Глава 12

Пять месяцев спустя…

А лето в Артикасте жаркое. Природа вокруг пышет зеленью, птицы надрываются во все горло. Лиза сидела на открытой веранде кофейни, что располагалась рядом с городским катком, правда, сейчас там детвора играла в футбол, в догонялки. И до чего было радостно наблюдать за тем, как лепреконы резвятся вместе с остальными. Новым указом, подписанным Клаусом сразу после смены сезонов, все обвинения с лепреконов были сняты, все различия стерты. И они вернулись из Снежной долины домой. Да, взрослые продолжали бросать друг на друга косые взгляды, а вот детям было все равно, дети относились друг к другу одинаково. Но кое-кто так и не вернулся. Горг, Гурчик и Клара. Они остались служить Генри. Хотелось верить, что по собственной воле.

Лиза пила холодный чай с ягодами, любовалась роскошными кустами, кои цвели крупными алыми цветами буквально в метре от нее.

— Тебе не слишком душно? — вот и Клаус.

Он сел напротив, поставил на стол большое блюдо пончиков, посыпанных сахарной пудрой.

— Нормально, — улыбнулась, затем почесала аккуратный круглый животик. — А тебе? — заметила испарину на его лбу.

— Честно, душно. Но это с непривычки. Когда столько лет живешь среди снега, привыкаешь к постоянному холоду.

Вдруг Лиза резко выпрямилась и ойкнула.

— Толкается? — Морозовский воззрился на ее живот.

— Ага, да так больно. Весь в папашу, — усмехнулась. — Интересно, ему там не жарковато в своих скалах.

— Может, тебе стоит прочитать хотя бы одно письмо?

— Так и продолжает слать? — вскинула брови.

— Да.

— Я не хочу. Нет смысла.

— То есть, так и уйдешь? И с ребенком не дашь ему встретиться?

Клаус с трудом уговорил Лизу остаться до родов. Но после она все равно решила уйти к людям. Теперь ее ничего не держало в этом мире, магию все равно отдала Клаусу, когда запустила смену сезона.

— А зачем ему видеть ребенка? Генри нужна была только власть, в итоге он проиграл, не получил желаемого. Остальное твоему брату не важно.

— Но ты же не читала писем. Кто знает, может он там голову пеплом посыпает.

На что Лиза пожала плечами. Честно говоря, сердце продолжало ныть по треклятому снеговику. Но отчего именно оно ныло, уже неясно, то ли от любви, то ли от обиды. Генри все делал только так, как было выгодно и удобно ему, а значит, ни о какой искренности с его стороны и речи быть не могло, одна лишь бравада, пустые слова. И сейчас, скорее всего, шлет письма «счастья» с очередными обвинениями или угрозами всех переморозить, когда снова наступит зима. Нет уж, достаточно унижений. И ребенку такой папаша эгоист не нужен.

А Генри сейчас сидел на широком подоконнике в своей комнате, окна же были все нараспашку, отчего клубы снега летели в покои. Вчера он отослал уже неизвестно какое по счету письмо. Но уже был уверен, что и на него ответа не получит. Лиза спряталась за широкую спину брата, оградила себя от влияния ненавистного супруга. В тот день, когда Генри вернулся в скалы, едва не попав под воздействие магии тепла, он просто потерялся, потерялся в снегах, двое суток кружил вихрем по лесам, скалам. Ведь новость о беременности Лизы буквально выбила почву из-под ног. Тогда-то в его голове и сложился пазл. Она ведь приезжала к нему с важной весью, хотела рассказать о ребенке, а в итоге… и теперь Лиза вне досягаемости. И так будет до самой зимы. Родня Клары поведала ей, что Лиза уже на пятом месяце.

— Все грустите? — рядом с ним возник Горг. — Закрыли бы оконца, во дворце и так уже от холода не знаем, куда деться. Только кухней спасаемся.

Тогда Генри, молча, взмахнул рукой, и створы закрылись.

— Вот спасибо, — криво улыбнулся лепрекон.

— Ты отправил письмо? — спросил, продолжая смотреть на заснеженные пики скал.

— Да, как и все предыдущие сто сорок писем.

— Почему вы не ушли за остальными?

— Признаюсь честно, Ваше Злейшество. Мы вас на дух не перевариваем, так было всегда. Но! Мы существа сердобольные.

— Пожалели, выходит? — усмехнулся.

— Да. Я могу идти?

— Иди…

Когда старик исчез, Генри слез с подоконника, встал в центре комнаты и такое зло его взяло. Жалость! Все, чего он заслуживает, это жалость. И от кого? От ушастых! А Лиза и жалости-то не испытывает, она его просто ненавидит. Да, в этом сам виноват. Но, черт побери, какое она имела право так эгоистично распорядиться судьбой их общего ребенка? Это его ребенок! Он отец! А в итоге не может находиться рядом, не может видеть, как его сын или дочь растет, пусть и в животе. Зато Клаус может. А если Лиза родит до наступления зимы?

И сейчас же из тела вырвалась магия, инеем покрылось все, но на этом Генри не остановился, он заморозил все вокруг себя до такой степени, что мебель просто не выдержала и рассыпалась в пыль. Хуже беспомощности нет состояния! А он именно беспомощен. Не может и шагу сделать за пределы Северной долины.

Через пару минут Морозовский уже сидел на некогда кровати жены в некогда ее опочивальне. А здесь все еще присутствует запах Лизы. Генри лег на ее подушку, прикрыл глаза. Что-то нужно делать. Нельзя допустить того, чтобы первым его ребенка принял в руки Клаус, а там и до счастливого семейства недалеко. Нет, ни Лиза, ни ребенок не достанутся брату или кому бы то ни было еще. И есть единственный способ вернуть жену. Выкрасть ее. И успеть выкрасть до родов.

— Горг?! — голос его эхом прокатился по всем открытым помещениям.

— Да, — возник из воздуха тот.

— Я хочу вернуть Лизу. И вы трое мне в этом должны помочь.

— Извольте, — и седые брови сошлись у переносицы. — Каким образом мы должны вам помочь? Да нас остальные лепреконы со свету сживут, проклянут, если мы снова по вашей милости попадем в опалу к Совету.

— А мне нет дела до остальных.

— Нет, — мотнул головой. — Мы в этом участвовать не будем. Ждите зимы и действуйте сами.

— Да как ты смеешь? — навис над лепреконом.

— Я свое слово сказал, Ваше Злейшество.

— Трусливое отрепье! Убирайся с глаз долой! — рявкнул на него.

Да он бы рад сам действовать, если бы мог. А ждать зимы, значит, упустить время. Интересно, Лиза сильно растолстела? И усмехнулся своим же мыслям. Без нее плохо, настолько плохо, что надо срочно включать голову и что-то придумывать.

Генри полночи размышлял над тем, каким образом умыкнуть свою жену. Если Клаус только посмеет взять первым его ребенка, то с наступлением зимы все очень, очень пожалеют, кроме Лизы, конечно же. Еще и лепреконы — мелкие предатели, слиняли при первой же возможности. А от Горга никакого прока, слишком принципиальный пень. Но! Есть еще Клара. Вот с ней-то и нужно поговорить.

Во дворце царила привычная тишина, полумрак. Морозовский вышел из комнаты Лизы, спустился вниз и проследовал в залу с елкой, а та давно уж засохла.

— Клара, — произнес негромко.

Лепреконша возникла перед ним, облаченная в длинную ночную рубаху, украшенную рюшами, выглядело сие одеяние на ней нелепо, в лучшие времена Генри бы высмеял ее внешний вид, но не сегодня.

— Чего изволите? — и смачно зевнула.

— Мне нужна твоя помощь.

— Ночной голод одолел? Желаете пожрать? — кое-как разлепила глаза.

— Нет. Я желаю вернуть свою жену.

— Что-что? — вытаращилась на него, а сон как рукой сняло.

— Мне ее не хватает, — наконец-то позволил себе быть искренним. — А еще я наделал столько ошибок, что по своей воле Лиза ко мне никогда не вернется.

— Но я-то чем могу помочь?

— Задействуй свою многочисленную родню, они ведь все благополучно переметнулись к вьюжным.

— Ваше Злейшество, — принялась теребить кружевной рукав рубахи. — Понимаете, если моя родня попытается выкрасть Лизавет, их погонят прочь, лепреконы снова окажутся под ударом.

— Клара, — присел на корточки, чем вконец растрогал ее. — Я люблю Лизу и хочу, чтобы она с ребенком жила здесь.

— Ну, ладно, — поджала губы, — я подумаю, что можно сделать. Но ничего не обещаю.

— Не обещай, конечно, но сделай.

Что ж, Клара написала письмо своему кузену, положила его под подушку и через секунду оно исчезло. Но, скорее всего, родня не пойдет на преступление, слишком уж настрадались за долгие годы жизни в изоляции.

Утром предположение Клары оправдалось, под подушкой она нашла ответное послание. Кузен наотрез отказался участвовать в этой авантюре. Он с семьей только-только обустроился, ему самому так вообще повезло найти работу. В итоге Клара растолкала Гурчика, который из-за холода, спал под пятью одеялами, из-под коих только уши торчали.

— Что случилось? — выглянул из теплого убежища.

— Нам предстоит дальняя дорога. Собирайся.

— Что? Куда? Когда?

— Будем возвращать Лизу хозяину.

— Еще чего, — и снова спрятался под одеялами. — Скажи спасибо, что я вообще здесь остался. Заметь, из-за тебя.

— Ну, как ты не понимаешь? Он ведь любит ее, вот как ты меня. И хочет вернуть Лизу. Разве ты не попытался бы, случись у нас разлад? Мы ведь с Лизой в очень похожем положении, — и затаилась.

— Не понял? — выбрался полностью из укрытия. — В каком это смысле?

— Я тоже жду ребенка, — и опустила уши до самых плеч. — Доигрались мы с тобой на кухонном столе.

— У нас будет мохнатик? — вытаращился на нее.

— Может даже два. В моей семье у многих рождались двойни.

Гурчик так и окаменел на пару минут. Все сидел, смотрел на свою Клару, думал о чем-то, вдруг спрыгнул с кровати и пошел одеваться.

— Тогда не будем терять время. Что берем с собой? Мешок? Веревки? Кляп?

— Кляп-то зачем? — усмехнулась.

— А вдруг орать вздумает? К похищению надо подходить с умом!

— Думаю, достаточно будет плюшек с твоим особым порошком. Мы приедем ее навестить по-дружески, — и подмигнула.

— Эх, — покачал головой. — Никакого веселья. Ладно, тогда пойду на кухню.

А Лиза в это время сидела в зале советов и слушала очередной скучнейший доклад советника. Все ж, как истинная наследница трона она теперь должна была присутствовать на каждом подобном заседании. Клаус тоже скучал, а еще половину не понимал из старческого бубнежа.

— Ты как? — глянул на Лизу, которая сидела с таким видом, будто у нее уже начались роды.

— Мой мозг вот-вот взорвется.

— Потерпи, еще час от силы.

— И спина болит, — посмотрела на него щенячьим взглядом, — есть хочется.

— А больше ничего не хочется? — взял руку Лизы в свою и начал большим пальцем вычерчивать круг на ее ладони.

— Клаус, — щеки мгновенно вспыхнули, — ты что творишь? Мы же с тобой обо всем договорились.

— Я не хочу, чтоб ты уходила.

В этот момент их прервал весьма недовольный голос советника:

— Господа! Я вам не мешаю? Возможно, дела государственной важности подождут, пока вы тут воркуете?

— Что вы, — усмехнулся Клаус, — мы все во внимании.

После заседания Клаус повел Лизу в город. Ей нравилось гулять, бродить по мощеным тротуарам, рассматривать цветущие деревья, которые, казалось бы, совсем недавно были покрыты толстым слоем льда. И вдруг Лиза поймала себя на мысли, что скучает по зиме. Скучает по морозному воздуху, по белоснежным крышам и длинным сосулькам, фигурно свисающим с выступов. А еще, черт возьми, по снеговику, что засел средь скал. Как бы ни старалась, а выбросить его из сердца не получалось. Но сразу после воспоминаний внутри возникала злость. Мерзавец постарался на славу, ранил глубоко и надолго.

— Хочешь лимонада? — Клаус потянул ее в сторону небольшого лотка, где местный торговец фруктами предлагал и свежий лимонад.

— Было бы неплохо. Знаешь, ты пока купи лимонад, а я забегу в булочную. Тебе что-нибудь взять?

— На твое усмотрение.

— Хорошо, — и поспешила в магазинчик.

Но не успела коснуться двери, как ее окликнули:

— Лиза! — прозвучал до боли знакомый писклявый голос.

— Клара? — уставилась на лепреконшу во все глаза. — Ты ли это?

А Клара бросилась к ней, обняла. Но на том удивительное не закончилось, из-за угла появился Гурчик и тоже подбежал к Лизе, правда, обнимать не стал в страхе получить подзатыльник от эклерчика.

— Как вы здесь? Тоже перебрались?

— Какой большой живот, — Клара обошла Лизу, оценила габариты. — И ведь еще больше станет. Ты просто огромная, — развела руки в стороны.

— Так уж прямо и огромная, — сразу скуксилась. — Это все сарафан свободного покроя. Он добавляет объема. Так, что вы здесь делаете?

— Да, мы с Гурчиком решили вернуться.

— А Горг?

— А он слишком старый, ему в темном холодном дворце куда спокойнее.

— Как же я рада вас видеть.

— Посмотри, что я тебе принес, — и Гручик достал из торбочки плюшку. — Надеюсь, ты их не разлюбила? — глянул на нее с прищуром.

— Ох, давай сюда, — Лиза скорей забрала у него плюшку и для начала вдохнула аромат сдобы с примесью ванили и цитрусов. — М-м-м-м, как же я соскучилась по твоим булкам и пирогам.

— Так, попробуй. Специально для тебя пек. Всю ночь провел у печи, — заложил руки за спину, где скрестил пальцы.

И Лиза откусила кусочек. Плюшка оказалась выше всех похвал, невероятно мягкая и не сухая. Что уж говорить о вкусе, который был просто великолепен.

— Это волшебно, — и за минуту умяла ее целиком.

— Ого, — удивился лепрекон, — вообще, тебе и кусочка бы хватило, — и зловредно захихикал.

— В каком смысле? — а перед глазами неожиданно все поплыло, резко напала зевота.

Спустя пару секунд лепреконы уже тащили Лизу в сторону саней, что дожидались их за углом дома.

— Это было проще, чем два пальца… — заключил довольный Гурчик. — Но она такая тяжелая.

— Не то слово, — Клара аж взмокла вся. — И жарко до чего. Все-таки во дворце куда кумфортнее.

— И не говори, — запрыгнул на козлы. — Хорошо, что Лиза такая наивная. Даже стараться не пришлось.

— Главное, чтобы нас теперь не увидели. Давай, поторопись.

— А Клаус болван двухметровый, — и довольно ухмыльнулся. — Все-таки Генри куда хитроумнее.

— Ой, чужими руками все они молодцы, — Клара пристегнула Лизу ремнями безопасности.

— Что правда, то правда.

И сани тронулись. Через десять минут они взмыли в воздух, а олени перешли на гипер-ускорение, как эту сумасшедшую скорость назвала бы Лиза.

На подлете к Северной долине Клара накрыла бесчувственную девушку теплыми одеялами, а сверху еще и шкурами нахлобучила, все ж температура стремительно падала.

Проснулась Лиза раза со второго. В первый лишь на мгновение открыла глаза, улыбнулась, увидев знакомую до мурашек физиономию, после чего снова отключилась. А вот второй раз пришла в себя полностью и чуть не скатилась с кровати. Она же… она… Это ж дворец Генри!

— Еловый куст мне в задницу! — резко села. — Как?

После чего уже не так ретиво сползла с кровати, как-никак живот лишил ее прежней скорости. Лиза подошла к окну и, несмотря на шок, расплылась улыбкой. Вот он, пейзаж, по которому успела соскучиться.

— Здравствуй, — вдруг раздалось за спиной.

Лиза медленно развернулась и воззрилась на все еще мужа. А Генри изменился за эти месяцы, внешне — щетина уже превратилась в бороду, кожа стала бледнее обычного, да и взгляд лишился прежней самоуверенности.

— Привет, — прислонилась к подоконнику. — Не ответишь мне на один вопрос?

— Отвечу.

— Какого тетерева я здесь делаю?

— Ну, — подошел к кровати, сел на край. — Я не мог позволить того, чтобы с моим ребенком нянчился Клаус.

— Ох ты ж, о ребенке заговорил, — печально улыбнулась. — Это все?

— Нет, не все. Ты моя жена и должна быть здесь, со мной.

— Должна, — хмыкнула, — я тебе ничего не должна. И по-прежнему хочу развестись. Нам не по пути, как ни крути. Хм, даже в рифму получилось, — и снова посмотрела в окно.

— Не говори так, — подошел к ней, но трогать побоялся.

— Не переживай, не поджарю. Я всю магию отдала Клаусу.

— Что? — тотчас развернул ее к себе. — Что ты сделала?

— Да, Генри. Теперь я даже не полукровка, а самый обычный человек, как и ребенок.

— Зачем?

— Все просто. Королевой становиться я не хотела, однако народ Артикасты страдать не должен ни из-за меня, ни из-за тебя, ни из-за кого бы то ни было еще. А Клаус хороший правитель. У него богатый опыт и главное, ему не наплевать. В общем, извини, но накрылись твои планы наводить ужас на всех и вся медным тазом.

Генри продолжал смотреть на нее во все глаза, то ли пытался что-то высмотреть, понять ли.

— Я люблю тебя, — наконец-то выдал, а руки засунул в карманы.

— Знаешь, — и слезы подкатили, глядя на такое признание. — Я часто представляла себе нашу возможную встречу. И все думала, какой она будет. Что ты мне скажешь? Что я тебе скажу? Как мы будем смотреть друг на друга? Варианты были самые разные, но только не такой.

И вот сейчас в ее глазах Генри прочитал разочарование. Самое настоящее разочарование.

— А чего ты хотела? Чтобы я упал на колени? Чтобы вымаливал прощение?

— Нет, — улыбнулась. — Зачем тебе так унижаться? Да и перед кем? Перед дочерью той, которая наказала тебя столь бесчеловечно? А еще я посчитала, что жизни тысяч важнее комфорта одного, опять же, тебя. Да и отдала власть другому. В общем, я не та, перед кем стоит метать бисер.

— Издеваешься?

— Скорее даю тебе понять, что любви никакой нет. По-прежнему есть лишь твои многолетние обиды, нереализованные амбиции и ущемленное достоинство.

Лиза действительно каждый день представляла себе их встречу. И сейчас она слукавила, ибо да, надеялась на то, что Генри попросит прощения, что признается в своей неправоте, а главное, кинется ее целовать и благодарить за наследника или наследницу его маленького царства холода. Но что же она увидела в итоге? Увы, ничего нового. Так, зачем же притащил ее сюда? Хотя, видимо надеялся все-таки получить трон. Однако, облом.

— Влюбилась в Клауса?

— Опять двадцать пять, — произнесла на выдохе. — Да, черт побери. Люблю его. Люблю и хочу быть только с ним, — хотела сыронизировать, но из-за злости получилось слишком правдоподобно.

— Как я и думал, — и от него повеяло холодом.

— Угомони-ка свой встроенный рефрижератор. Мне вредны резкие перепады температур, — накрыла руками живот. — В общем, я хочу обратно.

— Ни за что, — процедил сквозь зубы. — Мой ребенок будет со мной.

— А рожать мне его как прикажешь? Ты что ли будешь принимать роды? У вьюжных хотя бы госпиталь есть.

— Приведу тебе акушерку.

— Себе приведи! — уже откровенно взбесилась.

А Генри навис над ней, глазищи выпучил и прошипел так страшненько:

— Я отец этого ребенка, и он будет жить со мной, а ты как хочешь. Таешь по Клаусу, вперед, возвращайся, но без него или нее, — указал ей на живот.

— Ах, вот как… — аж покраснела от злости. — Дырку ты от бублика получишь, а не сына или дочь!

— Это мы еще посмотрим! — вдруг резко склонился и поцеловал.

Что же такое происходит? Лиза вцепилась в его рубашку, хотела было оттолкнуть от себя, но не смогла, вместо этого наоборот, притянула и ответила на поцелуй с не меньшей страстью. Даже борода не смутила. А Генри подхватил ее на руки и уложил на кровать. Он не снимал с Лизы одежду, нет, он ее просто срывал, но когда дошел до живота, проявил аккуратность.

— Тебе ведь можно? — остановился вдруг.

— Можно, только осторожно, — обхватила его за шею.

Оба злились, злились и хотели друг друга до безумия.

С губ Генри так и слетел стон, когда вошел в нее, а Лиза чуть до крови не прикусила язык, ему, ибо возбуждение нахлынуло мощной волной, накрыло с головой и утащило куда-то в бездну. Глубокие движения Морозовского заставили подчиниться, раствориться в ощущениях. А его сумасшедшие поцелуи? Ласки? Грудь из-за беременности стала настолько чувствительная, что Лиза аж заскулила, когда Генри принялся целовать ту, ласкать языком.

— Не верю, что ты любишь моего брата, — произнес с придыханием.

— Ты идиот, Морозовский, — и наградила очередным невероятным поцелуем.

— Это значит…

Но она не дала договорить:

— Это значит, мое сердце все еще болит по тебе.

Тогда Генри перевернулся на спину, а Лизу усадил на себя.

— Не шевелись, — накрыл ладонями мягкую грудь. — Я сам буду двигаться.

Лиза же уперлась руками в матрас, слегка приподнялась на коленях, чтобы у Генри было больше свободы. И он начал двигаться, причем быстро, очень быстро. Терпеть его темп захотела бы, не смогла, потому уже через минуту Лиза зажмурилась и вскрикнула. Волна удовольствия прокатилась по телу, потом снова и снова. А Генри устремился следом, излился в нее. Мечтал об этом все месяцы разлуки, как и мечтал целовать ее, держать в своих руках, ощущать.

— Лиз, — сел, обнял ее, прижал к себе, насколько позволил живот. — Посмотри мне в глаза. Неужели думаешь, что я не люблю тебя?

— Я… я не знаю… — коснулась его заросшей щеки. — Что в тот раз, когда я приехала к тебе, что сейчас… ну, нельзя же все проблемы решать только постелью. А еще эта ужасная борода, сбрей ее.

На что Генри улыбнулся:

— Узнаю свою Лизу.

— Нет, — замотала головой, — ты меня совсем не знаешь. Совсем, — слезла с него. — Я устала. И хочу домой, — прошептала чуть слышно.