59

Лицо его приобрело темный оттенок, очень серьезное, оно застыло непроницаемой маской, только глаза неистово горели и не отрываясь смотрели на меня.

Звери сообразили первыми и бросились мне на выручку.

Но наперерез им метнулась стая нежити, повинуясь одному лишь движению Кощеевой брови. Злодей даже не повернул головы, чтобы посмотреть, выполнили ли зомби его приказ.

— Всех этих шустрых и мохнатых в подземелье, — отчеканил Кощей. Зомби набросилась на моих зверей, скрутили их и повели прочь.

— Костя? Что же ты делаешь?

— Краду тебя, Яддушка. — Кощей подошел ближе, очень ласково и нежно обнял мое лицо ладонями. Стер большим пальцем побежавшую по щеке слезу, от этого знакомого и родного движения стало так невыносимо больно, не вздохнуть. — А на что это еще может быть похоже? — Я опустила глаза, не в силах терпеть этот обжигающий взгляд. Все мои попытки превратить злодея в богатыря и переманить его на сторону добра потерпели фиаско.

Я проиграла и провалила все задания, которые только можно было провалить, а главное — подвела бабушку. Не защитила вверенную мне изнанку, не избавила ее от злодеев и не навела в ней порядок. Не по зубам Ладе Калининой, попаданке из реальности, оказались местные злыдни.

Уже не просто слезы, а целые ручьи влаги катились из моих глаз. Внутри было так остро, так режуще больно, словно мне сердце проткнули стальной иглой и проворачивают ее там. Наблюдая за моей реакцией и наслаждаясь видом моей растерянности и боли, Кощей как-то особенно зло бросил:

— Я же сразу предупредил тебя: сунешься на отбор — женой моей будешь! — Большой палец руки стер слезинку из уголка моих губ, а после эти же руки жестоко меня оттолкнули от себя. Так, что я упала прямо в распахнутые объятья зомби-стражников.

— В светелку ее и под замок! — послышалась отрывистая команда и одобрительное:

— Молодец, Костиян, мое воспитание! — Кощей-старший дергался в цепях, словно его било током. Батька всего зла изображал радостную пляску святого Витта.

— Внуки-внуки-внуки-внученьки-ВНУЧАТКИ…

Последнее, что я слышала перед тем, как меня увели зомби, это радостный звон цепей, предвкушающий продолжение рода.

* * *

— Ой-и-ой-и-о-о-ой! Ягодка наша сладкая! Да кому же ты досталась!

— Заткнись, лиса!

Я сидела перед зеркалом, а няньки и мамки из числа дворцовой нечисти расплетали мне косу и расчесывали волосы.

Мои руки, лежащие на туалетном столике, были крепко сжаты в кулаки, так что ногти впивались в ладони.

Лиса каким-то невероятным образом втерлась в доверие к Кощею-старшему и помимо отбора взялась устраивать и мою свадебку. Вот есть же такие особы, стоит их выдвинуть на какую-либо ответственную должность, назад не задвинешь! Они будут пребывать на ней до самой старости. А может быть, даже и после смерти.

Мне казалось, что рыжая изначально просто-таки мечтала побывать тамадой на свадьбе яги и с самого начала все к тому вела, всячески подбивая меня на предательство добра и переход на темную сторону.

На такие мысли меня навело то, что каким-то чудом все уже было готово, и огромный кокошник, делающий меня на три головы выше, расшитый темными каменьями, и сарафан черного шелка, переливающийся, словно вороново крыло, всеми оттенками тьмы, и подарки, и гости, — все было в сборе и готово заранее.

Такое ощущение, что в этой кем-то задуманной хитрой комбинации не хватало только меня. И вот этот тайный манипулятор получил последнюю недостающую фигуру. Теперь оставалось только дождаться самого действа. Что-то мне подсказывало: ждать осталось недолго, все произойдет очень быстро.

Отчаяние захлестнуло с новой силой.

— Лиса, помоги мне!

— Не могу, сахарная моя. Не в моих силах это. Если сама Баба-яга не сдюжила, куда уж мне, простому лесному зверю. — Иного ответа я и не ожидала. Но рыжая могла бы хоть утешить меня, все легче стало бы, надежда появилась, а так… Получалось, что она уже сдалась. А я просто не видела впереди света, одну беспросветную тьму, с каждой секундой поглощавшую меня.

— Если не мне, — продолжала упрашивать я ее, — так хотя бы зверям, друзьям нашим… помоги им убежать!

— Тоже не могу, в тюрьме они запреты, за десятью замками пудовыми сидят, стражей тысячной окружены. Где уж мне с ними совладать.

«А ведь могла бы придумать что-то, обмануть, не ты ли самый хитрый зверь в лесу?» — сокрушенно подумала я. Но видно, Кощей такого страха на всех напустил, что о предательстве и думать боялись. Получалось, что и лисонька на темную сторону переметнулась, как и все.

Я посмотрела на белочек, уныло глядящих из зарешеченных окон баба-ягского домика, и вздохнула: погас единственный лучик надежды.

И еще белки эти, взаперти сидящие, слезы горючие по мне проливающие, на нервы своим дружным многоголосым воем действующие. Будто умерла я, а не замуж выхожу. Уж кому надо судьбу свою оплакивать — так это мне, но после предательства Костика глаза почему-то оставались сухи. Ни единой слезки.

Серые довылись до того, что лиса подтолкнула лапой ночную вазу, чтобы под баба-ягской избушкой лужи слез не было.

Сам домик пребывал в таком же унылом состоянии, как и все вокруг, и вели они себя так, словно на тот свет меня провожали. Даже нечисть, отряженная мне в горничные девки, заунывно выла, будто стая собак на погосте.

— О-ио-и-ио-и-и-ой! Ягодка наша светлая! На кого ж ты нас покидаешь?! За кого ж замуж выходишь?!

Зубы аж сводило.

Зная, что избушка Бабы-яги все равно что часть ее тела, домик у меня не отняли, но посадили на цепь, замуровав окна и двери железными решетками и заковав цыплячью лапу в оковы, а другой конец цепи намертво к стене светелки присоединили, не оторвешь. По всему получалось — тюрьму мне в этой горнице устроили.

Время от времени избушонок вставал, потряхивал лапой, освобождая ее от намотанной цепи, и, как верный пес, с тяжким вздохом укладывался обратно, при этом из трубы вылетали клубы сажи, но не дыма, принимать бревна и горючие материалы домик отказывался, тоскуя о свободе.

Лиса деловито отобрала гребень у горничной нечисти и споро начала расчесывать мои волосы, выгнав нерадивую прислугу вон. И поразительно, нечисть ее послушалась! Собрались в стаю, дружно подперли щеку пальчиком и, все так же завывая, выплыли из горницы.

— Вытащить их из застенка я не смогу, — услышала я над головой тихий голос рыжей, — а вот передать от них что-нибудь мне под силу! Под сарафаном пронесу, зомби туповаты и не сообразят. Только вечером, ягодка моя, а то дел организаторских невпроворот. Только и успевай поворачиваться со свадьбой этой!

— Да ты что, лиса?! — воскликнула я. — Значит, свадьба для тебя важнее друзей?!

— Смотря чья свадьба и с кем. С любимым ведь свадьба-то! — У меня отпала челюсть от такого заявления. А лиса хитро продолжала. — Чай, не любишь Кощея? — щуря глаза, осведомилась рыжая, втыкая гребень мне в волосы. — Не любила бы — не проиграла бы ему! — подытожила хвостатая предательница и вышла вслед за девками.

* * *

Объявилась рыжая только вечером, уже когда меня и причесать, и обрядить в свадебный сарафан успели. Привычно выгнала горничную нечисть и захлопнула за ними толстенную дверь, обрывая их завывания.

— Ух! Весь зад мне обколол своей иголкой! — причитала лиса, шаря под подолом и вынимая оттуда нечто завернутое в платок. Стоило дернуть за узел…

Я вскочила и подбежала к лисе.

На лапе у ряжей сидел ежик, немножко помятый и пыльный, но все еще в боевом состоянии духа. Вот какой подарочек мне звери из темницы своей передали.

Лучше и не придумаешь! Вот умники! Уж ежик-то поможет, уж он-то придумает, как выйти из этого положения, не может такого быть, чтобы главный специалист по изнанке и не знал, как спасти ягу от зла!

На радостях я схватила лысого ежика и расцеловала. Рыжая только брезгливо скривилась.

— Мы с лисой всю дорогу толковали… — обронил ежик, всем телом краснея от моих поцелуев.

— Да уж! — недовольно бросила лиса. — Вся нечисть во дворце теперь будет думать, что я со своими подштанниками разговариваю! Некоторые с первого раза не понимают, что у нас лишь один выход — свадьба!

Ежик поморщился, но не ответил рыжей. Ее прозамужние взгляды были всем широко известны.

— Тут вот какое дело, Ладдушка… — Все вдруг стали называть меня по имени, и это напрягало. Очень. — Ты последняя яга изнанки, и тебе выбрать надо, эта самая изнанка или любовь твоя. — Казалось, ежику не хотелось говорить, и он просто через силу выжимал из себя слова, потому что должен был. — Мне тут лиса рассказала — по нраву тебе Кощей… Как быть и не знаю даже: или любовью своей жертвовать, или от добра отказываться, мир сказочный тьме передавать и самой во зло от ее имени править. Но дело ли это будет, Ладдушка?

У меня даже челюсть отпала от такого «шикарного» выбора. Или оставаться на всю жизнь несчастной и одинокой ягой, или замужней предательницей и погубительницей сказочного мира. Блеск! Что ни выберешь — везде потеряешь.

«Неужели ежик, мой самый верный друг, предлагает мне…» — я не успела додумать мысль.

— Выбор трудный. Но я разумею так. Не может последняя яга изнанки, единственная представительница добра, свой мир предать.

— Ой, молчи, кучерявый! — замахала лапами на ежа рыжая. — При своем остаться — это полдела, надо у зла еще выиграть, а она уже проиграла. Пусть замуж выходит и нос не кривит, вон какой мужик достался! Хоть и темной станет, зато при любимом и не надо будет в полном одиночестве в девках куковать всю оставшуюся жизнь! Ей, можно сказать, повезло!

— А по-твоему, сделки с совестью совершать нормально? Когда мир целый страдает и от нее все зависит, а она тут… — ежик осекся и не закончил фразу. И не надо, я и так поняла, что он хотел сказать: «Любовь выбирает».

— Ради счастия своего? — уточнила лиса. — Самое то! Ради любви все можно сделать!

— Ну ты лиса! — поразился кучерявый.

— А что я?! Она уже по сути жена мужня, колечко-то ужо на пальце ейном. А вся эта свадьба так, представление, чтобы мир темный уведомить. Да бюджет семейный подарочками поправить. Ой, чего там только гости не надарили! Я одним глазком заглянула…

«Читай между строк: залезла в подарки по самый хвост и копалась там», — мысленно прокомментировала я. Только теперь подарки меня интересовали меньше всего, я выбор правильный сделать должна была, но ни сил, ни решительности на это не было.

— Короче, поздно мечтать о незамужней жизни, когда окольцевался… — подытожила лиса.

— А по мне — так самое время! — недобро отрезал ежик.

— Так что ж — ей мужа своего укокошить? Единственного и ненаглядного на тот свет спровадить, в расход пустить?!