42

Самое лучшее средство от тоски и разрушенных девичьих надежд — работа. Лечит все. Главное, чтобы труднее и непосильнее была, с вызовом и невозможностью исполнения. Короче, после отбытия лешего пустоту в своем разочарованном сердце я и решила заполнить дедукцией.

Уже наедине с Кощеем мы обследовали все злачные места пещеры, и у меня волосы дыбом вставали от увиденного здесь, а злодей только крепче сжимал кулаки и сильнее скрипел зубами от ярости.

Места горных разработок тоже были пусты, как и кузня, и оружейная, и пещеры, где держали пленных, мы вообще ничего не нашли. Ни одной улики или подсказки, чьих рук это гнусное дело! Пока мы освобождали пленных, неизвестный злодей смог зачистить следы.

Я было ринулась догонять зверей и лешего, но остановилась. Во-первых, не хотелось бередить рану. Только что расстались, возможно, у меня не хватит сил отпустить лесного во второй раз, и тогда мое сердце будет окончательно разбито. Сейчас, когда наша затея с треском провалилась, мне только кровоточащего сердца не хватало перед генеральной битвой со злом, а что эта битва рано или поздно будет — я не сомневалась. Самолично приложу усилия для ее скорейшего свершения.

И во-вторых, вряд ли звери мне что-нибудь толковое расскажут, ведь они были зачарованы и, судя по опустевшим взглядам, не соображали, что делали, значит, не видели, кто им приказывал, а когда их освободили, явно не понимали, где находятся.

Была еще одна загвоздка, выбившая из колеи меня и Кощея. Мы обыскали все помещения и отпустили на свободу всех до последней зачуханной мышки, даже расчарованные жучки и паучки двинулись прочь из этих подземелий.

А вот присутствия цыганят так и не обнаруживалось. Мы, заинтригованные и непонимающие, замерли посреди пещеры.

Ни я, ни злодей не понимали, как такое могло случиться?

Что же это, значит, мы не всех освободили? Звери отправились в лес, печки по домам, а цыганские дети? Получается, их здесь просто не было?!

Я еще раз, чтобы окончательно убедиться, пробежалась по всем пещерам и тоннелям, заглянула во все углы и щели — никого, только Кощей в каком-то закутке стоит задумчиво, уперевшись в деревянную перегородку, и хмуро изучает кучу соломы.

Залип просто, пялится в нее и пялится, хмуря брови.

— Сдается мне, что детей здесь и не было… — подтвердил мои догадки Кощей. Я приготовилась вновь бежать, искать, спасать.

— Стой! — притормозил злодей уже взявшую «на старт» меня. — Надо подумать.

— Что думать, искать надо. Только где… — окончательно сникла я, потому что в голове не было ни одной идеи.

— Есть у меня мыслишка. Только проверить необходимо. — Злодей задрал голову и не увидел дневного света. — Но сегодня уже поздно. Проверим мои догадки завтра. Пойдем провожу, — недобро буркнул Кощей, когда я уже была готова вновь ринуться на поиски детей. Я хотела отказаться от столь сомнительной помощи, но злодей добавил:

— На всякий случай, если не все зомби упокоены живой водой.

И мне ничего не оставалось, как подчиниться, сил сражаться с нежитью не было совершенно. Ноги подкашивались от пережитого, да и малыш феникс устал. Горел он уже не так ярко, понуро сидел на моем плече, жалкий, маленький, лысенький и сопел носиком. Глазки его устало закрывались, головка падала. Да, новорожденный феникс не переживет еще одного боя. Придется на этот раз послушаться Кощея. Но только на этот.

Стоило мне это подумать, как меня оставили последние силы. Нога зацепилась за ногу и, если бы не злодей, я бы пробороздила носом пол подземелий.

Я плавно, как бревнышко, слегла на руки Кощея, но его это не смутило, словно все так и должно было быть. Костик подхватил меня и понес, у меня даже не было сил объяснить, где находится моя горница, но, похоже, злодей преотлично знал, где квартировал наш маленький отважный отряд. Я облегченно выдохнула и расслабилась. Даже незаметно для себя задремала.

А снилось мне несбыточное. Якобы леший не бросил меня ради лесных зверей, а здесь со мной — баюкает меня в своих руках и покрывает мое лицо поцелуями. Наши губы соприкасаются, и я доверчиво раскрываюсь ему навстречу — ведь это знакомый мне лесной царь, каждую весну дарующий жизнь растениям, неспособный убить. Вкус поцелуев царя отдает ягодами, иногда приторно сладкими, иногда мучительно горькими. Наши языки сплетаются, и я ловлю губами его горячее дыхание, а вместе со вздохом могу угадать по движению губ, что шепчет мне царь.

Жена моя, любовь моя, жизнь моя.