком бракоразводном процессе. Не надеясь больше на прощение, я подписал бумаги и отпустил Полину.

— Главным злодеем в этой истории оказался мой отец. Но он уже мертв, и не может отвечать за свое преступление. А я… — откашлявшись, завершаю рассказ: — Я признаю, что десять лет укрывал его соучастника.

Когда замолкаю, следователь откладывает ручку и долго смотрит на меня.

— Вы понимаете, что ваши показания полностью опровергают официальную версию событий двадцатидвухлетней давности? — скрипуче произносит она.

— Да.

— И что на основании ваших слов, а также показаний фельдшера Степанова, будет начата проверка в отношении Дмитрия Сабурова?

— Это тоже понимаю.

— Уголовное дело мы, скорее всего, завести не сможем. Срок исковой давности, как понимаете, уже истек. Однако…

— … в новостях твоего брата все равно прополощут, — завершает Лаевский.

— Именно так. К счастью, журналисты — не наша вотчина. С ними разбирайтесь как-нибудь сами, — чеканит следователь и закрывает папку.

— Я могу быть свободен? — тру лоб.

Еще до конца не верится, что все закончилось.

— Спасибо за откровенность, господин Сабуров. С вами пока всё. Мы свяжемся, если понадобятся дополнительные показания.

***

Мы с Никитой выходим из здания следственного комитета в начале девятого вечера.

На улице почти стемнело. Освещая перекресток, перед входом горит желтый фонарь. У соседнего входа о чем-то спорит молодая парочка. А на скамейке с фотоаппаратом в руках дремлет какой-то парень.

Я делаю несколько глубоких вдохов холодного осеннего воздуха и разминаю затекшую шею.

— Ну что, ты с Орловым? — спрашивает Лаевский, доставая ключи от машины. — Или отвезти тебя домой?

— Подожди, — торможу я его, вглядываясь в полумрак.

У дальнего дерева, прислонившись к стволу, стоит знакомая хрупкая фигура в светлом пальто.

— А… Понял! — хмыкает Лаевский. — Тогда удачи!

— Поля, — произношу имя, и губы сами разъезжаются в глупую улыбку.

Будто услышала, она вздрагивает и направляется ко мне.

— Поля моя, — прижимаю ее к своей груди. Зарываюсь носом в волосы. Вдыхаю… и вместе с воздухом, вместе с тонким пьянящим ароматом этой женщины, чувствую, как оживаю.

Слышу собственное сердце. Ощущаю тепло и холод. Тихонько шизею от кайфа.

— Я не выставлял тебя из дома. Я вообще ничего об этом не знал, — с ходу начинаю оправдываться. Но Поля прижимает палец к моим губам, останавливая.

— Я сразу поняла, что это твой бульдог, — улыбается. — Без хозяина как с цепи сорвался.

— Он просто не понял, что теперь у него не только хозяин, а еще и хозяйка.

Глажу ее по атласной щеке, целую — и не верю… не могу поверить, что моя девочка все еще со мной. Простила. Спасла. Пришла сюда. Что это не сон и не галлюцинация.

— Между прочим, ты мне теперь серьезно должен, — сурово говорит ведьмочка, задирая голову.

— Как земля колхозу?

— Как город мэру! — поправляет Полина с озорным блеском в глазах.

— Тогда придется выиграть для тебя эти чёртовы выборы.

До этого момента я и думать забыл о кресле мэра. Было не до того. Да и журналисты наверняка уже раструбили, что из-за скандала с арестом я выйду из гонки.

— Ты уж как-нибудь постарайся, — шепчет Поля прямо мне в губы. — Я обещала Вольской большое интервью. Эксклюзивное.

— Для нее теперь все, что угодно. Дам в любой момент, — даже спорить не хочу.

— Сабуров… — целуя, шепчет Поля, — не твое интервью.

На мгновение путаюсь. Удивленно отстраняюсь.

— Не понял. А чье?

Чувствую себя дебилом. С этими шустрыми женщинами рехнуться можно.

— Мое. — Поля поправляет мои волосы. — Я обещала ей интервью с женой мэра. Через месяц после выборов.

— С женой кого?! — роняю челюсть.

Извилины резко распрямляются, и мозг окончательно уходит в отключку.

— Ой, как все запущено! — цокает языком Поля.

— Ты… ты сейчас что-то сказала? Про мэра. И жену… — сиплю, словно простуженный.

— Кажется, кому-то срочно нужна медицинская помощь. — Она поднимается на носочки и целует меня в лоб. — Но ничего. Я тебя вылечу.

Горячие губы по щеке спускаются ко рту. Острые зубки прихватывают мою нижнюю губу. И кусают. Осторожно, игриво — так что в штанах все каменеет, а за ребрами начинается сольный концерт одного бешеного и самого счастливого на свете ударника.