53

— Ми-илый, ми-илый! — Моим голоском можно было смазывать каретные оси, настолько он был маслен и скользок. В нем проскальзывала запредельная сладость, можно даже сказать — приторность, на которую попадется даже самая зажравшаяся муха. Неудивительно, что проняло даже закоренелого злодея.

— Бегу, ми-илая! — шаркающей походочкой причапал к двери Соловей-разбойник. Быстро-то как отозвался, небось сторожил за углом.

— Ну как, сладенькая моя, прониклась желанием замуж идти?

— Прониклась, яхонтовый мой! — с акульим придыханием выдохнула я, еле-еле сдерживая желание откусить злодею голову, да решетка мешала.

— Но вот проблемочка, цветочек мой медоточивый… Где это видано, чтобы злодей женился на представительнице добра. Ты от светлой стороны откажись и тьму прими, а там и свадебку сыграем.

— Так я уже, драгоценненький мой, на перевоспитании у злодея нахожусь, можно сказать, совершенно перевоспиталась, вот сделки с совестью совершаю.

— Какая прелесть, ну просто прелесть! — заверещал злодей. — Еще одно маленькое усилие, рыбонька моя, у злодеев совести совершенно нет. Ты ее на корню изведи, я дверку тебе и открою.

Всего секунду подумав, я шагнула в сторону.

— А ведь и верно, без совести гораздо легче!

Первая шишка, замоченная в зелье «абсолютной совести», полетела к цели и стукнула ошарашенного Соловья-разбойника прямо в его широкий лысеющий лобик, прилипла и, оставив отпечаток, отвалилась. Нет, значит, у злодеев совести? Сейчас будет!

Глаза разбойника остекленели.

По всему было видно, как он с собой борется. А внутри него просыпается самая что ни на есть бессовестная совесть. И все же я готова была поаплодировать Соловью-разбойнику: потеет, а противостоит зелью. Я помогла ему. Проиграть эту борьбу.

— Ой-и-ой-и-ой! Сижу я в темнице сырой, вскормленный в неволе злодей молодой! — Простенькое заклинание, нашептанное книгой, а сколько в нем проблем для душегубов.

— Да что же это я, своих в бронированных клетках запираю! — спохватился Соловей-разбойник и, подбежав к двери, загремел ключами, а я призадумалась. Услышав слово «бронированный», я подивилась: «О как! Для Баб-яг все самое лучшее!»

Стоило злодею обзавестись совестью, как дверка и открылась. Стыдно гаду стало за свой обман. Я, словно обнаглевшая от обилия сметаны (удачной победы над злодеем) кошка, вальяжно вышла из клетки, куда так легко меня заманил Соловей-разбойник.

Ну, теперь я с этими зачарованными шишками любого злодея за пояс заткну!

Все еще злодействуете в изнанке? У вас нет совести? Тогда я иду к вам!

Я и пошла. Прихватив с собой всех, кого могла: кислотный домик, боевых белочек, прожорливую скатерть-саможранку и совестливого злодея. По дороге «вылечив» пару злодеев, я наткнулась на уже знакомую компанию из семи чертенят.

Малышня делила добычу. И часть вещичек я узнавала. Вот, например, шапка-незримка, потертая и дырявая. Один из воришек пытался надеть ее как штаны. И вполне успешно просунул ноги в дырки, но дальше дело не пошло. Из бездонной переметной сумы мелкие засранцы доставали одну волшебную вещицу за другой. Похоже, здесь были собраны все сказочные артефакты изнанки. Я ужаснулась размаху тыр`раристического акта маленьких паскудников. Похоже, каждый душегуб на ярмарке был обчищен за то время, пока я отвернулась. Потому что среди вещей попадались и совсем темные.

Я всего лишь была занята пару часов в темнице, и вот результат, стоит добру зазеваться, как…

Я радостно накинулась на кучу магических вещей прихватизируя то, что, по-моему мнению, могло пригодиться в борьбе со злом. Цыганята возмутились такой наглости, но, видя, как я ловко выхватываю у них из-под рук все самые лучшие куски, с рычанием бросились на дележ добра.

Честно отобрав свое, я решила пресечь это безобразие, пока местные представители тьмы не обозлились. Я уже представляла ту кучу проблем, которая за этим последует.

— Малыш, иди сюда, — позвала я чертенка. — Постой пару минуточек с закрытыми глазами.

— Зачем?

— Это сюрприз.

Обожаю детей, особенно в жареном виде. Чертенок как ни в чем не бывало послушно встал закрыв глаза.

Я взяла склянку с очередным беличьим «исправительным» средством и, обмакнув туда платочек, побрызгала на воришку.

— Уже можно?

— Что можно?

— Глаза открывать.

— Можно, — предвкушая легкое перевоспитание, разрешила я.

— Ну, я пошел.

— Куда? — не поняла я.

— На дело. — У меня отпала челюсть. Почему не подействовало?

А воришки, прихватив волшебные вещички, гуськом вывалились из помещения. Я так и осталась стоять с открытым ртом, пока ежик не подергал меня за подол сарафана.

— Что дальше-то делать будем?

— Перевоспитывать! — рыкнула я, все еще пребывая в непонятках. — Я знаю одного злодея, которому не помешает укол совести, а то и целая серия.

— Сделаем! — Ежик бодро вытащил свою единственную иголку и, отсалютовав ей, обмакнул в зелье. Белки, отдав честь, погрузили шишки в жидкую совесть.

— Найдем и приведем!

Ну, теперь я была совершенно спокойна: если Кощей еще жив, белки его из-под земли достанут.

Я же сама встала у окна горницы и смотрела вниз на завоевание злодейской ярмарки. Мои серые войска с исправительными зельями растекались по торговым рядам.

Видя, как насильно перевоспитываются злодеи, я получала мрачное удовлетворение. С волками жить — по-волчьи выть. Ну не понимают злодеи, когда с ними по-доброму. У них свой язык, на нем и говорить приходится.

Что ж, теперь хотя бы несправедливости меньше будет, перестанут злыдни людей обкрадывать и обвешивать, посовестятся обманывать и товар негодный подсовывать.

А Кощея по-прежнему не было видно, и оттого, что я не знала, где он, злилась еще больше. В голову лезли совсем уж гадкие мысли. Вдруг он не идет, потому что решил найти что «попроще»? Не по зубам ему яга оказалась, вот он и переметнулся на одну из дочерей тьмы. Соблазнила его одна из представительниц изнаночной нечисти и колечко на палец надела, идут они сейчас под венец рука об руку, а я здесь, как дура, кукую. Ну и пусть, ну и ладно, пусть злодей подавится своей защитой, я и магической книгой сама со всем справлюсь!

Дверь в светелку вылетела от пинка, но я, пребывая в мрачном настроении духа, только недовольно взглянула, как она приземлилась в пяти метрах от входа.

В помещение с двумя саблями на изготовку и в шлеме с зубцами, как танк, вкатила бронированная баба.

«Невеста, — про себя отметила я. — Знаю этот ищущий взгляд Робокопа».

Магическая книга была при мне, поэтому, когда в горнице появилась невеста, увешенная оружием, как дуб желудями, я не сильно испугалась. Хотя прониклась темным антуражем. Сотня мелких, черных как смоль косиц, смазанных салом по причине курчавости, одна сросшаяся бровь от виска до виска, сосредоточенно нахмуренная, и черные раскосые глазищи, сейчас подозрительно прищуренные.

Больше всего дама была похожа на Рембо в режиме финальной битвы и поиска соперника. Очень впечатляли червленые сабельки да острые пики на шлеме. И вообще, особа считала, что черного цвета много не бывает, равно как и шиповидных украшений.

Глаза чудо-женщины сошлись к переносице, но полностью сомкнуться им помешал наносник шлема. Видно, какая-то мысль медленно зарождалась в этой кучерявой головушке.

— Хде? — гаркнула валькирия, и глаза сверкнули тьмой.

— Если ищешь Кощея, то его здесь нет, — небрежно отмахнулась. Кого еще может искать столь пылко вооруженная дама. Мне ответить не жалко, это даже вежливо с моей стороны. Мы, Бабы-яги, обязаны быть предельно вежливыми. Нашей вежливости могут позавидовать даже самые обходительные придворные. Только вот этой вежливостью лед колоть можно. Впрочем, я ссоры с бронированной дамой не искала. Хочет Кощея? Да пусть подавится! Я на пути у этого предателя стоять не буду.

Валькирия недовольно раздула узкие ноздри.

— Последний раз я его видела на ярмарочной площади. Если хочешь, пойди поищи.

Что-то в моем поведении не понравилось чернявой.

— А ты? — с подозрением переспросила бронированная претендентка на все органы Кощея разом.