Глава 11

Клаусу не хотелось отпускать Лизу, все ж в брате уверенности не было. Кто знает, что ему войдет в голову очередной раз. Но и останавливать девушку не стал.

— Лиза, — взял ее за руку, когда вернулись домой, — послушай, мне хочется думать, что Генри не наделает глупостей. Однако, на всякий случай, знай, в тебе сейчас достаточно сил, чтобы поставить его на место при необходимости. Для него самый главный враг — это тепло. А ты способна менять температуру вокруг себя.

— Инструктируешь, будто я отправляюсь во вражеский тыл, — грустно усмехнулась.

— Ну, по сути, так и есть.

— Да уж…

Пока сидела в санях на пути к дому Клауса, раз десять успела передумать ехать к Генри. Он ведь прилюдно унизил, оскорбил. А она как последняя дура собирается к нему после всего этого с чудесной новостью, которая чудесной, скорее всего, является только для нее. Но с другой стороны, внутри так и свербело. Все-таки чувства к этому недалекому снеговику продолжали волновать сердце и разум. Где-то в глубине души Лиза надеялась, что весть о малыше помирит их.

Отправиться решила сегодня же. Нечего ждать и мять то, что у нее за два дня прилично увеличилось. Да и, честно говоря, соскучилась по обитателям дворца. Даже по Рогатой скотине соскучилась.

— С тобой поедут двое охранников, — вырвал ее из дум Клаус. — На всякий случай.

— Боишься, Генри меня в темницу посадит?

— Не совсем.

На деле Клаус боялся того, чего Лиза очень хотела. Эта девушка наполнила его дом жизнью, легкостью, всколыхнула в душе слишком много всего, что успело уснуть крепким сном за долгие годы одиночества. И вот же… скоро ее не станет. Да, Генри все еще ее муж, но Лизе не нужен Генри. Ей нужен тот, кто способен заботиться и любить бескорыстно.

По взгляду Клауса Лиза поняла, чего он страшится, только вот развивать эту тему не стала, ни к чему.

И к вечеру будущая королева в сопровождении двух охранников отбыла. Путь предстоял долгий, все ж на этот раз решили использовать не таких ретивых оленей, да и сани Клаус выделил закрытые с хорошим утеплением внутри.

Всю дорогу Лизу одолевали мысли, внутри все сжималось от волнения. Она боялась, что Генри и слушать не станет, даже на порог не пустит. Но если все случится именно так, то Морозовский младший перестанет для нее существовать.

Добрались до Северной долины лишь к середине следующего дня. И первым делом Лиза заглянула в Бухлишкин, где ее встретил невероятно счастливый Бартош. Оказывается за те дни, что он провел во Вьюжной долине, успел помириться с бывшей женой и более того, привез ее сюда.

— Лиза, — обнял лепрекон девушку, — ты просто чудо!

— Ой, да брось ты, — засмущалась сразу.

— Да, да, ты чудо. Не появись в моей жизни тебя, я бы не помирился со своей Лури. А ты чего приехала? Соскучилась?

— Поговорить приехала с муженьком.

— Ох, — почесал бороду, — не завидую. Злейшество тут рвет и мечет, в общем, удачи тебе.

— А не проводишь до скал?

— Конечно, провожу.

Охрану Лиза решила оставить в кабаке. Какой от них толк, если Морозовский разбуянится? Заморозит ведь несчастных. И уже с Бартошем отправилась к запасному входу во дворец.

Вот уж кого не ожидали увидеть за дверью Гурчик с Кларой. Лепреконы чуть ли не до потолка прыгали, когда увидели Лизу. Гурчик на радостях опять полез за своей фирменной бормотухой, а Лиза не стала отказываться. Все ж для разговора с Генри пятьдесят грамм не помешают. И после возлияния по телу растеклось приятное тепло, мысли моментально пришли в порядок.

— Где он? — Лиза взяла любимую плюшку, чтобы закусить.

— Носится где-то. Как с тобой расстался, так и пропадает целыми днями, мы тут боимся, что и вовсе утратит человеческий облик.

— Ясно, тогда пойду, что ли… — поднялась со скамьи, расправила жилет. — Главное, чтобы твое зелье, — посмотрела на Гурчика, — не выветрилось к его возвращению.

— Если что, повторим, — подмигнул тот.

— И то верно.

И Лиза устремилась сначала в бывшую свою спальню, где привела себя в порядок, после уж отправилась в комнату Генри. Как вошла в его опочивальню, тотчас оробела, но раз уж пришла поговорить, значит, поговорит. А за окном тем временем сумерки опустились.

Интересно, он обратит внимание на ее глаза? Догадается? Спустя час Лиза уже не знала, куда себя деть. Из-за нервного перенапряжения ее потряхивало, даже в туалет по-маленькому начало тянуть. И вдруг окно распахнулось, в комнату тут же повалил снег крупными хлопьями. Лиза тогда села в кресло, что стояло в тени, и затаилась. А в окно ворвался снежный вихрь, который через минуту обрел форму. Форму Генри. Он сел на край кровати и только хотел откинуться назад, как услышал тихое «привет». Сказать, что это был шок, значит, ничего не сказать. Морозовский так и окаменел или обледенел, в общем, временно потерял способность двигаться. Лиза же вышла из тени.

— Я приехала с тобой поговорить, — и засунула руки в карманы жилета, чтобы скрыть дрожь.

— А Клауса где оставила? Может, внизу колонны подпирает? Ты же без него теперь и шагу не делаешь, — произнес металлическим голосом.

— Клауса я оставила на его прежнем месте, — ответила с кривой ухмылкой. Если он будет и дальше так выделываться, то проще плюнуть на все и уйти.

— Значит, струсил. Заслал свою ручную королеву. И о чем будет разговор?

— Ручную королеву? Ты хоть слышишь себя, а? — слезы повисли на ресницах. — Что же ты несешь такое?

— Это что я несу? — все ж поднялся, подошел к ней. — Ты меня предала. Что-то там пропищала про любовь и свалила под теплое крылышко моего положительного братца.

— Какой же ты все-таки придурок, Морозовский. Совсем мозги себе отморозил, — а вот и долгожданная злость вскипела.

— А ты блудливая… — навис над ней, но вдруг осекся и не стал договаривать. — Какого черта тебе нужно в моем дворце? — глаза его воссияли голубым светом.

— Да ничего уже… — и направилась к двери. — Прощай, Генри. Всего тебе хорошего.

Но только она подошла к двери, только открыла, как та с силой захлопнулась обратно. Генри же утратил свой человеческий облик и уже через секунду был у Лизы за спиной. Ледяное дыхание обожгло кожу, а когда он положил руки на талию, то и жилет не спас от жуткого холода.

— Заморозить решил? — произнесла, не оборачиваясь.

Но холод вдруг сменился теплом. И уже горячие руки нырнули под жилет, а губы коснулись шеи. Лиза больше ничего не сказала, ибо телом и разумом завладело желание. Вот стоило Морозовскому только дотронуться и все — обиды растворились в пучине возбуждения. Какая же она все-таки бесхребетная дура. А Генри развернул ее к себе лицом и поцеловал. Поцеловал страстно, дерзко, будто хотел, и наказать, и простить одновременно. Лиза же не смогла больше терпеть, да и не собиралась, потому начала расстегивать его рубашку, потом брюки. Генри к тому моменту успел снять с нее жилет, спустить леггинсы до колен.

Морозовский подхватил жену, отнес в кровать. С каким же остервенением он снял с себя штаны, а после с не меньшим остервенением стянул с нее эти треклятые леггинсы и кофту. Лиза же схватила его за руки и потянула к себе. У обоих мозг отключился напрочь, обоими двигало лишь желание. И когда Генри вошел в нее, а сделал он это резко и быстро, Лиза аж зажмурилась, закусила губу. Как ей этого не хватало. Он тоже замер на пару мгновений, потом снова поцеловал, ворвался в рот языком и наконец-то начал двигаться.

Пика достигли почти одновременно, Лиза чуточку быстрее. И Генри какое-то время наслаждался столь невероятными ощущениями, когда ее тело так сладко сжималось вокруг члена. Оба тяжело дышали, оба не хотели терять этот волшебный момент близости, потому так и лежали в обнимку.

Лизе сейчас больше всего на свете хотелось услышать от него, что он был не прав, что теперь не отпустит ее от себя. Да и самой пора рассказать о главном. Но только собралась открыть рот, как Генри опередил:

— И? — заглянул в карие глаза. — С Клаусом так же хорошо?

— Что? — чуть воздухом не подавилась.

После услышанного душу будто выжгло напалмом. Это ж надо было?! Она проделала такой путь, несмотря на унизительные обвинения, дала им обоим еще один шанс, понадеялась на любовь, а в итоге? Лиза немедленно оттолкнула от себя Генри, после чего слезла с кровати и начала одеваться. А Морозовский сел на край да уставился куда-то в пол.

Уже у двери Лиза все-таки остановилась:

— Прощай, — произнесла, не оборачиваясь. — С этого дня ты для нас больше не существуешь.

Конечно же, говоря «нас», она имела в виду себя и их будущего малыша, но Генри все равно не поймет и сделает свои выводы, далекие от истины, если вообще обратит внимание на сказанное.

Она спустилась вниз, забрела в кухню, где попрощалась с лепреконами. У Клары слезы выступили на глазах, а у Гурчика совсем уши опустились от расстройства, Горг же стоял, нахмурив седые брови.

— Нам очень жаль, Лиза, — старик взял ее за руку. — Очень. Надеюсь, ты станешь достойной королевой. Мы в тебя верим.

— Спасибо. Хотя, я не уверена, что смогу стать лучше Клауса. Как оказалось, он достойный правитель.

Лиза возвращалась во Вьюжную долину в состоянии полнейшей растерянности. И хорошо, что путь далекий, есть время поразмыслить над своим настоящим и будущим. Как удалось выяснить, ее родная мать была той еще стервой, которая гналась только за властью и всеобщим восхищением, Морозовские при том присутствовали, тоже плели интриги, по крайней мере, Генри. И по сей день эта возня продолжается. Жаль, что без ее участия никак не обойтись, так бы плюнуть на все и… и вернуться бы домой. Да. Именно домой, в родную квартирку. Не нужна ей корона, не нужно признание с восхищением вместе. Хотелось только любви, семьи, но ни с тем, ни с другим не сложилось. А Клаус… Клаус замечательный, он обязательно встретит девушку по душе и сердцу. Интересно, есть ли возможность вернуться обратно? В мир людей. Наверняка есть. Что до беременности. Ну, так не пропадет она с ребенком. Жилье есть, работу найдет, будет рисовать иллюстрации на заказ. Хотя, жизнь-то в Москве дорогая, одними иллюстрациями сыт не будешь. Еще и с малышом на руках… Куда же ей податься горемычной?

А Клаус за три дня весь извелся. Неужели не вернется? Да, скорее всего не вернется. Что бы Лиза ни думала, ни говорила, а чувства к брату у нее есть, причем сильные. Но Генри не умеет никого любить или жалеть кроме себя. И счастливой Лизу он не сделает, только окончательно вгонит в зависимость, прогнет под себя, сломает.

Однако каково же было удивление Клауса, когда до ушей донесся звон бубенцов. И действительно, через несколько минут раздался стук в дверь, хозяин поспешил открыть лично.

— Вернулась, — произнес на выдохе.

— Ага, — и скромно улыбнулась.

Лиза только ступила на порог, как Клаус схватил ее и обнял, а потом и вовсе случилось нечто невероятное, не успела бедняжка и рта открыть, как его ей закрыли поцелуем.

— Клаус, ты чего творишь? — обалдела от такой прыти.

— Прости, — поставил ее на пол.

А она так и пошла к себе на негнущихся ногах, шокированная произошедшим. Какой кошмар. Вот ведь угораздило вляпаться в семейство Морозовских. И как теперь вести себя с Клаусом? Сделать вид, что поцелуя не было?

После горячего душа полегчало. Но скоро грустные мысли вернулись. Эх, раньше считала себя позитивным человеком, а последнее время сплошная грусть-тоска и никакого просвета. Ни шутить не хочется, ни элементарно улыбаться. Тогда как покоя хочется.

Но к ужину все-таки вышла. Желудок уже в узел скрутило от голода, да и по дому снова распространились сумасшедшие ароматы.

— Привет, — подошла к столу, глянула мельком на Клауса.

— Извини меня. Я не должен был… так уж вышло, — сидел, подперев голову рукой, и тоже источал печаль.

— Да ничего.

— Обрадовала Генри?

— Нет, — и вонзила вилку в тефтелю.

— Как так?

— Да вот так. Ему нет дела до меня. И знаешь, я всю дорогу думала… в общем, я бы хотела вернуться домой.

— Что?! — так и замер.

— Клаус, ну какая из меня королева? Сам посуди. Никакая. Вот ты другое дело.

— Лиза, дело ведь не в том, какой я. Дело в тебе, в твоих способностях, в магии.

— Знаешь, я бы с удовольствием отдала ее. Олькен же передала как-то магию холода Генри. Значит, это возможно.

— Ну, да… возможно, — совсем растерялся, — только зачем? Это твой мир, твой дом.

— Нет, как бы мне ни хотелось так думать, Артикаста не мой дом. Я выросла на земле, среди простых людей. Все ведь познается в сравнении. Я думала, что одинока там, что никому не нужна, но оказавшись здесь, убедилась в обратном. Среди людей я чувствовала себя лучше.

— А ребенок? Как ты справишься одна?

— Как-нибудь.

— Это не ответ.

— Ледана же как-то справилась, когда покинула Артикасту со мной на руках.

— Справилась, — кивнул. — Ты из-за Генри решила уйти? Или из-за меня?

— Из-за вас всех. Я не хочу обманывать ничьих ожиданий. Из меня не выйдет путевой королевы. И знаешь почему? Потому что я не хочу ею становиться. Однажды Генри мне сказал такую фразу, на которую я обиделась, но сейчас понимаю, что он был прав. Он сказал, что на детях природа отдыхает. Это так.

— И кому ты хочешь отдать свою магию?

— Конечно тебе, кому еще. Не Генри же, чтобы он носился тут и всех морозил почем зря. А я хочу простой человеческой жизни для себя и для ребенка.

— Все это неправильно, — встал из-за стола, начал ходить туда-сюда. — Все-таки ты торопишься со своим решением. Подумай еще. Даже если не хочешь быть королевой, ладно, не будь. Но здесь тебе будет проще растить ребенка, — подошел к ней, опустился на корточки. — Лиза, — и взял за руку. — Пообещай, что подумаешь. Я помогу тебе. Я хочу тебе помочь.

— Зачем тебе это нужно?

— Ну, ты не забывай, все ж носишь под сердцем моего племянника или племянницу, родную кровь. А еще ты мне очень нравишься. И я надеюсь, что смогу заслужить твое расположение. Пусть и не сразу.

— Хорошо, я подумаю. Ах, да… мне бы развестись с твоим братом. Дальше тянуть нет смысла.

— Завтра отведу тебя к нашему священнику. Он расторгнет ваш союз.

— Спасибо, — вдруг подалась вперед и обняла его. Хотелось поддержки.

А Клаус испытал дикое желание поцеловать ее снова. Но если попытается, то окончательно спугнет Лизу и тогда она точно уйдет. Так что, лучше пока все свои желания запереть на замок. Ей нужен покой, нужна поддержка. И в его силах оказать оную. Что до брата, то Генри сделал свой выбор.

На следующий день, как Клаус и обещал, отвел Лизу в их здешнюю лавру.

— Желаете расторгнуть союз с Генри Морозовским? — переспросил священник, расплывшись самой довольной улыбкой, на какую только был способен.

— Да, желаю.

— Ох, это просто прекрасно, — и поспешил за метрической книгой.

Через пару минут старик водрузил на стол толстенную книгу в особом переплете, усеянном голубыми камнями, то и дело меняющими оттенок с голубого на лиловый. Священник провел над ней рукой, что-то прошептал, и та раскрылась на нужной странице.

— Итак, — посмотрел на Лизу, — повторяйте за мной «да будет расторгнут союз, ибо меня он гнетет, ибо сердце мое страдает напрасно, а душа жаждет свободы».

— Да будет расторгнут союз, ибо меня он гнетет, ибо сердце мое страдает напрасно, — заговорила, а слезы все ж побежали по щекам, чему очень удивился святой отец, — а душа жаждет свободы.

Тотчас запись в книге воссияла белым светом и начала исчезать буква за буквой. Лиза смотрела на это и чувствовала, как душа вовсе не освобождается, наоборот, внутри становится тяжелее с каждой растаявшей буквой.

Однако, когда должна была исчезнуть последняя буква имени Генри, свет погас.

— В чем дело? — нахмурился Клаус.

— Хм, — священник тоже удивился. — Магия не разорвала связь. На то явно есть причины.

— Какие? — Лиза подошла ближе к книге и аж рот открыла.

Как только она нависла над страницей, буквы начали возвращаться, но не все. Половина записи так и не восстановилась. Тогда Лиза отвела Клауса в сторонку.

— Возможно, причина в беременности? — прошептала чуть слышно.

— Возможно. Что ж… тогда придется ждать рождения ребенка, потом пробовать снова.

— Как все сложно, — принялась тереть глаза.

— Идем, — Клаус взял ее под руку.

Оказавшись на улице, Лиза так и застыла на месте. Напротив стоял Генри, весь в черном посреди заснеженного сада. Выглядел он весьма угрожающе.

— Что ты тут делаешь? — кое-как справилась со ступором.

— Решила развестись? — недобро усмехнулся.

— Да, решила.

— Что ж, — сделал пару шагов в ее сторону. — Развода я тебе не дам. И когда ты взойдешь на трон, я заявлю на него права, как законный супруг королевы. Будем вместе править.

— Как когда-то Олькен и Валентай? — печально улыбнулась.

— Именно так.

— История может повториться, — и закрыла глаза, чтобы справиться со слезами. Но помимо обиды внутри разгорелся гнев. Пора положить конец этому издевательству над ней. А злость росла, жгла изнутри. — Но не в этот раз, — распахнула глаза, которые воссияли белым светом.

Магия вырвалась из тела, заключила Лизу точно в мерцающий кокон.

— Лиза! — подлетел к ней Клаус. — Тебе нельзя! Ты и себя, и ребенка оставишь без защиты!

— Что? — вытаращился на нее Генри. — Какого ребенка?

— Мне можно! — перевела на Клауса взгляд. — Я хочу, чтобы этот гад убрался с моего пути! Навсегда! И если не собираешься мне помочь, то лучше отойди.

А снег начал таять, стремительно. Уже через пару секунд сугробы исчезли, по водостокам лавры потекли бурлящие ручьи.

— Я тебя любила, — произнесла негромко. — Но пора уже очнуться.

Клаус какое-то время колебался, но потом протянул руку и положил Лизе на плечо, после выпустил и свою магию.

Генри же ничего не осталось, как отступить. Чем выше поднималась температура, тем ему становилось хуже. И пока магия набирала силу, чтобы запустить смену сезона, Морозовский поспешил убраться прочь.

Сейчас и священник выскочил на порог:

— Неужели, дожил, — схватился за сердце.

Напряжение росло с каждой секундой. Снег таял на глазах, вот и черная земля проступила, некогда мощеные дорожки. Деревья освободились из ледяного плена. И случился хлопок, после коего в небо взмыл мощный поток энергии, а спустя мгновение начал разрастаться куполом над всей Вьюжной долиной.