35

— Я царство свое отвоюю и тебя, моя ягодка лесная, под венец поведу! Это стопроцентное средство против зомби! Не сомневайся! — уточнил лесной царь, еще раз плеснув жбаном с громовой укипаловкой. Белки дружно шагнули назад. Я вздрогнула.

Скорее, против всего замка. Громыхнет такая в катакомбах — и вершины Железной горы как не бывало, а с ней и Черный замок канет в небытие. Между тем мир вокруг меня как-то расплываться стал. Заиграл яркими красками и качаться вздумал, плавно так.

— Ис чаго? — задыхаясь от эфирно-озоновых паров, со слезящимися глазами поинтересовалась я.

— Из шишек.

— Забористо, — вмиг опьянев, одобрила я.

— Так жахнем по злодеям, и под венец! — обрадовался леший, найдя во мне сочувствующего.

— Жахнем, обязательно жахнем! Но потом, — попыталась нетрезвая я усмирить воодушевленного моим одобрением лешего, чтобы он так сильно не тряс этот опасный жбан. — Ик! Значит, так, план ясен. Я за живой водой! А потом под венец!

Развернувшись на каблуках, я прошествовала вон из палатки. Синхронно со мной вовсю вышагивали в спиртоволку распущенные по своим делам белочки. И не только шагали, но уже и «торчали» из горлышек различных емкостей. На поверхности преимущественно виднелись только хвостато-мохнатые жопки, а те из белок, кто пошустрее, уже лежали мордами в мисках и других спиртосодержащих вместилищах.

И их, этих вместилищ, вокруг было видимо-невидимо, как грибов, и в платке, и вокруг, и разбросанных кучками по двору замка. И каждое вместилище было полно до краев или алкогольными белочками, или громопаловкой, которая недобро грохотала и бурлила под наглухо законопаченными пробками и крышками. Так, что казалось, в Кощеевом замке расположилась компактная невидимая гроза. Хорошо все-таки леший подготовился. Правда, если случайно сдетонирует — всем мало не покажется!

Несмотря на скорость и градус, часть камуфляжно-копательного отряда все еще бодро лакала, пила, ела, кусала, вынимала за хвостик из громопаловки перебродившие шишки и с довольным видом обсасывая, выбрасывала черенки прочь. За моей спиной раздавались небольшие взрывы от проспиртованных сдетонировавших черенков.

Под сосущие звуки разбазаривания стратегического оружия, чавканье и тосты я поспешила скрыться в Кощеевых хоромах, от греха и взрывов подальше.

* * *

Нетвердо ступая, я поднималась на самую верхотуру замка, про себя рассуждая, как все удачно сложилось.

— Хочет… Ик! Моя будущая любовь зверей освободить, я ему… Ик! Помогу. Мы с лешим будем распрекрасной парой. У нас даже планы общие… Ик! Я тоже планировала… Ик! Освободить.

Когда спустя бесконечные часы я доползла до своей горницы в поднебесье, пары громопаловки полностью выветрились из моей головы. А шаталась я от бесконечных лестниц с несчитанным количеством ступеней, по которым мне пришлось вскарабкаться.

Уставшая, с дрожащими коленями, я ввалилась в светелку, хрипя пересохшими губами:

— Мне нужно на кры-ышу! — Хвала моим верным друзьям, ни один из них не спросил зачем. Надо так надо. Только лисичка, подав мне крынку с квасом, обронила:

— Надо — сию минуту организуем! Михайло! Помогай!

— Сейчас мы тебе подмогнем! — обрадованно закричал изнывающий без дела богатырь и помог…

Голова медведя в секунду оказалась за пределами горницы, стоило только Потапычу резко встать, чтобы помочь. Я слова сказать не успела, а все уже было готово.

Уже так уже. Хлебнув квасу, я посадила деликатно потухшего петуха на плечо и, встав медведю на колено, а потом на плечи, вывалилась в дыру подкрышного пространства и поползла в недосягаемую вышину, к небу.

— Ты там это… Осторожней! — услышала я голос лисы снизу. — И чего ее носит, как неприкаянную, то вниз, то вверх, определилась бы уже!

Я, еле-еле держась, карабкалась по стропилам. Ох уж наша лисонька, все у нее легко. Вместо борьбы — за злодея замуж выходи, вместо того чтобы невинность блюсти — теряй ее, а в жизни не все так просто.

Я наощупь пробиралась в пыли и паутине, на животе перелезала через стропила крыши, стремясь в ту часть, где по моим подсчетам засел горластый певец. А это было под самой маковкой замкового купола.

* * *

Как я и предполагала, в острие шатровой крыши располагались покои для особо уважаемых злодеев. Шикарные и недоступные простым смертным.

Испепелив огненным петухом пару досок пола, я вылезла в запредельное великолепие.

Везде кумачовый атлас и бархат, песцовые да соболиные ковры и режущий глаз блеск драгоценных каменьев.

Что греха таить, элитная горница до самого пика была битком набита сверкающими и бликующими во все стороны золотыми и серебряными блестяшками.

А посредине пребывало разврат-гнездо! В свитых из шелков складках покоилась абсолютно голая и дебело-белаядева, к груди которой приникли три черных курчавых головы.

До меня не сразу дошло, что я нагло и беспардонно вломилась в покои далеко не простой сказочной нечисти. Только когда головы отлипли от обнаженной округлости, я поняла, что встряла.

Господи! Горластых ходоков оказалось трое! И на головах у них были вовсе не волосы, а встопорщенные от моего нахальства перья. Они же покрывали часть лиц с надменно-хищным выражением баловней судьбы. По острым скулам, черным бессовестным глазам и аристократически длинным прямым носам, больше похожим на клювы, становилось понятно, что представшая передо мной публика как минимум титулована, а возможно, и относится к некой правящей династии. В общем, засранцы, стоящие передо мной, сто процентов родились с серебряной ложкой во рту, пардон, в клюве и привыкли получать все, на что упадет их черный бесстыжий взгляд. Пока я соображала, как быть, обрадованная моим внезапным появлением нечисть уже поспешно вылезала из гнезда мне навстречу. — Глянька-сь, братки! Добыча! Сама пришла! — Я похолодела от этого наглого, с хищной, не утоленной голодной ноткой голоса. Нечисть, выстроившись в ряд, предстала передо мной во всей своей ужасающей красоте. Черные, отливающие потусторонней радугой перья, кафтаны цвета ночи, а поперек — перевязи с изображением мрачных воронов, вместо королевских лилий. Раскинувшие крылья птицы больше походили на хищные, жаждущие крови стилеты. У каждого царевича на голове (при помощи магии, не иначе) чудом держалась маленькая черная корона в виде перевернутой вороньей лапки с когтями. Тот из троих воронят, что помладше, небрежно вытер с губ красное, и я в ужасе осознала, отчего тело, лежащее в гнезде, смертельно белое. Значит, нашлась-таки несчастная дура, польстившаяся на соловьиное пение этих трех соблазнителей. В награду за свою доверчивость соблазненная невеста получила смерть. — Все, что ни делается, — к лучшему, — надменным голосом отметил мое внезапное появление один из вороньих царевичей. — Эта, конечно, не мертвая, но готов поспорить, кровь у нее вкуснее. Когда встает вопрос приобретения запредельной силы, все сойдет, что под руку попадется. Во мне взметнулся праведный баба-ягский гнев. Одно дело — девок портить, даже в ладушки с ними играть (при этом воспоминании я чуть ли не зарычала от досады), другое — лишать жизни. Не ты давал, не тебе отнимать. Под наглыми, раздевающими взглядами оборзевших царевичей я засучила рукава. Магия в самой Бабе-яге, а не в каких-то там книгах, и сейчас я была настолько зла, что чувствовала готовность снести половину замкового терема вместе с крышей и этими бессовестными искателями силы. А потом ринуться на поиски того мерзавца, который вместо ужина трупы детям подсовывает, якобы для обретения высшей нечистой силы. Не осознавая, что рву все шаблоны, я внаглую двинулась в распростертые объятия голодных воронят. — Наше баба-ягское вам! — гаркнула я приветствие. — Мы к вам в гости, вороновичи дорогие… — От неожиданности рты открылись у всех троих царевичей-королевичей. — Зачем это? — забеспокоился, видимо, самый сообразительный, у которого уже прорезалось вполне себе неплохое мужское чувство ежа. А вот те, что помладше, все еще пребывали в непонятках, хлопали глазами на обнаглевший источник магии, что, совершенно не боясь нечисти, шагал им навстречу. Да не просто шагал, а как-то особо зло надвигался. — Жениться! — огорошила я искателей потусторонней силы. — Черти нашептали, что вы самые сильные тут. Вот, любуясь вами, и не могу выбрать, кого из троих в женихи взять. Надобно выбрать того, кто посильнее, а то у меня мужья долго не живут. Быстро кончаются. А что? Я почти не соврала, были у меня женихи в изнанке, да все вышли, ибо злодеи счастья своего злодейского не ведают. Вороньих царевичей начало колотить крупной дрожью. Надо заметить, что пока я по лестницам карабкалась да по стропилам ползала, макияжик мой, призванный соблазнять лесных царей, маленько потек. Ну как потек — размазало все по лицу, похлеще чем беличья брачная маскировка. Тот из воронят, что старше, покопавшись за пазухой, достал очки в блестючей оправе и напялил на длинный клюво-нос. Рассмотрев, что перед ним, нечисть размашисто перекрестила меня. Не помогло. — Кар-раул! Спасайся кто может! — завопили на разные голоса царевичи, а я уже неслась на них с распростертыми объятиями, готовая без промедления «жениться» на всем, что попадется в мои загребущие руки. Чувство ежового самосохранения внезапно прорезалось у всех троих. Догнать эту шуструю, до крайности напуганную нечисть было трудно. — Вот же ж сопля мелкая и наглая! Куды-ы-ы побежал, засранец?! Сейчас будем жениться! — Не надо, тетя! — выл самый младший. — Я совсем слабенький! — Если бы мы сильными у батьки родились, он бы не заставлял нас всякую соленую дрянь лакать! — выл тот, что постарше, и драпал со всех лакированных сапог. А у меня ноги до того устали, что бегать кругами по горнице, путаясь в блестящих вороньих висюльках, не было никаких сил. Поэтому я только шаталась в сторону предполагаемых женишков. — Тетя, вы пьяная? — Видать, сарафан мой и кокошник все еще пахли стойким амбре громопаловки.

— Хуже, гораздо хуже, я трезвая и очень злая, и очень расчетливая! Я замуж хочу-у-у-у! — выла я, по-кощеевски потирая руки, и прожигала малолетних злодеев своим фирменным баба-ягским прищуром, уже вошедшим у меня в привычку. Хорошая вещь, почти никогда осечек не дает. Царевичи дружно взвыли и схватились кто за что в надежде оборониться от оголтелой невесты. Лучшая защита — это нападение. Я прижала самого наглого вороненка к стене. — А может, вы кого-нибудь из моих братьев выберете? Обоих разом вместо меня? — предложил сделку пойманный засранец. Злодеи — они и в Африке злодеи, завсегда родню предать готовы. — Ой, не искушай меня, царевич-ворон, ибо не обуздана Баба-яга в своих желаниях, а ну как начну добро причинять налево и направо, пользу наносить да ласкам подвергать?! Все силы свои баба-ягские на любовь потрачу, и кто тогда будет со злом сражаться? Тебя Баба-яга выбрала, сейчас жениться будем. Готов? Малолетний царевич в страхе покрылся потом, но не отступил. Вот за что люблю злодеев, девиз у них: если встрял, то ни шагу назад! Портки от страха испачкают, но с места не сдвинутся. Ибо вредные и упорные. А может, и глупые, чувства сохранения лишенные. Однако моя угроза все же возымела действие. Один из предложенных братьев, поправив средним пальцем на клюве очки, быстро выпалил, видно, чтобы я не успела добра здесь натворить и любовь свою на этих троих балбесов невзначай не потратила: — Может, договоримся? Золотые слова. Умница ты моя пернатая! — Может, и договоримся, — как бы с сомнением протянула я. Про себя думая: «Я не хочу эту вкусную, жирную сметану. Убедите меня, и я, так уж и быть, соглашусь. Предварительно поторговавшись». — Значит, не хотите жениться? — продолжила я развивать торговлю в сказочной изнанке. — Хотим! — хором ответили воронята. Впервые меня подвела математика, не сошлось два и два. Все чудесатее и чудесатее. — Хотим, но не можем. Попросите еще что-нибудь! — Под одним из вороненков, самым младшим, еще не оперившимся, расплывалась лужица. Но малолетний злодей дергал мокрой ногой, будто так и надо, и гордо выпячивал вперед грудь, показывая, что не боится оборзевшую представительницу добра, однако влажные свидетельства говорили об обратном. — Только что у вас есть такого, чего у меня нет? — опешила я. — А все что угодно! Чего нет, то достанем! — дружно гаркнули начинающие торговцы. Далеко пойдут, клиенту надо предлагать самое лучшее. — Одно крыло здесь, другое там! — и вереницей в сторону окна двинулись, негодники. Ага, щаз! Так я вас и отпустила. Нога в сафьяновом сапожке уперлась в стоящий у стены стул, преграждая дорогу. — Испугались? — подначила я злодеев. — НЕТ! А жениться мы не можем, совсем не можем! И тут дело не в смелости. А вообще мы согласны. — Ага, согласны. — У меня случился разрыв шаблона. Три сопляка решили обмануть Бабу-ягу? Или я чего-то не знаю? — Но не можем. — Но хотим! Жуть! От горшка два вершка, а туда же, жениться на яге они согласны! Я была впечатлена выдержкой малолетних злодеев. Ух ты! Смелые какие, неужто позарятся на меня, размалеванную такую, растрепанную да еще в кокошнике набекрень? «Отчаянные…» — подивилась я. — Чёй-то? — постаралась выяснить все подробности шокированная я. — Жениться не хотите? А сила как же баба-ягская? — В том-то и дело. — Мы бы и рады. — Ягу любой злодей согласен замуж взять, это ж какая выгода! Такая корова нужна самому! — Я скрипнула зубами. Еще немного в сказочной изнанке — я их себе до десен сотру. — Но Кощей, братец наш старший, строго-настрого всем злодеям запретил на последнюю ягу изнанки любые планы иметь. Я уже не скрипела зубами, а пыхтела со злости и подвывала, осознавая: Костик опять не спал всю ночь напролет и шастал… В этот раз по мужским светелкам! Мухомор ему в печень! А шатун-болезнь-то прогрессирует у злодея! С каждым разом все хуже и хуже! Куда в следующий раз назло мне залезет этот мимокрокодил? — Голову, что ли, оторвать обещал? — понимая, что дело провалено, без особого интереса уточнила скисшая я. — Хуже, — хором подтвердили мои догадки царевичи. — Все остальное, что к голове крепится, — уточнил один из воронят. — Ну и нечто злодейское, то, что сердцу любого лиходея дорого. Кощей пообещал «это» в первую очередь оторвать, а потом все остальное, до чего дотянется. Вот же ж гад, везде успел и вперед меня, Бабы-яги! А у меня такие планы были, даже на этих трех злодейских недорослей. — А ежели не дотянется?

— Этот из-под земли достанет. Мы сокровищем рисковать не будем, после потери такой драгоценности все остальное вообще без надобности. Ну Кощей, ну злодей! Чтоб тебе мухомором подавиться! Знал, чем угрожать! Я пожевала губами, соображая, как же быть. Возможно, можно еще все исправить, если я мозгами пораскину и хитрость свою баба-ягскую применю. — Ну я-то Кощею ничего не обещала? Так ведь получается? — высказала вслух мелькнувшую было мысль. — Значит, вольна в своих желаниях и действиях! Царевичи синхронно вздрогнули. — Собственно, мне-то что терять? Нечего! — Воронята покрылись мелкими каплями пота и задрожали. Жаль, не предо мной. Тот, что послабее духом, чуть в обморок не хлопнулся, но его успели поддержать под белы локотки братья. Вот как сильно Кощея все здесь в изнанке боятся. Запугал Костик всех. — А кому что он потом обрывать будет, это уж не мое дело. — Нет, все-таки какая я вредная яга! — Я потребность в себе баба-ягскую чувствую. Последняя яга в изнанке, как так можно? Требуется всенепременно размножиться и прямо сейчас, пока не поздно. А то вымру, как динозавры. Кажется, воронята уже прощались с жизнью и с особо любимыми частями тела. Пока я не внесла луч надежды в их темное царство без пяти минут потерянных чресел. — Ну так что, договоримся? Вы мне то, что я хочу, и, пожалуй, я на вас «жениться» не буду, — забросила я удочку. Вот он, момент триумфа, царевичи готовы были пообещать мне все что угодно. Я не стала скрывать, чего хочу. — Давно мечтаю о склянке с живой водой! Никогда такой диковинки не имела… Пожалуй, это могло бы отвлечь меня от женитьбы. Дрожа, царевич-ворон расстегнул пуговицы на камзоле. Я в страхе шагнула назад. Ох уж эти злодеи, жмоты, неужели не отдаст живую воду и готовится жениться? Вон уже и косоворотку расстегивает! Черт возьми, я не хочу! Вороненок снял заветную цепочку с шеи и протянул мне. Я выдохнула: свадьба отменяется. — Ам! — сделала я резкий выпад в сторону царевичей, те шарахнулись от меня, сверкающая бутыль на цепочке оказалась в моей ладони. Я рассмотрела подношение. Такое ни с чем нельзя было спутать. Все в светящейся жидкости кричало — жизнь! — Ладно, свободны. А для замужества я себе кого-нибудь посильнее найду, — вынесла я свой баба-ягский вердикт трем дрожащим созданиям. — Уважаемая яга, тогда Кощея берите. Нам его не жалко, он всем плешь давно проел, не только своему батьке, но и нашему тоже. — Что-о? — офонарела я от незамутненной детской наглости. — Вы, конечно же, лучше его, моложе! Воронята, падая и вставая, ломанулись прочь от моего возмущенного вопля, сотрясшего купол. Рухнули на пол, ударились о доски и перевернулись в трех чернильных ворон. Натыкаясь на мебель, путаясь в свисающих блестюшках, вылетели в окно. Только один из царевичей замешкался. Вороненок еще был мал, даже не оперен, и тщетно пытался взлететь, теряя пучки черного пуха, убегая от страшной женитьбы. Благо братья помогли, вернулись и, подхватив родственника за клюв и хвост, унесли болезного прочь. Мне только и осталось, что горка черных перьев, а царевичи отделались исключительно потерей живой воды да расквашенными клюво-носами. — Ну, даже жениться не пришлось, — облегченно выдохнула я. Осознавая, что впервые моя встреча с нечистью изнанки прошла со счетом один ноль в пользу яги. Набираюсь опыта однако. Было немножко стыдно за свое поведение, вину искупало только то, что не для себя старалась. А мое прощение — вот оно, в руке, способное спасти десятки драгоценных жизней, — склянка с живой водой!