Глава 31. Дракон

Доктор поднялся с кровати. Шелест тяжелой льняной ткани прозвучал в тишине комнаты как приговор. Белая простыня накрыла её лицо слишком легко. Слишком окончательно. Словно запечатывая склеп, в который меня не приглашали, но в который я уже провалился.

— Нет.

Слово вырвалось не криком, а тихим, ровным выдохом. Абсурдно спокойным.

Врач поднял на меня взгляд. В его усталых глазах плескалась та самая липкая жалость, которую я всегда презирал.

— Ваша светлость...

— Нет.

Я стоял неподвижно, вросший ногами в паркет. Внутри, там, где обычно бушевал горячий, уверенный огонь драконьей крови, теперь разверзлась ледяная пустота.

Я смотрел на накрытое тело и чувствовал не горе, а странное, едкое раздражение. Как будто весь мир вдруг решил участвовать в нелепом, дурно поставленном спектакле, а мне забыли выдать роль.

— Вы ошиблись, — произнес я. Голос был ровным, четким. — Вы наверняка ошиблись!

Доктор снял очки и устало потер переносицу, на которой дужка оставила красный отпечаток.

— Мне жаль, милорд.

— Не нужно меня жалеть!

Мои пальцы непроизвольно сжались в кулаки, ногти впились в ладони, но эта боль была единственной, что казалось мне сейчас настоящим.

— Я уверен, что вы ошибаетесь! Она жива! Да, жива! Просто… просто… — я произносил эти слова, понимая, что ее смерть никак не вписывается в картину моего мира. — Просто вы это не умеете лечить! Я… я вызову другого доктора! И я уверен, что он вылечит ее!

В комнате повисла гнетущая тишина. Слуги, столпившиеся в дверном проеме, боялись даже дышать. Харджес стоял у косяка, белый как мел, его руки мелко дрожали, сжимая край ливреи.

Доктор медленно выпрямился, его суставы тихонько хрустнули.

— Ваша светлость. Она мертва. Сердце не бьется. Тепло ушло. Всё… Это конец…

Его вздох, его поджатые губы.

— Нет.

— Я проверил пульс, проверил дыхание, проверил магией. Она мертва!

— Значит, плохо проверили, — упрямо спорил я, поднимая глаза на дворецкого. — Харджес! Быстро вызывай другого доктора! Я уверен, что он может помочь!

Дворецкий направился в сторону двери, но уже в дверях застыл, глядя на меня.

— Я использовал диагностическое заклинание третьего круга, — спокойно и устало произнес доктор, покачав головой. — Я понимаю, вам тяжело смириться с тем, что ваша супруга ушла в самом расцвете лет.

— Тогда оно неисправно, — прошептал я.

Доктор замолчал. Он смотрел на меня так, как смотрят на сумасшедшего, и я сам слышал, насколько абсурдно, насколько жалко звучат мои слова. Но мысль о её смерти просто не помещалась в голове. Она была слишком огромной, слишком грубой, чтобы протиснуться в реальность.

Она не могла. Не сейчас. Кто угодно, но не Эрисалия.

Не та женщина, которая утром подавилась крошкой печенья и звонко, беззаботно рассмеялась, отмахиваясь от моей ворчливой критики. Не та, что еще вчера спорила со мной из-за оттенка бархата на портьерах, утверждая, что изумрудный «слишком мрачен для спальни, Ильмаар, мы же не в склепе живем». Не та, что вечно разбрасывала книги и кружки по дому, в каждой комнате.

Мертвые не разбрасывают кружки. Мертвые не смеются. Мертвые не пахнут лавандой и дождем.

— Я вызову другого врача, — отрезал я, разворачиваясь к двери. И эта мысль казалась мне единственной верной. — Третьего, если потребуется. Лучшего в столице.

Доктор не сдвинулся с места. Он посмотрел на меня долгим, пронзительным взглядом, а затем тихо, почти шепотом спросил:

— С чего вы решили, что она жива?