61

Фальстарт наиболее стыден, когда он еще и омрачен твоей беспросветной глупостью.

Я ринулась навстречу Кощею с явным намерением вонзить кол ему в грудь, потом по плану у нас были дубины, волчьи капканы, целая серия под названием «всего и много», а в завершение — шишки! Как ими пользоваться, мне так и не объяснили, потому как это были самые обычные еловые шишки, целый мешок. Наверно, ими надо было засыпать Кощея, чтобы он в них высох и замумифицировался. Также я не забывала совет лисы про хватание за выступающие части мужа.

Но весь дальнейший план сломался в тот самый момент, когда наши лбы столкнулись и у меня из глаз посыпались искры пополам со слезами. Мы разом свалились с кровати, оказавшись на полу — глупее ситуации не придумаешь!

Слезы были не от боли, от стыда, от своей беспросветной неуклюжести и неспособности умертвить мужа в первую брачную ночь, когда он весь такой «горяченький» и «готовенький» явился в твою опочивальню.

Осиновый противозлодейский антимужний кол выпал из моих рук и безнадежно потерялся в подкроватной глубине. Но я о нем уже забыла, равно как и о растущей на лбу шишке, потому что помимо всего остального в пространстве времени встретились наши губы.

И мир перестал существовать. Исключительно для того, чтобы в следующий миг возродиться пестрым, как крыло бабочки, взрывом боли в ушибленном лбу и таким же легким состоянием нестояния от падения с довольно-таки высокого брачного ложа.

Расстраивало только одно: присосавшемуся к моим губам гаду было все равно. Он только обхватил меня руками и крепче к себе прижал, лежа прямо на полу, не меняя позы.

От этого простого, наполненного собственничеством действия мир засиял и возродился полностью.

Больше всего это было похоже на жизнь после смерти. Состояние, серое и безрадостное до этого, теперь сияло россыпью тысячи тысяч ощущений.

…Шершавые губы, целующие так, словно он благоговейно пьет с них саму жизнь, неожиданно бережно обнимающего меня мужа, нежные прикосновения, жар его тела, накрывающего мое, второпях снятый сарафан, который почему-то в одночасье оказался на люстре…

Все это доказывало, что я живу, я существую! Тяжкий груз ответственности не сломил меня, а принятое решение, чуть не убившее меня, не смогло отнять то общее, что было у нас и между нами — любовь.

Я ощущала ее в каждом движении, каждом касании, в действии, в поцелуе, в нежности, что дарил мне Кощей.

О том, что я совершенно жива и вернулась из мертвого, безрадостного существования, возвестили слезы, текущие по щекам, а еще тысяча и один поцелуй, покрывавший мое лицо и не дающий влаге упасть на пол.

— Глупая моя, не в меру предприимчивая, невероятно упорная… Как же я за тебя испугался!

— Кощей? — я хлюпнула носом, не понимая, как это между нами все может быть по-прежнему после его предательства?

— Кто же еще, если не я, тебя, последнюю ягу изнанки спасет?

— Ты же злодей… — все еще недоумевала я.

— Вот поэтому и говорю, что за тобой невозможно угнаться ни злодею, ни представителю добра. Шустра не в меру. Тебя же убить хотели; с того момента, как ты на отбор попала, неустанно пытаются это сделать. Я все последние сутки после отбора как на иголках! — как-то странно поежился Кощей, задумчиво почесав тылы. — Думал, не успею, изведут тебя! Раньше времени доберутся и погубят! — Тирада была испорчена тем фактом, что злодей, действительно покопавшись за спиной, вынул из района пятой точки здоровенную иглу. В которой я тотчас признала ежиную колючку. Поморщившись, бывший злодей небрежно отшвырнул оружие в сторону и почесал зад.

— Бежать нам надо, спасать тебя, ягу! Замужество не поможет, только отсрочит неизбежное. Ты для них хоть добрая, хоть злая опасна!

— Костик? — Я до сих пор не понимала, что происходит. Злодей действительно перевоспитался или это так на него иглоукалывание с противозлодейским зельем подействовало? Если последнее, то эффект беличьего зелья оказался недолгим. Когда Соловья-разбойника вязали, он ссужал всем зомби деньги под грабительские проценты. И те охотно брали в долг, обещав вернуть в следующей жизни.

Ну не верила я в столь легкое исправление злодея. Хотя очень хотелось.

А Кощей все говорил и говорил, словно его прорвало, я таяла только от одного звука его такого родного злодейского хриплого голоса.

— …Насилу вытерпел все эти свадебные приготовления, мочи не было дождаться того момента, когда с тобой наедине останусь! А пуще всего за твою сохранность боялся! Душегуб-то наш, здесь, в Железных горах прописался, местный он…

А я только смотрела на Кощея и смотрела, поедая взглядом и совершенно не осознавая, что мне бывший злодей пытался растолковать. Я все еще не до конца понимала, что происходит. Но догадывалась, что каким-то чудным образом Кощей оказался на моей стороне и все это он затеял, чтобы мне помочь и спасти.

— Ты же злодей, почему ты добру помогаешь?

— Так я это со стороны папки злодей, а мать моя Василиса Премудрая была. Верховной ягой числилась, пока нас с батькой не бросила.

Это-то как раз было понятно, не в злодейскую масть Костик со своей богатырской статью пошел. Возможно, батькины харчи и общее злодейское влияние душило добрую половину Кощея, пока истинная яга в изнанке не появилась. А после этого богатырская стать дала о себе знать.

Что я не могла решить, так это — убивать ли мне Кощея сразу или сначала еще разочек поцеловать, а потом уже придушить гада за всю его конспирацию?! За этот гнусный шарж с отбором и свадьбой, который он устроил?

Решила совместить приятное с полезным. Кинулась на шею Кощея с новым потоком слез, на этот раз облегчения, и задушила его в своих объятиях и поцелуях.

* * *

Этой ночью мы безвозвратно потеряли мой сарафан, равно как и кокошник, сапожки, исподнее.

Вещи не нашлись ни на люстре, ни под кроватью, но я и не желала больше надевать эти черные, будто вдовьи, одежды. Я все думала, почему на свадьбу лисонька одела меня во все черное, словно я прощаюсь с чем-то или кем-то умершим. Не думаю, что у злодеев такой обычай — невест в черное одевать. Поэтому я с легким сердцем распрощалась с чернильными тряпками, позаимствовав рубашку Кощея.

А с замужеством и подавно, если все это было придумано, только чтобы спасти меня, значит, не считается. Но чисто из баба-ягского интереса я решила спросить о традициях у Костика и чуть не передумала оставлять его в живых. Такую «корову» надо убить самому!

Злодей ежился, пытался перевести разговор на другое и невнятно мычал. Из чего я решила — непременно на мясо! Но сначала пусть выкладывает все начистоту!

Когда же я добилась-таки внятного ответа на мой вопрос, поняла, что этого гада всенепременно оставлю в живых и буду долго мучить. Быстрая и легкая смерть не для подобной заразы!

— Ну, Яддушка, ну понимаешь, — мычал злодей, отводя глаза в сторону, — у нас, у злодеев, нет такого понятия как свадьба. А торжество скорее для гостей было, чтобы остальных невест с рук спровадить. Их разобрали практически за один вечер. У злодеев все происходит, так сказать, по факту, а белое платье, фата, сердечки и цветочки — это для простых смертных. У нас же все по-злодейски, брутально. Так что получается, что ты все же моя жена. По факту свершения, так сказать. — При этих словах я замерла и уже иным, более пристальным взглядом посмотрела на Кощея, медленно, очень медленно повернув голову в его сторону. Где там под кроватью был осиновый кол?

— Разве все это не было придумано для того, чтобы спасти меня от душегуба? Неужели теперь из-за минутной слабости ничего нельзя отменить?

— Ну, а кто знал, что мы так увлечемся… Ты, кстати, сама не робкого десятка! А если уж упоминать обманы. Я все еще помню твой фортель с колечком, если бы я не подсуетился, все было бы иначе. Мы бы не были вместе. Разве это того не стоит?

— Какая возмутительная злодейская ложь! Между прочим, ты сам меня обманул, а плохому я от тебя научилась! И теперь за этот твой вторичный обман я тебя!.. — Не успела я договорить эту тираду, как взмыла в воздух без всякой магии.

— Ты меня за это поцелуешь! — вскрикнул Костик, и мир вновь заиграл радужными красками.

Вру, все-таки в том, как Кощей подхватил меня на руки и закружил по костяной комнате, было какое-то волшебство. Тот же неуловимый ингредиент содержался и в бесконечно долгом поцелуе. А еще, судя по всему, этот вид магии был заразен и наркотичен.

Потому что стоило нам разорвать поцелуй, чтобы перевести дыхание, как я вновь потянулась к губам моего невозможно коварного злодейского мужа. Правда, я по инерции все еще сопротивлялась, во мне была жива баба-ягская вредность и девичья обида за обман.

— Все это прекрасно, и я тебе благодарна за спасение, но нам теперь надо как-нибудь развесить. А то как-то неприлично: Баба-яга — и замужем за злодеем! — Кощей слушал всю эту тираду со скептически заломленной бровью и подозрительно гаденькой улыбкой на губах, от которой я нервно начала теребить косу. — Ты хоть и богатырь наполовину, но как-то неохотно перевоспитываешься… — закончила я свои объяснения.

— Зато ты слишком быстро учишься! Гадостям! — парировал злодей. — До гробовой доски буду помнить твою аферу с поддельным кольцом. Как представлю, что ничего бы не получилось, так в дрожь бросает!

— Хватит вспоминать! Все закончилось благополучно, — открестилась от своих действий я.

— Да-а, — протянул Кощей, сжимая меня в объятиях. — А знаешь, что самое приятное?

— У?

— Что в изнанке нет разводов! — завопил на всю горницу злодей и принялся кружить меня.

Злодей вопил что есть мочи, словно команч на охоте, а вот я дара речи лишилась и, наверно, больше была похожа на удивленную рыбу с выпученными глазами, чем на саму себя.

Ох, не скоро я пришла в себя от такого заявления! Шок — дело тонкое, Петруха! От внезапного осознания, что мы теперь с Кощеем на всю жизнь вместе, не так-то просто очухаться! Тут ни громопаловка не поможет, хоть галлон налей да выпей, ни шишки, пропитанные исправительным зельем. Нет такого лекарства, что в чувство тебя приведет и заставит перестать в бессилии открывать рот, ибо говорить и ругаться уже поздно. Усе, приехали, конечная остановка — замужество! В изнанке разводов не бывает!

Только заявление Кощея смогло мне вернуть душевное равновесие и заставить думать о чем-нибудь другом, кроме как о шипастой булаве Марьи-вдовы…

— Я, конечно, закоренелый злодей. Но ради тебя перевоспитаюсь. Пусть это будет мой подарок тебе на свадьбу. Давно хотел узнать, как это — быть добреньким.

После этих слов я вновь почувствовала прилив странной магии, забыв про мужеубийственное оружие и вдовьи планы, а вместе с волшебством ощутила и притяжение, которому просто невозможно было сопротивляться. Оно было такое сильное, что я встала на цыпочки и потянулась к губам Кощея.

Ну какой другой злодей ради тебя бросит все и перейдет на сторону добра?!

Только этот единственный и замечательный! Иных не существует, таких не найдешь и в обоих мирах! И пожалуй, это и есть ответ на вопрос: что же это за притяжение такое между нами, которое из раза в раз соединяет наши губы?! Думаю, ни для кого уже не секрет, что имя этой магии — любовь.

Стоило поцелую на секунду прерваться, Кощей громко, счастливо вздохнул и… Решительно ссадил меня с колен. Я непонимающе уставилась на злодея. Что, уже надоела? По девичьим светелкам собрался? Решив оставить меня здесь в полном одиночестве?

Нога, обутая в сапожок, сама собой дробно застучала по полу, а руки сплелись в калач. Я ощутила в себе замужнюю жилку, а попросту говоря — новый статус «жена» и как вытекающее из этого следствие статус «пила», призванная неотступно терзать и пилить мужа.

Кощей смущенно почесал в затылке, разом ощутив себя мужем, виноватым во всем и сразу, только вот не подозревая, где прокололся, и судорожно ища свои упущения, лишь бы не слышать этот дробный стук сапожка.

— Я и сам рад бы остаться с тобой навсегда, но мы провели вместе уже целый день и добрую часть ночи…