43

В его руках я царица, лесная ведунья. Только почему же так тоскливо на душе и я ищу еще кого-то? А вокруг лишь тьма, и жадные поцелуи без остановки обжигают губы.

Очень горько, но между тем со сладким привкусом ожидания чего-то большего, долгожданного, того, о чем давно мечтала.

Резко, словно меня толкнули в спину, я очнулась от дремоты.

Кощей невозмутимо пересчитывал своими крепкими богатырскими ногами бесконечные ступеньки до моей горницы, и ни грамма усталости или эмоций на лице.

А на губах ощущается тот горько-сладкий привкус брусники и ягод. Тайное нежное прикосновение, которое невозможно угадать — было оно или нет, возможно, все это всего лишь приснилось мне.

С гадким чувством незаконченного дела и привкусом какого-то разочарования я вернулась в отведенные мне покои. Ну как вернулась? К моему стыду, меня вернул Кощей, ибо сама перебирать ногами от усталости я не могла.

В ожидании меня звери уже протерли ковер до дыр, в нетерпении вышагивая туда-сюда.

И только лисонька сидит на лавке, лапки свесив, и плачет. Я так и замерла. Что, меня уже оплакивают и хоронят?

Стоило мне очутиться на пороге, как все замерли, даже рыжая от неожиданности перестала сопли ронять. Мало кто из моих зверей ожидал, что вот сейчас я войду в двери живая и невредимая, да еще и в компании первого злодея изнанки. Скорее всего, мои друзья уже планировали мои планомерные поиски.

Я, донельзя уставшая, но все-таки с хорошими новостями села за стол (не без помощи Кощея) и начала отчет, стараясь выставить все произошедшее так, будто ничего особенного не произошло. Добыла живую воду, эка невидаль. Ну выпустила на волю зверей и выпустила, так и планировалось, ничего сверхважного или сложного, или опасного. Все живы, сама не пострадала, а красный петух даже силы новые обрел. И злодея я в плен взяла, на перевоспитание. При этих словах Костик хмыкнул. По его мнению, было все иначе: это кто еще кого для перевоспитания взял, но злодей не стал распространяться на эту тему, и за это я была благодарна ему.

А я продолжала самозабвенно лгать, лишь бы ушло это жалостливо-растерянное выражение с лиц моих друзей, которые, наверно, полчерного замка перерыли, меня разыскивая, и раз сто похоронить успели.

Ежик, все еще раскрашенный под хлебушек, недоверчиво трогал меня лапкой, словно не верил, что это я, живая и здоровая, уставшая, правда, сверх меры, но все-таки благополучно вернувшаяся их Баба-яга.

Звери, увидев и осознав мое состояние нестояния, бросились кто куда, и оказалось, что в моей светелке давно действует подпольный склад съестных стратегических запасов на любой вкус.

Ежик, уже давно в силу своего размера поселившийся в моей баба-ягской избушке, вытащил оттуда целые гирлянды сушеных грибов, ягод и орехов, заготовленных не без помощи хозяйственных белочек, торчащих из окон домика. Бери веревочку и скусывай с нее сладкие лакомства. Для чего сухофрукты роте камуфляжных бандан, с легкой руки лешего посвятившей свою жизнь служению Бабе-яге, я старалась не думать. Такие запасы домику не вредили — и ладно. Правда, я строго-настрого запретила серым хулиганкам заниматься самогоноварением и добавлять (неважно куда) траву летящей ласточки. Серый отряд тоскливо вздыхал, но подчинялся приказу яги.

У богатыря-оборотня Михайло были припрятаны полные кубышки меда, которые он и выставил на стол. И где только прятал эти неподъемные бочки? Загадка.

Серый был в своем репертуаре: целая сума вяленого мяса и солено-сушеной рыбки, где достал в горах — непонятно.

Скатерть-саможранка расщедрилась и выставила из своего таинственного нутра горшок каши, неизвестно где таившийся до этого.

Малыш феникс, сейчас активно склевывавший ягодки и орешки, одновременно рос и непрерывно линял. Он сложил горку своих сброшенных перышек под горшком и разогрел содержимое.

Даже рыжая позабыла хлюпать носом и перерыла свои запасы, добавив к общему столу связку бубликов и каравай хлеба, явно откуда-то принесенных, потому что такой вкусноты в замке не водилось.

Впервые в наших застольных совещаниях участвовал злодей, и от этого я чувствовала себя как-то не в своей тарелке. Но себе и зверям объяснила это так: пусть будет под надежным баба-ягским присмотром. Врагов надо держать еще ближе, чем друзей, и глаз с них не спускать.

Все, нервные и издерганные волнениями, ели за обе щеки и нахваливали. Особенно всем понравились бублики и расписной каравай-пирог, замысловато украшенный листиками из теста, папоротником и сушеными ягодами, намекавшими, что внутри та же начинка.

Но стоило только похвалить пирог, как лиса залилась слезами пуще прежнего, да так громко, что мы пирогом этим дружно и подавились.

— У-у-у! — выла рыжая, сморкаясь в завязки косынки.

— Ты чего, рыжая, жалко, что ли, красоту такую есть? — всполошился сердобольный медведь-богатырь. — Так мы есть не будем, засушим, и пусть себе красивый стоит.

— А потом, как окончательно в камень превратится, злодею, скормим, — предложил ежик, которого расставание с пирогом не устраивало, и он злобненько впился в сдобу острыми зубками. — Пусть себе все «шубы» обломает!

— У-у-у-у! — замотала рыжая головой и помахала лапой: мол, ешьте, мне не жалко. — Только это последни-и-и-ий, больше не буде-е-ет.

Все посмотрели на пирог, не понимая, что в нем такого особенного.

— Ладно тебе, лиса, еще купим, — попытался успокоить рыжую серый.

— Не ку-у-упим! — еще громче завыла лиса, повышая децибелы. — Обокра-а-али, ироды! Последнее увели. Шапку-незримку, суму переметную, яблочко наливное из золота с листьями серебряными, тарелку, что я Яддушке подарила к свадьбе… Все-е-е-е укра-а-а-али!

— Как так? — воскликнули все дружно. — Неужто кто-то из женихов-злодеев? — Лиса, завывая, вновь помотала головой.

— Из невест? — Я с ужасом представила прихватизированные лисой у претенденток вещи первой необходимости и осознала масштабы мести. Обиженные конкурентки вынесли все. Небось и коня бледного тоже стибрили. В отместку. Себе. Потому что прожорливо-говорливого засранца мне было вовсе не жалко.

Но зная упорство и целеустремленность претенденток в невесты, я осознала, что это были только цветочки. Ягодки мы вскоре увидим, у нас не только вещи украдут, но и последнее на ходу вплоть до исподнего снимут.

Стало как-то не по себе, здесь ведь Кощей! Зверям все равно, они шерстью покрыты, а мне как лишиться единственного сарафана? А если еще и злодей под раздачу попадет, невесты и его за компанию разденут? Мрак! Я зажмурилась от ужаса.

Но, к нашему удивлению, лиса вновь отрицательно помотала головой.

— Не-ет, не они, не знаю, кто спер, а только шла я по ярмарке, вот было все, ветер налетел — и сразу не стало… Всего-о-о-о-о-о!

— На ярмарке? Так ты что, со всем скарбом туда пошла?

— Так здесь конкурентки могли покрасть… — оправдалась лиса. — Вот я все с собой и носила.

— Та-ак… — Все растерянно зачесали в затылке, к такому никто не был готов. Сначала книга, потом меч-кладенец, а теперь и вовсе без волшебных вещей остались. Ни шапки-незримки, ни яблочка наливного со спутниковой тарелкой, ни сумы переметной, лисой где-то добытой, что в себя целого слона вместить могла. Хоть с виду грязна и неказиста была, да еще вся в заплатках и с дыркой в углу.

Ситуация хуже некуда, кажется, я уже готова была отдать все, вплоть до подштанников, лишь бы вернуть хоть часть украденных вещей.