52

Настырное поведение Соловья-разбойника я восприняла как личное оскорбление моей баба-ягской сути, а хитрожопое пленение и вовсе как команду «Фас его!» для добрых сил.

Теперь, чтобы не ударить в грязь лицом, следовало всенепременно отдать злодею должок. А то какая же тогда я Баба-яга после этого, если позволю каким-то торгашам и ворам глумиться надо мной? Или еще хуже — взять измором и окольцевать.

В остром приступе планирования мести я чуть ли не проходила в горнице пол до дыр, но все-таки придумала план, несмотря на то что над ухом постоянно зудел, как комар, богатырский конь, давая непрошеные советы.

Мне верилось, что разбойник оценит мой план, ну или вряд ли когда-нибудь его забудет. Тут главное — эффект неожиданности и побольше творческого энтузиазма, а еще — жгучего желания замстить. Этого добра у меня было в избытке, вопрос состоял только в доступных мне средствах.

Я залезла в домик почти по пояс и долго ковырялась в сундуках. Ишь какой избушонок бережливый попался, отрастил себе несколько сундуков, расширил чердак, обзавелся погребом, только маленьким. Но белки его тут же забили орехами и сушеными грибами-травами неизвестного назначения.

Белки вообще очень хорошо обжились в моей избушке на цыплячьих лапках. Самостоятельно топили печку, где поселился молодой красный петушок, он же кочет жареный, он же феникс или по-нашему, по-сказочному — жар-птица. Что-то жарили-парили на печи, варили, солили, тушили. Короче, хозяйствовали по полной.

Меня, правда, немного беспокоил по ночам струившийся из трубы разноцветный дым, вспышки и грохот, доносившиеся из всех щелей баба-ягского дома. Но я старалась не вникать в эти подробности, меньше знаешь — крепче спишь.

Одно радовало: главный советчик, лысый ежик, проживал там же и, если что, мог бы приструнить расшалившихся хулиганок, которые, похоже, погибали от скуки на самозанятом посту охраны Бабы-яги. Но ничего, вскоре им предстоит размять свои шаловливые лапки.

В общем, пока я ковырялась в домике и добывала из него свои старые вещи — кокошник, сапожки, рубаху, сарафан, — как-то неаккуратно задела склянки, стоящие на столе. И одна колба полетела на пол.

— Ах! — дружно задохнулись криком белки. Я поймала стекляшку у самой земли. Все замерли.

Проняло даже домик. Он тоже впал в ступор, значит, знал негодяй, что здесь происходит. Только я вот была не в курсе.

Я медленно поставила склянку на место.

— Та-а-ак… Никто ничего не хочет мне рассказать?

Отряд серых негодниц мигом нашел сотню других интересных вещей вокруг себя, кроме меня, разумеется, на которые можно посмотреть. И дружно заковыряли лапами деревяшки пола. Я знала только одно средство заставить их говорить.

— Колитесь, пока не разозлилась и не выселила.

— Ах! — в испуге запищали белочки и начали колоться как орешки.

Еще не дослушав до конца рассказ белок, я, схватив свой нехитрый скарб, шарахнулась прочь от чумного домика, полоумных белок и ежика-предателя, что попустительствовал такому, почти злодейскому беспределу.

— Ты не бойся!

— Да, не бойся! — увещевали меня серые бандитки.

— Для добрых это безвредно!

— Совершенно безвредно! — Одна из хулиганок протягивала мне подносик со склянками, демонстрируя превосходную работу.

«Чего тогда дыхание задерживали, коли безвредно», — подумала я. Но тут же вспомнила, что творили без моего разрешения белки, и ужаснулась деянию лап их.

Я брезгливо, словно она была заразна, взяла двумя пальцами склянку и прочитала на ней: «Любить ближнего своего»!

Меня передернуло от недобрых предчувствий.

«Вот паразитки, завелись на мою голову!» — пронеслась мысль, а вслух я сказала:

— Что это у меня на кухне за филиал зельеварения такой? Подпольное производство зелий… любовных?

— Это не любовное, а боевое, — отрапортовала главная паразитка белка, та, что была крупнее всех остальных. — Готовимся к борьбе со злом на всех фронтах. — Белочка четко по-военному отдала честь, козырнув лапкой к камуфляжному платочку, повязанному под подбородком. — На любовном в том числе!

У меня отпала челюсть.

— Вот новейшее противозлодейское средство, усмиряет все виды злыдней.

— Ага, оно самое! — кивнули остальные белки. — Прекрасно действует при распылении на слизистые оболочки, легко впитывается через кожу!

— Через кожу! — радостно запищал хор доморощенных зельеваров-вредителей.

Мне резко поплохело. Вдруг это замечательное кожное средство не-любовное-а-боевое попадет на руки, что тогда?

Я брезгливо поставила склянку и вытерла об себя пальцы, а взгляд мой уже скользил по остальным этикеткам:

«Вечная дружба!»

«Привязанность до гроба!»

«Вселенская симпатия!»

«Стопроцентное уважение!!!»

«Идеальные нормы морали!»

Этикетки были одна страшнее другой. Я бледнела от ужаса прямо на глазах у бессовестных паразиток, потому что «любви до гроба» и «вечной привязанности», навязанных магически, просто не могла себе представить. Глаза скользили дальше и вылезали из орбит все больше.

«Абсолютная признательность!»

«Образцовое товарищество!»

«Прекрасный патриотизм!»

«Венец долга!!!»

«Совершенная совесть!!!!»

Все корявые надписи на этикетках с восклицательными знаками, а то и с тремя. МРАК!

Впрочем, одно зелье я бы плеснула в бесстыжие Кощеевы зенки, то самое под названием «Совершенная совесть!!!!», непременно с четырьмя восклицательными знаками. Ему не повредит заиметь хоть капельку совести. Если бы ее у него был хоть грамм, он бы никогда не оставил меня одну. Да еще с отрядом боевых белок, зараженных убийственным «энтузюазмом» перевоспитать разом всех злодеев изнанки.

Как бы мы не погорели от этого неуемного рвения! Я не желала, отравленная зельем, любить кого-нибудь «до гробовой доски», с тремя восклицательными знаками! Потому что вставали вполне обоснованные вопросы: как любить, насколько часто и сколь усердно? Противоядия я не видела, судя по всему, эффект был необратим. Такого врагу не пожелаешь.

Меня прошиб нехилый пот, противный такой, холодный, что схватывает за самую душу, и как-то разом все силы оставили. Подносов было много и склянок тоже. Почитай, под каждой лавкой стояло по подносу, али по ящику с бутылями.

То-то мне показалось, при ходьбе домик как-то позвякивал стеклянно. Я осознала масштаб подпольного бутлегерства, у меня вдобавок ко всем приступам еще и голова закружилась.

— Вы что же это, погубить нас всех здесь собрались?

— Так это только против злодеев! — объяснила мне серая.

— Да, против них! — подтвердили остальные засранки.

— Да где вы только рецепты взяли?

— Там!

— Там! — Толпа белочек дружно указала на мой сарафан, тот, что я в руке держала. С испугу так и выронила.

— Где?

— В книге!

— В книге волшебной!

Наверно, выражение моего лица было как у вытащенного на берег сома, потому что белочки, подражая мне, так же вытаращив зенки, смотрели на меня.

Я несмело потрясла ткань, не веря, что где-то там завалялось несметное сокровище. Сначала оттуда ничего толкового не вылетало, куски чего-то малоопознанного, принадлежащего явно не мне. Пока на груду чужого, неизвестно как попавшего в мой карман барахла не хлопнулась маленькая потертая рукопись в кожаном переплете. В которой, по источаемой фоновой магии, я узнала записную книгу всех Бабок Ежек.

Губы сами собой изогнулись в коварной баба-ягской ухмылочке, сулившей всем злодеям полное перевоспитание на корню. Теперь мне был не страшен даже самый закоренелый злодей.

Мудрая книга подскажет, а предыдущие поколения Баб-яг научат… плохому.