62

У меня отпала челюсть. Что, значит, много времени вместе провели?

— И если не поторопимся, точно останемся здесь навечно. В виде трупов. — Я тут же перестала нервно отстукивать ногой, осознав, что, занятая поцелуями с Кощеем, напрочь забыла обо всем на свете. И про то, что мы в оплоте зла, и про загадочного ирода, решившего сгубить изнанку, которому мешает мое существование.

— По всему разумею, — продолжал Костик, — что душегуб, решивший во что бы то ни стало извести последнюю ягу изнанки, пришлет по наши души своих приспешников непременно под утро. Чую я, он узлом завяжется, а попытки тебя убить не оставит.

Я и без объяснений Кощея понимала, что дело серьезное. Мешаю я кому-то очень сильно и планы все ему сорвала со зверьми и печками, и отбор прошла, не погибла да львиную долю злодеев в изнанке или перевоспитала, или переженила, так что они еще долго своим новым «статусом» заняты будут вместо злодейств и пакостей. Что далеко не на руку душегубу, решившему из изнанки гиблое место сотворить. Этакий мир злодеев.

Все это было понятно, вопрос вставал о другом.

— И что делать? Мне умирать как-то не хочется!

— Неужто ты думаешь, что я тебя в обиду дам?! — возмутился Кощей. — С твоей головы теперь волос не упадет без моего веления! Любого, кто на тебя криво посмотрит, выпрямлю! Только бежать нам надо на свою территорию и там бой принимать, а не здесь, в Железных горах, оплоте зла, проставляться.

Про Железные горы я уже не слушала, млея от Кощеевых слов, только эта сладкая сказка нет-нет да и прерывалась рассуждениями Костика.

— Меч-кладенец у меня с собой! — строил планы Кощей, роясь в гардеробе с птичьими черепами вместо дверных ручек. — Тебя в лесу у Лешего спрячем да всем расскажем об этом. Только не о том лесе речь идти будет. Стоит какой птичке-синичке намекнуть, что ты в Мраколесье и приспешники извести тебя не сумели, так ирод сам явится. А там уж я его поджидать буду! Главное, чтобы все видели, что ты в Мраколесье входила, а там изнанка тонкая, я тебя или к Лешему, или в реальность отправлю!

Нога сама собой дробно застучала об пол. Значит, уже все решили и планов без меня настроили?! Ну что ж, у меня свои планы на этот счет имеются. Баба-яга я, в конце концов, или нет?

И думается мне, что здесь без наживки не обойтись, правду Кощей говорит. И о том, что бежать из замка надо, и душегуба на наживку ловить, а самая желанная для него жертва — это я. Значит, ни в реальности, ни у Лешего на куличиках мне не спрятаться. Везде отыщет ирод, в любой мир явится. По мою душу.

«Потому планам Кощея не суждено сбыться, — рассуждала я про себя, копаясь в ворохе предложенной одежды. — Вместо Кощея мне, яге, придется бой принимать. Мое это дело, равно как и сказочная изнанка моя, и никакому душегубу не достанется!»

Богато сыночек главного злодея живет. Одних кафтанов штук двадцать — и все черные. Я отыскала портки из яркого шелка, чудом затесавшиеся в гардероб бывшего злодея, а рубаха мне обычная подойдет, белая, красной ниткой по косому вороту вышитая. Единственная светлая вещь в злодейском шкафу. Яркий кушак завершит общую композицию.

Я посмотрела на себя в зеркало, оценивая свой вид, и поймала горящий взгляд злодея. Сразу стало понятно, что если сейчас же не отправимся в путь, то застрянем здесь еще на пару суток, а это уже никак в мои, по крайней мере, планы не входило!

Но по рукам Кощея, которые легли на мои бедра и плавно заскользили по ним, было отчетливо понятно, что недовоспитанный гад срочно меняет все свои вышеозвученные планы и уже готов встретить неприятеля здесь и сейчас, лишь бы побыть еще денечек наедине.

Только вот незадача — моим планам это не соответствовало. Я уже давно прониклась баба-ягством, пропиталась им до кончика косы и не собиралась изнанку злодеям отдавать, даже таким обаятельным, как Кощей. Посему следовало двигаться в путь.

Правда, я сама немного замешкалась, всего лишь наскоро поцеловав мужа, ушло не больше получаса времени — и то во всем был виноват сам Кощей, присосавшись, как пиявка, и не желая упускать из рук пойманное, словно он спрут.

* * *

Из Черного замка мы драпали перебежками. Первая была до соседней горницы, я наотрез отказалась покидать обитель зла без своей баба-ягской избушки. Поворчав, Кощей открыл потайной ход в горницу невесты. Здесь было все по-прежнему, только на столе стояла тарелка с наливным яблочком и показывала марширующую по коридорам замка нежить. Мертвяков было видимо-невидимо. Они занимали все коридоры и продолжали прибывать, плотно набиваясь в пространство, как фарш в колбасную обертку.

Кощей только фыркнул, глядя на этот грязный прием. Видно, его не впечатлило то, что неизвестный душегуб перехватил контроль над мертвяками. Что-то подобное Костик и предполагал.

Избушонок томился прикованный к стене, правда, недолго. Намотав цепи на кулак, Кощей дернул разочек и отломил полстены. Пожав плечами, решил, что так и надо.

Я же закатила глаза к потолку: мужчины! Сила есть — ума не надо!

* * *

До Мраколесья бежали «роняя тапки», попутно отбиваясь мечом-кладенцом от катившей по пятам волны зомби. Мертвяков не было жалко, их теперь ждали только умиротворение и покой.

Я больше волновалась о своих друзьях, оставшихся в подземелье. Но поскольку вся нежить ринулась за нами в погоню, им ничего не должно было угрожать.

За нами, топча истлевшие кости, несся подросший домик. Мы чудом его вынули из Черного замка. Избушка Бабы-яги пустилась в усиленный рост и за пару ночей на злодейских харчах вымахала до невообразимых размеров. «Малыш» подрос так, что от его бега сотрясалась земля.

Избух не отставал, гремя бревнами и усиленно работая куриными лапами. Время от времени небо оглашало боевое: «Ко-о-ко-о-КО!

Позади всех на цепи летел обломок стены, сшибая все, что можно было и нельзя снести. Он очень профессионально выравнивал местность от того, что не успело спрятаться, будь то пенек, зомби, каменюка или иные рельефы местности.

До кромки леса мы добежали уже в полном одиночестве — я, Костик, домик и кусок стены с обрывком цепи.

Казалось, спасение было уже близко.

Стоило нам войти под покров леса и достичь первой поляны, как Кощей резко остановил меня.

В тени деревьев кто-то стоял. Я не сразу узнала фигуру. Только когда услышала голос, поняла, кто это, но так и не смогла поверить до конца в сказанное.

— Все-таки победила злодея, гадина. Представить не могу, как ты смогла.

— Лисонька, ты что? — пролепетала я, не узнавая подругу и соратницу.

— И чем только приворожила? Ведь ни кожи, ни рожи! Я для Кощея-старшего делала такое, о чем ты и помыслить не могла, и то он меня в жены по злодейскому кодексу не взял, в любовницах оставил! А ты — и сразу в дамки! Только не больно-то обольщайся! Не потому, что беззаветно любит, в жены взял, яга ему позарез нужна была, а ты и повелась, дура!

Я не знала, как реагировать на такое. Белены, что ли, рыжая объелась? Или ее заколдовал кто?! Вот как теперь душегубы действуют! Твоих друзей против тебя направляют.

А Костик, как будто не удивился внезапному перевоплощению. Только выдохнул облегченно. Стоя за моей спиной, обнял крепче, заключив в оборонительное кольцо рук, поцеловал мои волосы и встал как непоколебимая стена, положив подбородок на мою макушку. Словно сейчас я как никогда раньше нуждалась в подобной защите. Да так оно и было. Слова лисы ранили больнее, чем сотня кинжалов.

— Первый ход остался за тобой, яга, — продолжала рыжая, на ее лицо, искаженное злобой, было страшно смотреть, — ты и лешего, и наследника Кощея на свою сторону перетянула. Только рано радоваться. Теперь моя очередь отвечать и способности свои показывать. По-моему все будет. Я в лепешку расшибусь, но тебе счастья со злодеем не будет ни в изнанке, ни в реальности!

У меня не было слов, чтобы ответить. Да и не знала я, что можно здесь сказать в ответ на столь неприкрытую ненависть. А вот у Костика для рыжей много ядовитых и ехидных слов припасено было.

— Вылезла, гадина, значит? Не выдержала, тварь, не смогла вытерпеть чужого счастья? — с презрительной улыбочкой спросил Костик у лисы, так что лисонька на эту насмешливую улыбочку ощерилась. Поняла, что промах дала, сама себя выдала.

— А я все думал, кто же?! Никак вычислить не мог. Это должен был быть кто-то очень близкий, тот, кто ближе, чем рубашка. Сначала на волка думал, потом заподозрил ежа, да куда им с такой изуверской хитростью и коварством тягаться?! Они бы своими руками пытались последнюю ягу изнанки извести, а не чужими жар загребать. Наш таинственный злодей хитер больно, сам в тени прячется, другими как марионетками управляет, все чужими руками делает, своих не марает. И батьку моего в оборот взял, и других злодеев, что по темному кодексу жили, на кривую дорожку сманил. А это, оказывается, ты все время была. Мои респекты, рыжая! — Кощей иронично поаплодировал лисе. — Если бы не твое чистосердечное признание, зависть к чужому счастью, желание отомстить, никогда бы нам тебя не вычислить. Благодарю за оказанную услугу, помогла так помогла!

— Ну так наслаждайся моей местью! — зарычала та сквозь зубы. — Нажрись ей досыта!

Выгнулась, будто кто ей промеж лопаток кол всадил, ударилась зубастая о землю, и перед нами уже стояла не рыжая веселая лисонька, а девятихвостый клыкастый монстр, ростом выше Кощея. Дикий, неприрученный зверь, бледный, что твоя смерть. Монстр поднял морду.

К небу понеслось злобное заунывное тявканье, на зов из всех кустов затявкали в ответ, а через неполную минуту мы были взяты в кольцо зубастых хищников. Кажется, нас не выпустят с этой поляны.

— Костя-я… а чего она такая большая?

— Человеческого горя и страданий нажралась, вот и распухла! — огрызнулся Кощей. — Не бойся, Яддушка, спрячься за мной! — И, не спрашивая мнения, меня плавным движением задвинули за спину. Впрочем, я не настаивала на первых рядах, слишком страшный монстр возвышался напротив. Выходить вперед было опасно, а еще больно до слез. Я хлюпнула носом, закрыла глаза, из которых непрошено катились слезы, и прислонилась к могучей спине Кощея.

— За что, лисонька, ты меня так ненавидишь? — прошептала я и, к своему ужасу, была услышана.

— Не тебя, а всех баб-яг на свете. Не станет больше добра в изнанке. Во зле и мраке жить будете, так, как я жила все эти годы, с разбитым сердцем и рухнувшим миром!

— Жирно ты жила, рыжая, у батьки моего под крылышком и на легких посылках. В то время как другие верно ему служили и костьми за Кощея легли.

— Служили? Когда твоя мать его предала да в цепи собственноручно заковала, все верные люди его бросили. Я лично разобралась с каждым предателем!

— А ты, значит, осталась.

— Осталась! — гордо ответила тварь, задрав нос. — Только я ему истинно верна была! И никогда не передавала. Я осталась рядом с полуживым от горя, сломленным злодеем и живой водой его отпаивала, пытаясь возродить. Но твоя мать разбила его сердце на кусочки! Здесь все волшебство мира бессильно.

— И вместо того чтобы освободить моего отца, ты силу его пила, а я-то думаю, почему старик в последнее время сдал. А это ты, пиявка, из него все высосала и себе присвоила!

— Я ничего не присвоила! — завизжала лиса-оборотень. — Я дело его злодейское продолжила! Раз сын у него наполовину добреньким уродом родился! Ты, Костиан, как был дураком, так дураком и остался! Захотел, сам бы преемником стал, но тебя тоже в сторону добра потянуло, как и мать твою Василису, — рявкнула в ответ лиса-оборотень. — На мощь баба-ягскую позарился, только злодейскую потерял! Стоит какому темному свернуть с истинного пути зла, сразу же мрак отбирает у него всю власть!

— Злодейскую силу, я, конечно, потерял, — хитренько обронил Костик со своей всегдашней кривой улыбочкой, которая не сулила врагам ничего хорошего, — только богатырская осталась! Может, договоримся, пока я тебе бока не намял?! Отступись, нам делить нечего.

— Нет уж, есть что. Ты отнял мое счастье! Когда зародился в животе своей лицемерной матери-предательницы! Ты виновен в том, что предводитель всех злодеев выбрал не меня! Если бы тебя не существовало, я бы стала княжной тьмы! Но вместо этого он выбрал добренькую ягу, любительницу лесных животных, защитницу сирых и убогих! А она мужа своего предала да ребенка бросила! Так что знай, Кощей, все, что у тебя сейчас есть, получено путем моих страданий! Ты обрел счастье за счет моего горя, я получу месть и удовлетворение за счет твоего!

— Это не так. Никто не желал тебе зла, обстоятельства сложились таким образом, что избранницей тьмы стала не ты. Даже злодеи не властны над своими сердцами! Пропусти, лиса, иначе хуже будет.

— Не-эт, не пройдешь, Кощей! Богатырь из тебя фиговый, опыта со злом сражаться нет.

— Опыта как раз завались, — закатывая рукава, парировал Костик так уверенно, что я сразу же ему поверила. А Кощей объяснил: — Пока первым злодеем изнанки станешь, стольких душегубов с дороги уберешь! Волей-неволей поднатореешь в устранении с дороги мешающих тебе темных. Так что сдвинься, подобру-поздорову, оборотень!

— А ты сдвинь! Силушки богатырской хватит? — зарычало создание.

Оборотня начало сотрясать в конвульсиях, апогеем всей этой корчи стали исторгнутые из пасти облака дыма, от которого мы с Кощеем предусмотрительно отпрянули. Дымка разошлась и воплотилась в полупрозрачные фигуры, плавно двинувшие на нас.

— Э-э… — опознал явление Кощей. — Да она их не просто съела, еще и души проглотила, подчинив себе. — И так легко, буднично это было сказано, что я содрогнулась. Мысленно представив, как это: не найти упокоения после смерти, неважно, злодей ты или добрый, все время в тоске и печали, помня самое плохое из своей жизни, бродить по этому миру, не находя себе пристанища и постоянно страдая.

Мне стало нехорошо, масштаб бедствия в изнанке вышел за любые допустимые пределы. Если до этого злодейства были понятны и цель их ясна — господство, власть, выгода, то теперь это были уже не обычные, всем понятные происки зла. Даже у темной стороны есть определенные кодексы, правила и границы допустимого.

А это уже была полноценная война, геноцид всего доброго и светлого, что осталось в сказке.

Или мы здесь и сейчас остановим этого монстра, или в своей ненависти он не только изнанку погубит, но и до реальности доберется, а вместе с ней и все карманные миры по ветру пустит.

Я представила, как моих родных и знакомых в реальности мучает эта дрянь, и сознание тут же прояснилось, вмиг очистившись от страха. Мои мысли заполнило нечто иное. Это была ярость. Но не та всепоглощающая и закипающая, что застит глаза.

Здесь градус «кипения» гораздо ниже. Это была холодная ярость, медленно струящаяся в моих мыслях, подобно жидкому азоту, заставляющая ладони самостоятельно сжиматься в кулаки. И планировать расчетливое, неотвратимое возмездие за разоренную изнанку. Но еще до того, как я решилась броситься в бой, меня опередили.

— Я разберусь, посиди на пеньке. Тебе вообще вредно стоять! — заявил Костик.

«Я же не больная, и у меня свои ноги есть, могу и постоять!» — возмущенно подумала я, но меня уже подхватили, понесли и угнездили на пенек.

Кощей, вытащив меч-кладенец, парой взмахов расчистил пространство вокруг. Души с печальными криками растворились в воздухе. Но из пасти лисы-оборотня вылезали все новые и новые призраки.

Обводили поляну пустыми взглядами и, учуяв нас, двигались в нашу сторону, с жадностью вытянув вперед полупрозрачные руки. И имя им было легион.

Я сидела на пеньке, прижав руки к груди, вполне себе понимая, что призраки, с которыми сражается Кощей, опасны. Их привлекает наша жизнь. Они, как вампиры, мечтают присосаться своими холодными губами к нашим и медленно, маленькими глотками пить из нас жизнь. Им нужно отмщение, они пропитаны злобой лисы-оборотня и мечтают, чтобы остальные так же страдали, как они сами.

А Кощей разил войско оборотня направо и налево, только это не сильно помогало, как он ни старался, добраться до лисы не мог, ведь ему еще приходилось защищать меня.

Я поразилась тому, на что был готов Костик ради меня, и только за одно это полюбила его еще больше. Тот, кому ты не важна, не будет так отчаянно рисковать собственной шкурой, а значит, я для этого несносного, наглого и насмешливого мимокрокодила дороже самого себя.

С бывшего злодея сходило семь потов, рубашка пропиталась влагой, а на напряженных руках, держащих меч-кладенец, перекатывались мускулы. Тварь по-прежнему пряталась за туманной стеной тысячи призраков, и до нее невозможно было добраться в одиночку.