57

Единственными, кто обладал обручальными артефактами, были мы с Кощеем. У меня на шее висело одинокое золотое кольцо, вот как раз к нему-то и был прикован алчущий взгляд Кощея. У самого злодея два кольца оставалось. Обручальное, так и не доставшееся ни одной из невест, и медное. То самое, что в узелок завязано, видно, для того и было сделано, чтобы я его не сорвала.

А над ярмарочной площадью стоял волчий вой, плач и зубовный скрежет. Невесты оплакивали упущенный шанс окольцевать злодея, а мамки и няньки, проливая не менее горючие слезы, утешали своих подопечных.

Кощей ликовал и праздновал победу. Я про себя хмыкнула. Рано радуешься, злодеюшка! Ну и нажил же ты себе проблем и непримиримых врагов. Сейчас эти обиженные и оскорбленные твоим невниманием поплачут да утрут слезоньки, и план мести придумывать сядут. Ты, Костик, почитай, со всей темной изнанкой расплевался, отворотив свой прямой нос от их дочерей.

«И яга тебе тоже не достанется. Тут уж я сама подсуечусь!» — подумала я, вставая и отряхиваясь.

А Кощей уже ко мне подкатывал, важно, как гусь, выпятив грудь.

— Ну что, Яддушка?! — нагло осклабился злодей. — Моя взяла, быть тебе, яга, женой Кощеевой. Готовься под венец, сейчас вернемся во дворец, там сразу, милая моя, и свадебку сыграем!

Вот правду Марья Моревна говорила, замужний опыт не пропьешь: «Пока мужики предполагают, женщины располагают!» Не бывать тебе, Кощей, моим женихом!

— Ты, «милый», — я особенно выделила это слово интонацией, — забыл про третий этап мужнего отбора! Да и невестин я пока не проиграла, на пальце моем все еще одно колечко обретается, помолвочное. — Я стояла в небрежной позе, не глядя на Кощея (разумеется, я подглядывала краем глаза!), скрестив руки на груди и скучающе разглядывая маникюр, вернее его отсутствие, но тут главное — эффект, клиент должен проникнуться своей проблемой.

Кощей не проникся, демонстративно скрестил руки на груди, передразнивая меня и показывая, что ему хоть этапы, хоть горы — все по колено и по плечу.

— Ну, это дело наживное. Глазом моргнуть не успеешь — у тебя все пальцы кольцами увешаны будут! — не стушевался злодей, а сам на последнее золотое колечко, мужу предназначенное, взглядом сверкает. Я аж разозлилась: и откуда такие самонадеянные берутся?! Но я тоже в себе уверена и не уступлю!

— Любые кольца ни тебе, ни мне не нужны. Разумею я, мечтаешь ты об одном конкретном колечке, вот этом! — И бечевку с висящим на ней золотым колечком Кощею, хитренько на злодея глядя, продемонстрировала. Наглые зенки Кощеевы так и сверкнули, даже в брачном артефакте этот жадный блеск отразился. Я тут же колечко и спрятала. Посмотрел злодей, слюной изошел — и достаточно. — Твое будет, так уж и быть, отдам его тебе и замуж за тебя, злодея, выйду, если последний этап мужнего отбора пройдешь! — Народ на площади так и ахнул от моего смелого заявления, а невесты пуще прежнего взвыли: утекал замечательно злодейский мужик из их лап в руки добра.

— Хорошо, — как-то подозрительно легко сдался злодей, — хочешь третий этап — валяй! Слушаю и повинуюсь! Все равно ты практически выиграла отбор и женой моей стала, а своих женщин надо баловать!

Я от злости чуть зубы после этой тирады в порошок не стерла, да недосуг было, требовалось срочно загадать этому воображале задание. Такое, чтобы он не справился, а колечко последнее медное, что Марье не досталось, у него забрать и себе на палец надеть, раз своим от ворот поворотом окольцевать этого скользкого «мужа» не сумела.

Впрочем, здесь не все потеряно, не в хитрости Кощею с ягой тягаться. Я, может, и представительница добра, только не местной сказочной закваски, а из реальности прибыла, где давно уже свой пуд соли съела. И Кощея, каким бы крутым он не был, пережую.

Взгляд задумчиво скользил по ярмарочной площади, ища что-либо похожее на задание для отбора, пока не наткнулся на усиленно пыхтящую толпу.

И толпа эта куль тащила, и притащила аккурат к моим ногам. Я аж растерялась. А из-под обмотанного куля вылез взъерошенный цыганенок и отрапортовал:

— Вот, как заказывали, мы вас воруем, а потом заказчика вашего воровства для вас. Примите, распишитесь и денежки гоните! — И носом хлюпнул, чертенок неучтивый. Тем не менее, заказ был исполнен и у моих ног лежало шевелящееся нечто.

Я опасливо подошла к кулю и дернула за веревочку, свернутый куль распахнулся и оттуда выкатился… Счастливый и совестливый Соловей-разбойник. На лбу у несчастного сияли набитые шишками «шишки», разноцветной, можно сказать — радужной расцветки. Некоторые шишки на лбу у перевоспитанного белками и зельями злодея были странной аляповатой расцветки — зеленые в клеточку и красные в кружочек. От какой интересный побочный эффект зелья наблюдается.

— Яддушка! Душа моя! — завопил злодей. — Я все исправлю! Ярмарку восстановлю, ворованное отдам, всем, кого обвесил, возмещу убытки. Только убери ты своих зверей диких! И расколду-у-у-уй! Сил нет на деяния рук своих смотреть! — выл совестливый злодей.

— Заверните это, — приказала я чертенятам. Те, пожав плечами, закатали разбойника обратно и унесли в неизвестном направлении.

— Вот что, ребятки… — соображая, как бы половчее натравить воришек на Кощея, проговорила я. — Дядьку видите?

— Кощея?

— Угу.

— Видим, и?

— Так я слышала, золота у него немерено, и все благодаря злодейским артефактам! Вон один такой сверкает на веревочке.

Шаловливые глазенки прилипли к блеску обручального кольца.

— Тебе, что ль, цацку покрасть? — шмыгнул пятачком один из заколдованных цыганят.

— Нет, себе, — отрезала я к удивлению чертенят, — говорят, это волшебное кольцо. Кто его на палец наденет, клады находить сможет и обчищать их, — тонко намекнула я на вероятность наживы. — А мне бы вон то, медное колечко. Я за многим не погонюсь, мне бы хоть что-нибудь.

Семеро воришек уже не отрывали взгляда от Кощея и сверкающей бирюльки у него на груди.

А я продолжала соблазнять сказочную нечисть.

— Сама я воровать не умею, так что мне не светит, а вам злато-серебро пригодится. Я за наводку малым удовольствуюсь. По рукам?

— По рукам бы оно по рукам… — все еще сомневался чертенок, — да только то сам Кошей, у него воровать как-то… опасно, что ли…

М-дя, так дело не пойдет. Надо простимулировать сорванцов, а за то, что Кощей с малышней расправится, я не боялась. Не оторвет же он им головы, в самом деле?! Так, отшлепает маленько, чтобы больше не озоровали, им даже полезно будет, прекратят свои воровские замашки.

Вздохнув, — сами черти напросились, — я отправилась улаживать вопрос. Чертенята за мной потянулись.

Я с победным видом, как игрок в покер, что сейчас банк сорвет, подкатила к злодею.

— Вот тебе, «дорогой Костик», — я особо выделила фразу интонацией, будто злодей уже муж мой, — третье задание, на жениховский отбор. Самых грозных воров изнанки. Видишь?

— Ну?

— Не ну, а видишь? — Кощей, заломив бровь, посмотрел на чумазую семерку.

— Вижу семь немытых рыл, самых грозных воров изнанки, увы, нет. Так, шантрапа одна сопливая. — Черные глазенки нечисти недобро сощурились, рассматривая зарвавшегося Кощея, с недобрым таким намерением и планами мести во взгляде.

«Ой, спасибо, Кощеюшка, я бы лучше все устроить не смогла!» — про себя возликовала я.

Ну все, Костиан второй, быть тебе грабленым! Теперь это дело воровской чести. А когда затронута честь у мужчины, пусть и возраста «от горшка два вершка», уже встает вопрос принципа и страх всякий напрочь отпадает.

Колечко, можно сказать, теперь у меня в кармане.

— Ну, так вот, Кощеюшка…

— Слушаю, Яддушка моя… — лыбясь, подколол злодей.

Я скрипнула зубами, но продолжила, снимая соринку с его косоворотки.

— Ты изнанку от этих злостных воров избавь, и будет тебе конец отбора. Больше никаких заданий. Очки, баллы считать стану, — словно довольная кошка, мурлыкнула я. — Да к свадебке готовиться.

— Уговор? На всю изнанку слово добра даешь, яга? — И руку для заключения договора протягивает, а на нас, почитай, вся ярмарка из переулков и лабазов смотрит. Такого поворота я не ожидала, да поздно было от своих слов отказываться.

Я в такой ситуации находилась, что пан или пропал.

Короче, выбора не было, но зато имелся здоровый такой сюрприз-кирпич за пазухой, предназначенный для незалежного женишка, что я практически не опасалась за свою свободу. Так, слегка беспокоилась, по зубам ли мне со злодеями по их подлым правилам играть. По всему выходило, что я быстро учусь: зря я, что ли, так долго с Кощеем общалась и плохому у него училась? Вот и пусть злодей на своей шкуре испытает все прелести своей науки.

Я с размаху хлопнула о ладонь Кощея.

— По рукам! Провалишь задание — под началом добрых сил ходить будешь! — Костик только хмыкнул, а я коварно улыбнулась. — Давай, злодей, избавляй изнанку от воришек. Только без детоубийства! — на всякий случай уточнила я, уже вполне себе привыкшая чужими руками жар загребать.

Кощей кинул скептический взгляд на самых страшных воров изнанки, еще презрительно хмыкнул, будто это было дело на секунду, и, засунув руки в карманы, лениво-шаркающей походочкой пошел на разборки.

Я уже предвкушала, потирая лапки, как вороватая детвора будет щипать Кощея. В то, что злодей с детьми безжалостно разберется, я не верила, не будет же он в самом деле жестоко обращаться с малышней, тем более темной.

С противоположной стороны площади, словно ковбои на стрелке, такой же пренебрежительной походкой навстречу Кощею двинулась местная воровская шантрапа — честь свою злодейскую отстаивать.

Семеро воришек, как стая мелких, но невероятно зубастых хищников (судя по радостным оскалам детворы), медленно, но верно окружали первого злодея изнанки. А тот, по-видимому, не придавал этому обстоятельству особого значения. Костик очень тщательно подворачивал рукава рубашки, а закончив дело, просто выжидающе встал. Так и стоял посреди площади в демонстративно расслабленной позе и руки в брюки.

Воришки не успели наброситься на Кощея, он уже действовал.

Не я одна заметила это движение, в основном потому, что оно было нарочито медленным, можно сказать — издевательски неспешным, но несомненно внушительным. Нечто вроде «Я достаю из широких карманов штанин…»

Кощей, как ковбой револьвер, резким рывком выхватил «это» из недр своего кармана и направил на воришек.