58

Волна мелкой нечисти дрогнула и шарахнулась в сторону, а площадь ахнула. От предмета, выуженного из кармана злодеем, за версту разило… Лавандой! Некоторые из воришек даже оскалили зубы и в испуге зашипели, увидев это!

Розовое, гладкое, с известным логотипом на боку.

Даже меня поразило то, что носил в своих бездонных карманах Кощей, однако это был самый внушительный кусок мыла, что я видела в своей жизни.

И внушал он не только мне, например, воришкам он внушил мысль, что надо быстрее отсюда рвать копытца подобру-поздорову. Да только кто им даст улизнуть?

Площадь накрыл полог тьмы. Ни улизнуть в проулок, ни спрятаться под прилавком — везде находил злодей. По зеленым всполохам магии я узнала силу Кощея, и что тут началось!

С дьявольским хохотом злодей гонял по площади малышню, брызгая в них мыльной водичкой из подхваченного с прилавка чугунка и норовя намылить холку любому воришке, что не успевал вовремя увернуться.

Чертенята возмущенно пищали, злодей громогласно гоготал, издеваясь над детьми тьмы.

В конечном итоге веселящийся Кощей загнал семерых воришек в корыто для поения лошадей. И набросился на них с мылом и куском соломы, используя его как мочалку.

И пошла большая стирка! Неудивительно, что злодей закатал рукава выше локтей, пена летела во все стороны!

Как ни странно, воплей не было слышно, только усиленное пыхтение взмокшего Кощея и «буль-буль-кораблики» — невнятные звуки, доносящиеся из лохани. Пена полезла через край, у злодея на висках выступили капли пота.

Я стояла ни жива ни мертва, обронив челюсть на пол, и не знала, что делать. То ли бежать спасать заколдованных цыганят, то ли закатывать рукава и помогать «перевоспитывать» воришек. Ну и как третий вариант: махнуть на все рукой, поднять свою многострадальную челюсть с земли и большее ничему здесь в изнанке не удивляться.

Рот, открытый от изумления, я закрыла только тогда, когда в него влетел мыльный пузырь.

Они целыми стайками летали над площадью, так же как и стойкий аромат лаванды.

Самые большие мыльные пузыри лопались с вылетающими из них воплями «Мы больше не будем!», «Дяденька, отпустите!», «Ой, уши, уши, осторожней!».

На моих глазах самый скользкий и самый маленький чертенок, тот, что с соской, выскользнул из лохани во взрыве пены и попытался удрать, но был пойман Кощеем за хвост и водворен обратно.

Выстирав засранцев (я подивилась этому, какой хозяйственный муж из злодея получится!), Кощей напоследок прополоскал мелкоту, выжал и выстроил все выстиранное хозяйство передо мной.

— Получите и распишитесь! — Ряд вполне себе розовеньких… детинят сверкал условной чистотой. Не до конца отмытые цыганята, мокрые, утирающие носы и икающие мыльной пеной, недовольно стояли напротив меня, зато без пятачков и копыт. Вполне себе живые и здоровые, кучерявые дети всех возрастов.

— Как ты ловко их расколдовал! — поразилась я, разглядывая нестройный ряд недовольных детей.

— Да я и не расколдовывал вовсе, — возразил Кощей, — они сами.

Я пригляделась и уронила челюсть. Ну вот честно — в последний раз, и больше ничему удивляться в изнанке не буду. Вместо этого буду… сердиться! В курчавых волосах мелкой шантрапы торчали ма-а-аленькие бесовские рожки. Что же получается, эти семеро шалопаев добровольно в нечисть обратились?! От кого нагуляли их мамки-цыганки, что дети такими свойствами обладают, я старалась не думать.

— Мне кажетс-с-ся, они недос-с-статочно чис-яхс-стые! — по-змеиному прошипела я. Кощей вздохнул и заново начал закатывать рукава.

Увидев мое грозное лицо, цыганята хором завопили:

— Мы больше не будем! Только не мойте нас! — и последние признаки бесовства исчезли, разве только что нимбы над курчавыми головками не засияли.

— Так-то лучше, — смилостивилась я. Прямо на глазах из кудрей полезли маленькие рожки, нимбы так и повисли на них. — Если что, у меня и зубная паста имеется, и шампунь, и…

Рожки исчезли.

— Так, надо что-то с этим делать. Не оставлять же их на ярмарке, месте искуса, где их постоянно все будет соблазнять. Черные глазенки уже прилипли к блестючим безделушкам, а из курчавых волос опять полезли рожки.

Решение нашлось очень быстро. Я воспользовалась сказочной почтой. Была и такая штука в изнанке. Завернула каждого малолетнего вора в овчинку, крепко обмотала веревочкой, не забыв завязать издевательский бантик. Презент все-таки предкам этих засранцев.

Стоило больших трудов поймать и связать скользких от мыла сволоча… Ой, что это я, запеленать малолетних цыганят.

Но я, припугнув большой стиркой и всеобщей дезинфекцией, хватала всех расколдованных и пеленала под одну гребенку, невзирая на возраст и вопли возражений. У них исчезли пятачки, хвостики, копытца, рожки и прочие атрибуты бесовства, но спокойнее детишки не стали. Все так же визжали как поросята, наотрез отказываясь возвращаться домой к родителям, видно, свободная воровская жизнь им пришлась по нраву. Громче они верещали только при виде воды и мыла, и да, по-прежнему тырили все, на что падал их шаловливый цыганский взгляд. Ну кроме мыла, разумеется.

Расколдованные отказывались перевоспитываться, но я решила не настаивать на их исправлении, все-таки дети — это дело родителей. А мое дело — маленькая месть цыганке за коня болтливого и глючную шапку-незримку, что мне золотозубая сплавила.

Поганая, состоящая из одних дырок тюбетейка то сама исчезала в неизвестном направлении, оставляя после себя только дырки, то невпопад прятала от всех взглядов своего владельца, перенося его в загадочное место, какое — я не горела желанием узнать. Так что артефакт этот страшно было взять в руки. И как только чертенята с ним управлялись?!

С облегчением и чувством честно выполненной пакости я отдала свертки с вымазанными в мыле свинушатами почтовому аисту. И счастливо помахала вслед птице, истерично набирающей высоту, спешащей избавиться от столь шустрого заказа.

Долго овчинка и веревки цыганят не удержат, скользкие поросята, а теперь еще скользючей от слоя мыла, но до табора дотянет. А там они уже родительской проблемой будут.

Негодующий писк цыганят затих вдали, а на мои плечи легли чьи-то руки.

Кто бы сомневался. Его наинаглейшество Кощей-злодеич пожаловал, собственной персоной. Нет бы подождать, пока я долг цыганам цыганятами отдам, так нет же, он сразу за призом прискакал! Так получай же, злодей, гранату!

Я не стала сопротивляться, когда шаловливые пальцы без разрешения полезли за пазуху, как рыбак рыбку нарочито медленно выудили веревку с мужним золотым обручальным колечком. Я затаила дыхание.

Кощей, держа руки на уровне моего носа, демонстративно надел кольцо на безымянный палец правой руки. Да еще и повертел рукой перед носом, ловя солнечные блики.

Да-а, слов нет, красиво…

Красиво позолотил кузнец медное кольцо! А главное — от настоящего золотого не отличишь!

Я счастливо выдохнула. Теперь я была в безопасности. Обломится Кощей с невестой, век в холостяках куковать будет! Или берет Марью в жены. Только пусть сразу себе гроб заказывает и могилу роет, а вместо свадьбы похороны закатывает, так дешевле. Все равно он у этой бой-бабы долго не протянет, она его за пару месяцев в могилу сведет, а тут все уже и готово, ложись в гробик да руки крестиком складывай. И экономия какая! Короче, Кощей у нас уже отплясался.

Только у меня еще одно дельце оставалось, это уже, так сказать, программа сверх плана, чтобы уж наверняка перестраховаться.

Зря злодей так близко подошел, ой зря!

Резко развернувшись, я молниеносно сдернула с шеи глумливого гада бечевку, выдрала из узелка медное кольцо да на палец надела.

И демонстративно сунула медяшку под нос Кощея, но почему-то это не возымело нужного эффекта.

— Вау! — гаденьким голоском подивился Кощей. — Первый раз вижу, чтобы так быстро невесты кольца обручальные хватали, прямо со сверхзвуковой скоростью! Это как же сильно некоторым замуж хочется!

Я чуть не крезанулась от злости — и тут злодей ерничает! Я со всей силы ударила кулаком гада в грудь.

— Что б тебя, Кощей! Раз проиграл, так хоть имей совесть это признать! И с честью это принять!

— Проиграл я? — несказанно удивился Кощей. — Нет, моя сладкая ягодка, злодеи не проигрывают! Тем более первые злодеи изнанки! Я ВЫИГРАЛ!

Я так и обомлела, стоя и глядя на Кощея. В его глазах я видела непреложную правду. Только все никак не могла понять, как такое могло случиться, я же перестраховалась?! У него же на пальце мой отворот-поворот, а у меня…

Прямо на глазах с кольца на моем пальце стал слетать слой меди, обнажая под собой чистейшее золото. Я так и замерла с открытым от удивления ртом. Чтобы убедиться, что это правда, я перевела взгляд на грудь Кощея. С медного кольца печально облетал слой позолоты. На веревочке весел последний отворот-поворот, предназначенный, но не доставшейся мне.

— А что касается чести, Ладдушка, я ведь злодей. Мы такими понятиями не оперируем, — продолжил свою мысль Кощей. — Ты забыла, кто твоим мужем будет? У нас, у первых злодеев, отродясь такого не было. Слово наше данное и исполненное — единственная наша злодейская совесть и честь! А остальное — все ваши финтифлюшки, предназначенные, чтобы добреньким совесть очистить и решения принять не терзаясь. Мы же, злодеи, никогда не колеблемся и не сомневаемся в своем выборе и своем решении. Я же сразу сказал: сунешься на отбор, яга, женою моей станешь, и как всякий злодей, слово свое держу!

Я все еще была возмущена обманом и не осознала, чем грозит этот проигрыш. Неужели Кощей серьезно решил так со мной поступить, замуж взять не спросившись, ну и… Я мысленно покраснела. И все такое прочее. Но в этот момент эти мысли и терзания маячили на заднем плане, в первых рядах праздновали негодование и бешенство из-за предательства и обмана Костика. А я уже начала думать, что он перевоспитывается!

Видно, горбатого могила исправит!

— Ты… Ты! Собезьянничал мой прием! — обвинила я злодея, наконец поняв, в чем соль.

— Ну, как говорится, муж и жена — одна сатана! Неудивительно, что мы одинаково думаем. Ты слишком много со злодеями общалась, вот и переняла их приемчики!

Удар попал в самое сердце. Я так старалась не ступить на темную сторону и не сойти на кривую дорожку, что, обманывая злодея, даже не поняла — я уже там.

— Ты! Ты! — У меня не хватало слов, чтобы высказать все накипевшее.

— Ну я, — насмешливо бросил Кощей, без крупицы сожаления глядя на мои терзания. — Кто ж еще, если не я, добро победит и в сторону зла его обратит? Я же первый злодей изнанки! — И столько издевки звучало в этом ответе, что, поежившись, я осмотрелась по сторонам. Мир и вправду приобрел какой-то темный оттенок, солнце спряталось за тучи, а холодный ветерок холодил плечи.

Шокированная увиденным, я повернула голову и остолбенела. Мы с Кощеем стояли в плотно обступившем нас круге нечисти. Здесь были все невесты, няньки и мамки, невестина родня и женихи в своих истинных формах.

Вдруг реальность показалось какой-то страшной сказкой, небывалым сном.

Потому что вокруг стояла нечисть. Черная, дикая, страшная.

Я повернулась к Костику и похолодела.