51

— Коли вы не можете заказчика выбрать, тогда я вам заказ сделаю. Меня-то вы знаете, уж не обману.

— Как это? — не понял тот, что в отличие от других цыганят был частично одет.

— Ну так. Или вы крадете для меня то, что мне нужно, или я вас съедаю, — последнюю фразу я просто провыла, стараясь вложить в голос всю тоску некормленого человека.

— Мы невкусные, — отрезали воришки. — Нас уже пробовали есть, отмыть так и не смогли. — Не прокатило.

Я посмотрела на чертенят и осознала, что черная кожа, которой щеголяли маленькие пакостники, — это всего лишь налипшая сажа и грязь, а вовсе не естественный оттенок. И передумала не то что есть, пугать больше не захотелось.

— Хорошо, встречное предложение. Крадете меня и для меня.

Чертенята зависли, не сумев переварить супервыгодное предложение.

— В чем азарт, если ты добровольно крадешься?

— Дело не в азарте, а в выгоде. Вдвое выгодней, когда можно одно и то же своровать дважды. Воруете меня и для заказчика, и для меня.

— Как-то сложно, — не оценили изуверско-баба-ягскую задумку воры. Я попыталась снова.

— Ну, тогда меняю одно ворованное на другое.

— Чего покрасть-то надобно? Прямо скажи.

— Заказчика. С ярмарки. Того, для кого меня крадете, его и украдите для меня. Дважды плату получите.

Эта мысль показалась нечисти настолько сенсационной, что минут на пять глаза малышей остекленели. Пока мысль не угнездилась в кучерявых головках. Тогда поросячьи ушки встали дыбом, хвостики восторженно распрямились, пятачки и мордочки задергались в предвкушении прибыли. А малыш усиленно зачмокал соской. Даже ему стало понятно, что можно красть несколько раз одно и то же туда-сюда. То воруя, то возвращая обратно.

— Что, слишком сложно? — подначила я чертенят. — Так бы сразу и сказали, что не все вам по зубам!

— Обижаешь, мы эт… Кого хошь покрадем. И сколько хочешь раз, — нагло осклабился один из чертенят, он был старше остальных, имел штаны и длинный хвостик с кисточкой на конце. — Только вот брать заказы у добреньких — это как-то не по-воровски.

— Я у Кощея на перевоспитании… — скрипнула зубами.

— Тогда по рукам! — сразу согласились малолетние злодеи, едва услышали имя своего кумира.

— Я так понимаю, последний заказчик, кому нужна ворованная Баба-яга, с ярмарки был? — как бы невзначай осведомилась я, в предвкушении потирая ладони. Воришки дружно кивнули. — К нему меня и крадите, этот больше всех заплатит, — заключила я и разлеглась на земле, сложив руки на груди по-покойницки. — И коня моего прихватите, бонусом пойдет, — вконец обнаглев, потребовала я.

Цыганята переглянулись, пожали плечами, подхватили меня и потащили в неизвестном направлении.

Я плыла на руках воров и думала. Авантюра конечно, зато добро с доставкой на дом ярмарочному злодею. Заодно спрошу, зачем ему Баба-яга понадобилась и какого лешего он развел беспредел на вверенном ему торговом участке, в моей изнанке.

Четверо чертенят, попукивая от усилий и шмыгая пятачками, тащили меня в какие-то совсем уже загадочные дебри ярмарки. За мной кверху копытами, на спинах пищащих от натуги воров плыл богатырский конь, самый маленький чертенок нес конский хвост.

«Ничего, дотащат, — определила я, — исключительно только из одной воровской жадности дотащат, не бросят на полдороге».

Беспокоило только внезапное исчезновение Кощея. То ли его чертенята заиграли еще до меня, то ли попался в руки особенно зубастой, сильно незамужней невесте и теперь погибает в ее объятиях. Немножко покрутила эту мысль так и этак и решила:

Так ему и надо, гаду противному, который додумался бросить меня один на один с вороватой нечистью!

* * *

Никогда в жизни мне еще так не предлагали руки и сердца! Мне вообще никогда еще так настырно ничего не предлагали! Словно хотели продать.

Логово заказчика находилось на каких-то задворках ярмарочного лабиринта. Меня пронесли через задние и потайные двери невероятного количества лабазов, лавок и магазинов, и я попала в святая святых подпольной торговли.

И не удивилась, в конце пути увидев главу ярмарки. Стоило добру и злу встретиться лицом к лицу, как разбойник сразу залился соловьем, расписывая мою красоту и свое томление. И это с первого-то взгляда, о как мужика скрутило! Спустя всего пару секунд на моих ушах было столько лапши, а злодей пел так заливисто, что я невольно заслушалась.

— Самая счастливая встреча в моей жизни! Баба-яга собственной персоной! Поражен и сражен в самое сердце стрелой Амура!

Главный барыга изнанки был худ и темен лицом, но при этом пел, как восточный муэдзин. Недаром его прозвали Соловьем-разбойником. Невольно я слушала, раскрыв рот, а количество лапши на моих ушах увеличивалось.

— О прибыль моего сердца! Ах, доход моей печенки! Эту встречу устроили боги, и за что мне такое счастье!

«За грехи твои!» — мысленно огрызнулась я.

Внешне Соловей-разбойник не казался опасным злодеем, но я старалась не забывать, где я и с кем.

Не успели чертенята меня краденую поставить на ноги, а мне уже показывали ярмарку во всей красе. Настырно тыча в нос возможностью замужества и расписывая всю выгоду моего положительного решения. От красот и размаха ярмарки кружилась голова, и где-то там — в дебрях лавок и лабазов — оголтелые невесты догладывали кости Костиана второго, чтоб ему икалось. От тонн лапши на ушах кружилась голова, а грозный торгаш не сдавался, на все лады склоняя к замужеству, судя по обилию информации, вполне себе выгодному, отчего становилось вдвое тоскливее. От этого в мозгу время от времени вспыхивала предательская мыслишка: а может, бросить все к чертям собачьим и действительно за злодея замуж махнуть?

Вон какая ярмарка богатая, стану здесь местной королевой торговли, буду всех обвешивать налево и направо, растолстею и буду править в этом маленьком карманном мирке.

Я посмотрела на тощее, не кормленное лицо скупого рыцаря, свистящего на ухо, и поняла, что не растолстею. Этот жмот, видно, питался воздухом, стараясь сэкономить каждую полушку.

— Значит, не хочешь за злодея замуж?

— У-у, — отказалась я от предложения уже сомнительной выгодности, не желаю я, владея целой ярмаркой, которая просто ломится от всевозможных товаров, в том числе и съестных, пухнуть с голоду.

— А за богатого? — Ощущение было, что мы торгуемся. И меня не особо спрашивают, хочу я покупать товар или как.

— Не-а. — Богатый не значит сытый и вовсе не есть счастливый. Ты, может быть, и богатый, да только не очень щедрый даже к самому себе.

— А за самого сильно?

Это он себя имеет в виду? Костик посильнее будет, если, конечно, от претенденток незамужних убежать смог, мухомор ему в печенку и камень под ноги!

— Не-е-е, — все так же непреклонно стояла на своем я.

— А за самого умного?

— Ы-ы-ы-ы… — на мертвецком ответила я отказом, не желая развивать тему и объяснять, что умный бы не связался с Бабой-ягой и первым злодеем изнанки, не вошел бы в сговор с неизвестным душегубом и не использовал бы труд малолетних воришек, которые легко могут свистнуть не только его родную ярмарочку, да и его самого в придачу. Но, видно, Соловей-разбойник был злодей отчаянный и рисковый.

— И даже за хитрого?

Я фыркнула носом: похитрее будем.

— Какие несговорчивые девушки пошли. Ну, не хочешь — как хочешь, — легко согласился злодей и бросил меня, развернувшись и пойдя прочь.

Я, как дура, еще какое-то время оставалась стоять посреди светелки, наслаждаясь тишиной и отсутствием лживого свиста над ухом. Пока хлопнувшая за спиной дверь не заставила меня очнуться. Мы дружно переглянулись с конем, которого аккуратно внесли в помещение и положили рядом, домик очумело стоял позади. Мы дружно уставились на единственное в светелке окно, зарешеченное!

— ЧЕРТ! — только и смогла в сердцах воскликнуть я.

— Я здесь, сладкая моя, — тут же послышалось соловьиное пение из-за запертой двери. — Тебе только стоит позвать «Муж мой!» — и я тут же прилечу к тебе на крыльях любви!

— Я скорее свой кокошник съем, чем произнесу это!

— Посолить?

— Ты как развязался? — крутанулась я к встававшему на ноги коню.

— Гы-ы! — скалился во все свои желтые лошадиные зубы конь богатырский незатыкаемый. Увы, я понимала его радость. Небольшая комната, слушатель есть, дверь заперта — не убежать от болтовни, и ни у кого не хватит сил связать его обратно.

Видимо, говоруна распаковали чертенята, которым я еще объясню, как нехорошо вскрывать чужие пакеты, если меня, конечно, сегодня не заговорят до смерти, ибо до завтра я не выдержу.

Ведь самому Кощею стоило немалых трудов связать говорливого однорога. А как справились цыгане, я и не представляла, видать, всем табором вязали.

— Хорошо сидим… — начал задушевную беседу конь, и я взвыла.