25

— Ы-ы-ы-ы-ы! — застонала я, как заправский зомби. Теперь понимаю, почему они именно так воют, словно от зубной боли, а все от проблем великих. Все оказалось гораздо сложнее, чем я думала, да так сложно, что и сама хитроумная лиса о подобном знать не могла. Как теперь распутать этот клубок? Получается, мне сызнова все начинать придется и вместо того, чтобы отбор выиграть — проиграть? А как же печки родные и звери лесные, кто их тогда спасет, если я из невест вылечу?

Я пригорюнилась, хотя в душе было радостно оттого, что в горницу к Кощею теперь лезть не придется, все без толку будет.

А то знаю я нашу лисоньку. Если был бы хоть один шанс без любви невинность потерять, так она бы меня в покои злодея пинками погнала, потому что так быстрее, для рыжей полумер не существовало. Вот задам я теперь нашей хитроумненькой задачку, пусть рыжую голову себе сломает, решая ее.

— Где ж ее искать, любовь-то эту? — вздохнула я. — А отбор? Пока найдешь, уже проиграть сто раз успеешь, а у меня злодей в изнанке бедокурит. Печки в неволе томятся, звери лесные ни живы ни мертвы на тяжелых работах спины ломают!

— Знаю твою печаль, девица, знаю, нам этот злодей самим в печенках. Он детей наших цыганских крадет и в рабство уводит. Для нас, цыган, неволя хуже смерти. А ты на сыночка такого ирода заглядываешься! — укорила меня ромалэ.

— Да не смотрю я на него. Особенно после такого грязного предложения! Не то что смотреть, думать о гаде не буду!

— Вот и не смотри, сахарная моя, а с доказательством невинности мы тебе поможем. Убьем, так сказать, двух зайцев одним выстрелом. И на отборе невестой останешься, и Кощеевому сыночку фиг с маслом, а не яга в жены. Даже с богатырской амуницией подмогнем. Волшебных и чародейских вещиц у нас мало, но и мы кое-чем помочь сможем. Все, что есть, тебе отдадим, не пожалеем! Пойдем, светает скоро, а тебе еще обратно успеть надобно.

С этими словами усатая цыганка встала и заторопилась к выходу.

— Ты извини, мы и сами торопимся, а то бы я тебя как самую важную гостью приняла. Ежом печеным угостила и жареными малиновками… Да вот незадача, с места мы снимаемся — дорога зовет. А это такой зуд, с которым не каждый цыган справится.

Я ошарашенно выходила из фургона усатой цыганки. Ноги не гнулись и норовили уронить.

С каждым днем жить все сложнее и сложнее, вот так потихоньку начинаешь жалеть, что в реальности не осталась, когда Кощей туда вышвырнул, не стоил этот эгоистичный гад того, чтобы возвращаться…

А вот пленные дети того стоили… Цыганка, утирая слезы с усов, протянула мне серую тряпку.

— Вот… — с придыханием и сморканием передала она мне эту рвань. — Это ромалэ дарят тебе, яга, взамен за возращение наших детей. Вещь хорошая, надежная, не одна лошадь была украдена с помощью этой шапки-незримки. Если можно коня из-под носа у злодея увести, то и детей. Выпусти их на волю, а мы уж век тебе благодарны будем. Весь цыганский род. На какой дороге не встретишь ромалэ, любой табор тебе поддержку окажет и в чем может поможет.

Я приняла из рук цыганки странные тряпицы, действительно чем-то на драный колпак похожие или на дырявый мешок, это как посмотреть.

— И второй подарок. Конь богатырский, неутомимый скакун для твоего суженого. Когда у невесты такое приданое, ни один богатырь перед таким конем не устоит. Влюбится в тебя, ну или в коня, и ты силу свою полную яговскую обретешь! И вздрогнут тогда злодеи! — В другой моей руке очутились довольно сильно стертые поводья из простой, потрескавшейся воловьей кожи.

— А что это он связанный? — удивилась я конской колбасе на ножках, так туго был перекручен веревками дареный скакун. Да овечьими шкурами обмотан.

— Так это… — замялась цыганка. — Удержать его сможет только богатырь, вот мужу и отдай, а мы его запаковали красиво, как подарок. До этого времени не развязывай, а то конь-огонь! Ускачет в степь, и ищи его тогда свищи! Ты только это, поводья не бросай, на волю не отпускай, пшеницу потопчет и… Ну мало ли где еще набедокурит. — Я представила себе шикарного золотого коня с развевающейся гривой, летящего по небу, и счастливо вздохнула. Да, таким конем любого богатыря заманить можно. Но из овчины торчали только посверкивающие в темноте глаза и непонятные железные пластины.

— Всем коням конь! С таким только в атаку идти. Удачи тебе, яга! Ай нане нане! — Замечтавшись о златогривом скакуне, я не заметила, как табор тайком собрался, а усатая цыганка запрыгнула в фургон. — АЙ НАНЕ НАНЕ!

Вереница повозок, громыхая и подпрыгивая, тронулась с места и всего через какую-нибудь неполную минуту, петляя между деревьями, скрылась из виду.

После того как пыль неезженных дорог улеглась, я осталась на поляне совершенно одна, только замотанный, как подарок, чудо-конь стоял рядом, а я его за веревочку держала.