Глава 8

Лиза так и открыла рот, позабыв про все правила приличия. Перед ними стоял двухметровый богатырь в темно-синих штанах, белой рубахе и синем жилете на шнуровке, тоже с мехом по краю. Довольно молодое лицо обрамляла короткая аккуратная борода, и до чего же у гиганта был суровый взгляд.

— Клаус, — Генри склонил голову.

Сейчас же Лиза сравнила двоих. Генри с братом одного роста, но в габаритах все ж уступает, более фактурный что ли, а этот Клаус, ну вот как есть глыба.

— А вы, — второй Морозовский подошел к Лизе, отчего той показалась, что она резко уменьшилась в размерах. — Лизавет Метельских? — и протянул руку. — Клаус Морозовский, приятно познакомиться.

— Да, приятно… мне… тоже, — вложила свою руку в его лапищу.

И сейчас же по телу девушки растеклось неестественное тепло, а глаза вспыхнули на мгновение. Клаус тогда довольно улыбнулся. Да, это действительно ее дочь. Но как же печально, что Лизавет первым нашел Генри.

— Как понимаю, вы стали женой моему непутевому братцу? — усмехнулся без какой-либо иронии. — Хорошо ли он с вами обращается?

— Держу в клетке, кормлю через день, — процедил сквозь зубы Генри.

— Все хорошо, — Лиза забрала руку и подошла ближе к мужу. Все-таки рядом с Генри было куда спокойнее и приятнее.

— Что ж, тогда приглашаю вас присоединиться к ежегодному ледовому фестивалю.

И устремился в сторону длинных лавок, что характерно, изо льда, но накрытых толстыми шкурами.

— Ну-у-у, и брат у тебя, — Лиза округлила глаза, — Халк Хоган в лучшие годы нервно курит в сторонке.

— Не знаю, кто такой Хоган, — проводил Клауса взглядом.

— Вы очень разные, — взяла мужа за руку, чем заставила посмотреть на себя. — И если честно, ты симпатичнее, — и подмигнула.

— Бесспорно, — кое-как улыбнулся. — А еще умнее, хитрее и вообще.

— Почему ты так нервничаешь?

— Не обращай внимания. Просто давно не выходил в свет. Да и сборище всей этой вьюжно-эльфийской братии как-то комфорта не добавляет. Что сказать, я привык в тишине и уединению. Идем, — повел ее в сторону таких же лавок. — Коньки ждут, лед стынет.

Лиза с нескрываемой радостью нацепила коньки, а Генри вдруг опустился перед ней на корточки и помог зашнуровать, причем так смотрел, будто не зашнуровывает, а наоборот, снимает и вот-вот начнет раздевать, отчего внизу живота Лизы возникла истома. Какие же у него красивые глаза, когда не бесится, и какие чувственные губы. Что-то не о том она совсем думает. Прилетела на коньках кататься, а мысли все о сексе, о сумасшедшем безудержном сексе с Его Злейшеством.

— Перестань так смотреть, — поджала губы. — Ты меня сбиваешь с толку.

— Когда вернемся, я тебя собью… с ног.

Лиза аж зажмурилась. Это форменное издевательство, уже бы послать к черту катания да броситься Морозовскому в объятия.

— Все, готово, — поставил ее ноги, и лезвия тут же погрузились в снег. После чего Генри надел свои коньки. Конечно же, черные.

И только Лиза собралась сделать шаг в сторону озера, как Генри снова оказался рядом, подхватил ее на руки и вынес на лед. За ними все это время наблюдали, будь то люди, эльфы, которые отличались от лепреконов более утонченной внешностью — заостренные длинные уши, никаких лишних волос, аккуратные носы и почти у всех голубые глаза, да и ростом они были выше лепреконов, а фигурами стройнее. Клаус тоже внимательно следил за парой.

— Готова? — Генри убрал руки.

— Не переживай, я хоть и не Липницкая, но тоже кое-что умею.

— Липницкая? — вскинул брови.

— Не суть, — отмахнулась и покатилась вперед, а Морозовский за ней.

Вот уж кто был рожден для фигурного катания или хоккея, Лиза с нескрываемым восторгом наблюдала за тем, что вытворял на льду ее муж. Тройных прыжков, конечно, не выдавал, но змейки и винты в его исполнении были на десятку. Лиза тоже хорошо держалась, однако против здешних жителей смотрелась все же бледновато.

Скоро все вышли на лед, после чего зазвучала громкая веселая музыка, оказывается, музыканты засели в одном из импровизированных ледяных замков. Иногда к Лизе подъезжали люди, знакомились, причем смотрели на нее с такой надеждой, эльфы так и вовсе чуть ли не руки целовали. Честно говоря, Лизе было не слишком приятно от столь непонятного обожания. И уже через час она поняла, что во дворце Морозовского куда комфортнее. Там Каланча наряженная, Скотина рогатая, при возможности пытающаяся тяпнуть ее за палец, Горг, Клара, Гурчик, ну и, конечно же, Генри. Ему ведь тоже здесь неуютно, хоть и старается не подавать вида.

Лиза катилась и катилась вперед, петляла между ледяными башнями и колоннами, вдруг ее окликнули:

— Лизавет?

От неожиданности бедняжка вздрогнула и чуть не навернулась, однако некто успел ее поймать. Это был Клаус.

— Вы? — посмотрела вверх. До чего же брутален и огромен.

— Со мной можно на «ты», — улыбнулся. А улыбка очень даже добрая, да и глаза суровые скорее из-за цвета. Они у Клауса ярко-серые.

— Ладно, — встала на ноги, одернула жилет, взглядом же начала искать Генри.

— Не переживай, брат сейчас окружен толпой «горячо любимых» эльфов. Мне просто хотелось побыть с тобой наедине, пообщаться. Все-таки скоро нам предстоит заниматься общим делом.

— Нам? Общим делом?

— Генри хоть что-нибудь тебе рассказывал? Какова твоя роль в нашем мире? Какова моя и его роль?

— Нет, — и закусила губу. Стало досадно, ведь он действительно ничегошеньки не рассказал.

— Печально. Но ничего. Главное, ты теперь дома. И Артикаста заживет как раньше.

Неожиданно взял ее под руку, и оба покатились вперед, точнее, Клаус покатил Лизу.

— Скажи, а ты любишь моего брата?

— Можно я не буду отвечать на этот вопрос, — ощутила некое раздражение, вот чего-чего, а такой прямолинейности Лиза никогда не терпела.

— Можно, но, видишь ли, нам всем очень важно понимать, чего ждать от вашего союза. Генри не просто так отыскал тебя, тайно вернул в Артикасту и женил на себе. Он одержим местью.

— Это я знаю, — разговор Лизе нравился все меньше, а глаза так и искали Генри.

— И? — резко остановился, отчего Лиза снова чуть не улетела, благо, гигант придержал. — Тебя не волнуют его намерения относительно всех нас?

— Извини, Клаус. Но… — а ответить-то и нечего. Незнание страшнее всего. Незнание и непонимание происходящего.

— Я вижу, ты хорошая, — поставил ее перед собой, — и не такая равнодушная или эгоистичная, как мой брат. Потому прошу тебя, поговори с Генри. Если уж заартачится, я с радостью расскажу все сам. Но главное, спроси у него, как умерли твои родители. И почему ты оказалась в другом мире. Мы все ждали твоего возвращения, готовились к нему, но Генри успел раньше. Без тебя, Лизавет, Артикасте вечно прозябать подо льдами.

— А разве у вас тут не вечная зима? — Лиза осмотрелась вокруг.

— Нет, Лизавет. Когда-то в нашем мире сменялись сезоны как же, как и в том, куда тебя отправили, чтобы спасти от неминуемой расправы. Артикаста замерзает, и мы рискуем замерзнуть вместе с ней. И только благодаря тебе все может вернуться в прежнее русло. Но беда в том, что есть тот, кому сменяемость сезонов не нужна. Тот, кто хочет похоронить все и вся под толщей льда и снега.

— Генри?

— Да. И меня очень беспокоит твоя безопасность. Когда-то Генри был другим, но алчность и природный эгоизм его сгубили в итоге. Отныне им движет лишь месть.

Вдруг с ними рядом возник Морозовский. Решившись на эту встречу, Генри осознавал риски и понимал, Клаус так или иначе поговорит с Лизой, но надеялся все ж на порядочность брата. Клаус всегда был до тошноты правильным.

— Нашептались? — подкатился к Лизе, взял ее за руку.

— Да, — улыбнулся Клаус. — Я посоветовал Лизавет поговорить с тобой по душам. Согласись, нечестно то, что она ничего не знает о своем мире, о своей роли в нем. Ты держишь ее в неведении, что наводит на горестные мысли. Надеюсь, тебе хватит смелости рассказать ей всю правду.

— Будет ли нужна ей моя правда после твоей?

— Уверен, будет. Наслаждайтесь отдыхом, — склонил голову и поспешил укатиться.

— Лиза, — обнял ее Генри, — помнишь, я просил тебя не делать поспешных выводов? Ты ведь дашь мне шанс объясниться? — заглянул в карие глаза полные грусти.

— Да, — но в душе как-то резко похолодело. — Дам.

Остаток вечера они катались, смотрели выступления здешних фигуристов, Лиза знакомилась с людьми, эльфами, хотя стоило им отойти, как плавно забывала о них. Голова была занята совсем другим. Как-то резко на нее все свалилось. А Генри? Неужели он напрямую связан со всеми событиями в этом мире? И неужели это его стараниями она оказалась без дома? Если так, то о какой любви может идти речь?

А Генри готовился к очень тяжелому разговору, финал которого было сложно даже предположить. Как он и надеялся, Клаус не стал вдаваться в подробности, но и зерно сомнения в ее душе посеял. Надо было постепенно вводить Лизу в курс дела, но кто бы знал, что все обернется именно так. Что чувства возобладают. Морозовский без конца смотрел на жену, любовался ею, понимал, что без Лизы его жизнь снова станет никчемной, пустой, ведь эта маленькая чертовка смогла все изменить, заменила своим теплом некогда жгучую ненависть, вытеснила злость, подарила ему себя целиком. Любовь к ней обратилась наркотиком, без которого отныне не прожить и дня.

Во дворец возвращались в задумчиво-молчаливом состоянии. Лиза все смотрела по сторонам, периодически растирала ноги, которые то начинали ныть после столь долгого катания, то замерзали.

Вокруг простирается удивительный мир, ее мир, где она родилась и должна была бы жить в окружении родных. Но из-за событий прошлого Артикаста стала чужой, а Земля родной. И честно говоря, тоска по родному миру нет-нет да закрадывается в душу. Привычнее как-то жить там, где магия лишь атрибут сказки, где на тебя не возлагают столько надежд. И Генри… любовь к нему вспыхнула неожиданно, но она ли это? Может быть, любовь настоящая зарождается дольше? Да и что же он такого натворил? Выходит, замешан в гибели кровной матери и отца?

— Устала? — Генри помог выбраться из саней.

— Да, устала. И замерзла, — окинула взором уже привычный пейзаж.

Олень тем временем высвободился из упряжи и запрыгнул обратно на постамент, а через мгновение обратился ледяной скульптурой. Лепреконы же отогнали сани.

Генри проводил жену в свою спальню, где она разделась и отправилась в ванную. А Морозовский сбросил с себя рубашку, после чего рухнул на кровать. Проще жить в ненависти, проще себя жалеть, проще отрицать добро. Так он и жил — просто. Но вот, появилась Лиза. И сразу стало сложно. Однако к простоте возвращаться не хочется. Генри прикрыл глаза, сон незаметно завладел сознанием, перенес все на тот же каток. Снова шум, музыка, презрительные взгляды. И вдруг перед Морозовским возник Клаус с Лизой. Двое вели милые беседы, Лиза явно кокетничала с братом, а его будто и не замечала. Будто он перестал для нее существовать.

— Генри? — все-таки заметила. — Проснись! Генри!

Открыв глаза, обнаружил напротив Лизу, ее влажные волосы и кожа покрылись инеем, изо рта валил пар.

— Ты меня сейчас заморозишь, — произнесла дрожащими губами.

— Прости, — поднялся, и тотчас в комнате поднялась температура, стало даже жарко, но это для Лизы, чтобы она согрелась.

На ней было лишь полотенце.

— Лиза, — снова сел на край, — главное, знай. Я люблю тебя.

— Пожалуйста, не томи. Что случилось с моими настоящими родителями?

— Политика, Лиза в любых мирах была, есть и остается грязным делом. Жажда власти толкает нас на жестокость, предательства, убийства. Твои родители правили вдвоем, но со временем каждый начал тянуть одеяло на себя, продвигать личные идеи. Началась незримая борьба, плелись интриги, оказывалось давление на совет. Наша семья, семья Морозовских служила твоей семье веками. Все же Артикаста большая, не всегда и не везде успевали Олькен и Валентай, а мы всегда были на подхвате. Но когда началась вся эта возня, встал вопрос выбора. На чьей стороне остаться. Мне были ближе взгляды короля, а Клаус мечтал о мире во всем мире, жил идеями справедливости и все такое прочее. И поскольку Олькен в силу природной хитрости умела подать себя с нужной стороны, то и Клаус, сам того не желая, оказался ближе к ней, полагая, что именно Олькен ратует за процветание Артикасты. Но случилось нечто, — печально усмехнулся, — королева забеременела. Безусловно, то была благая весть, Олькен и Валентай даже заключили перемирие, король так и вовсе был на седьмом небе от счастья. Возможно, появление общего дитя сблизило бы, кто знает. Но вот беда. Олькен зачала ребенка не от законного супруга.

— Что? — вытаращилась так, что аж глаза заболели.

— Да, Лиза. Ты плод любви не короля и королевы, а королевы и, скажем так, землянина. Олькен частенько отправлялась «погулять» в мир людей. Вот и нагуляла.

Слова Генри резанули, больно резанули, но Лиза смолчала, не стала его останавливать, пусть рассказывает дальше.

— И что же было потом? — усилием воли подавила слезы.

— Я об этом узнал. И решил воспользоваться сим знанием. План был идеальный. Валентай узнает правду, доносит совету, тот лишает королеву каких-либо полномочий. А Валентай в благодарность ставит меня подле себя. Однако Олькен тоже не дремала и оказалась проворней. В тот вечер, когда я намеревался все рассказать королю, Олькен совершила преступление. Полагаю, пошла на него не из-за тебя вовсе, а исключительно из-за власти. Она убила Валентая, заморозила, после чего встретила меня и наградила запредельной дозой магии холода. Вроде как я планировал заговор, забрал у несчастного Валентая магию, после чего грохнул его без какой-либо жалости и какого-либо сочувствия. В общем, я бежал.

Лиза слушала внимательно, но все это звучало как-то слишком неправдоподобно, как-то уж очень надуманно.

— Мне продолжать? — заметил ее растерянность.

— Да, продолжай.

— После того, как я бежал, Лизавет поторопилась сменить сезоны и растянула теплое время на весь срок своей беременности. Ведь я стал тем, кем стал. С того момента я мог существовать только среди льдов. Собственно, поселился здесь, в скалах, где снег не сходит круглый год. Меня сделали врагом народа, изгоем. Но то был не конец. После того, как Олькен благополучно родила тебя, она решила добить меня, как опасного свидетеля. Только не учла, что роды ослабили, что ты забрала часть ее силы. И случилась битва, в которой одержал верх я. Тут уж кто кого, Лиза…

Генри поднялся, подошел к окну:

— Так Артикаста осталась без правителей, я остался без дома и семьи, а тебя поспешили скрыть на Земле, чтобы злой кошмарный Генри Морозовский не добрался до невинного дитя.

— А ты бы добрался?

— Не знаю, Лиза. На тот момент я был уничтожен, озлоблен. Меня ведь не просто отправили в ссылку, меня превратили в монстра, который растает как долбанный снеговик, если наступит весна.

— Ясно, — произнесла на выдохе. — Значит, Клаус прав. Ты не хочешь сменяемости сезонов?

— Не хочу, — и глаза его зажглись синим, — Лиза. Не хочу! — повысил голос и развернулся.

— И ты все еще жаждешь отомстить? С моей помощью?

— Я хочу вернуть то, чего меня лишили. Вернуть дом, свободу передвижений, а еще хочу подвинуть Клауса, но это уже личное.

— Что ж, я тебя услышала, — встала с кровати, — но знаешь, чего я не услышала, — и улыбнулась, чтобы не расплакаться. — Среди всех твоих «хочу» не нашлось места для меня. В тебе по-прежнему кипит злость. Я согласна, моя мать поступила с тобой несправедливо, но…

— Лиза, — поспешил подойти к ней и обнять, — перестань. Даже не начинай развивать свои мысли, я уже догадываюсь, что услышу в итоге. Тебя я ни в чем не виню. Я люблю тебя. Но и не хочу сдаваться. Пойми меня.

Она же высвободилась из объятий. Из холодных объятий, ибо Генри сейчас не контролировал себя.

— Дай мне время все переварить.

И отправилась к себе.

Но до чего сейчас было тошно одной, потому спустилась в кухню, где застала Горга, Клару и Гурчика за чаем с плюшками. Тогда же вспомнила, что и не ужинала.

— Не против, если я к вам присоединюсь? — подошла к столу.

— Ох, Лиза, — Клара мигом спрыгнула со стула и побежала за кипятком. — Сию секунду.

И действительно, уже скоро перед Лизой стояла большая чашка ароматного чая с ломтиками апельсина.

— Как покатались? — Горг заметил грусть в глазах девушки.

— Славно… покатались славно, — и укусила плюшку за румяный бок. — Вы в курсе того, что происходило в Артикасте до и после моего рождения?

— Генри поведал вам историю своего заточения?

— Да.

— Что ж. Мы знаем немного. Разве что между Олькен и Валентаем был разлад, что Генри придерживался идей короля, а Клаус — королевы, — вдруг Горг стал серьезен как никогда. — Мой вам совет, Лиза… поезжайте во Вьюжную долину и поговорите с Клаусом, встретьтесь с советом. Народу Артикасты пора узнать, что истинная наследница вернулась и скоро их жизнь наладится.

- А Генри…

— А Генри пусть подумает, — кивнул старый лепрекон, тогда как Клара с Гурчиком резко стихли и опустили уши. — Ему нужно понять, что или кто ему важнее. Жажда мести, власти, желание потеснить брата, все это затуманило его разум, но пришли вы и заставили его засомневаться, однако чтобы правильно расставить приоритеты, Его Злейшеству нужно потерять вас. Временно, конечно же. Да и вам не помешало бы привести мысли в порядок.

— Да, тут вы правы, — принялась за вторую плюшку.

— Бедный наш хозяин, — Клара положила голову на плечо Гурчика. — Для него это будет удар.

— Лизавет должна взойти на престол, — посмотрел на них строго Горг. — Должна вернуть Артикасте весну, лето и осень. Или хотите вечно прозябать среди льдов? Генри, увы, преследует исключительно свои цели, не задумывается о благе других. У меня пятнадцать маленьких внуков, у Гурчика куча братьев и сестер, у Клары родители страдают ревматизмом, им вообще холод противопоказан. Нам всем хочется тепла. И вся надежда, Лиза только на вас, — перевел на нее взгляд.

А Лиза с горя потянулась за третьей плюшкой и когда расправилась с ней, пошла спать.

Генри же пытался спать, но выходило не очень. Не хватало ее рядом. В глазах Лизы он прочитал разочарование, но почему она не хочет понять его? Поддержать? Морозовский уткнулся лицом в подушку, закрыл глаза, а через пару минут под ним вдруг прогнулся матрас, еще через минуту Генри ощутил спиной поцелуи. Мягкие горячие губы прошлись вдоль позвоночника и остановились на пояснице. Лиза осознала, что любит его. Но вот любит ли он ее, это вопрос. И Горг прав, чтобы разобраться в своих чувствах, им надо потерять друг друга.

— Генри, — обдала теплым дыханием ухо. — Я хочу кое-что сказать.

Он попытался перевернуться, но Лиза не позволила.

— Слушаю тебя, — все же взял ее за руку.

— Я люблю тебя.

После такого признания Морозовский резко поднялся, схватил Лизу и поцеловал, а пока целовал, снял с нее халат, ощутил горячее нежное тело.

— Как ты хочешь? — а глаза зажглись.

— Хочу видеть тебя, чувствовать, обнимать, — легла на спину и развела ноги в стороны.

Стоило Генри накрыть ее собой, как Лиза ногами обхватила его за бедра:

— Не сдерживайся, — прошептала.

И Генри начал двигаться. Она вздрагивала под ним, стонала и целовала как еще никогда. В этот раз Морозовский сдался первым, не вытерпел.

— Спасибо, Лиза, — произнес на выдохе. — Что поняла меня.

— Я полюбила, Генри.

Наконец-то он смог уснуть, а вот Лиза дождалась, когда муж разоспится, после чего тихо встала и отправилась к себе. Если уходить, то сейчас. Она быстренько приняла душ, оделась и вернулась в кухню, где все еще заседал Горг.

— Решились? — посмотрел на нее с печалью в глазах.

— Да.

— Тогда идемте, я вас провожу до деревни. Успели с кем-нибудь задружиться?

— С Бартошем.

— О, это хорошо.

Лепрекон отворил дверь, что вела к лифту:

— Прошу, Ваше Величество. Вы не переживайте, Клаус вам вреда не причинит. Он куда достойнее Генри.

Горг привел Лизу в Бухлишкин, где все были невероятно рады ее видеть, все-таки весть разлетелась быстро, и теперь каждый знал, что Лиза дочь королевы, а значит, их спасение от вечной мерзлоты.

— Лиза! — Бартош первый сгреб девушку в объятия и смачно поцеловал в щеку. — Живая, здоровая! И щеки-то какие круглые!

— Так, так, так, вот про щеки не надо, — скривилась сразу.

— Какими судьбами? Никак Злыдень отпустил?

— Бартош, — заговорил тише Горг. — Твоя помощь нам нужна. Лизе надо к вьюжным попасть.

— Понял. (3303c)

— На-ка, — всунул ему в руку мешочек с монетами, — раздобудь сани. За кучера сам будешь. Только тебе и доверяю. И побыстрей. Времени у нас совсем мало.

— Уже! — и пулей вылетел из кабака.

Через десять минут сани, запряженные четверкой оленей, стояли на дороге.