Глава 55. Дракон

Я взял перо. Прочитал первую строку. Потом вторую. Потом понял, что уже третий раз читаю одну и ту же фразу о поставках зерна из южных провинций и всё равно не понимаю смысла букв. Они плясали перед глазами, черные жуки на белой бумаге.

Перо треснуло в пальцах. Звук был резким, как выстрел. Черная капля чернил упала на бумагу, растеклась кляксой, похожей на засохшую кровь.

Я резко оттолкнул документы. Кресло со скрежетом отъехало назад.

В кабинете было душно. Не жарко. Именно душно. Воздух стоял неподвижно, густой, вязкий, отравленный запахом цветов, которые весь день приносили в дом, и запахом моей собственной вины перед ней.

Я распахнул окно.

Внутрь ворвался холодный, сырой воздух, пахнущий озоном и мокрой листвой. Дождь хлестнул мне в лицо, остужая кожу, но не душу. Не помогло. Тишина осталась. Она не была снаружи. Она была внутри дома. В стенах. В коридорах. В пустых комнатах. В спальне, куда я не входил со дня ее смерти. Куда боялся войти.

На секунду в голове пронеслась совершенно безумная мысль: «Закрой окно! Не выпускай воздух, которым она дышала!».

И мне стало вдруг жаль выпускать этот воздух, словно он удерживал ее дыхание в стенах этого дома.

Я вышел из кабинета. Не потому что решил куда-то идти. Просто не мог больше сидеть в этой клетке из бумаги и тишины.

Коридор встретил меня полумраком и запахом остывших свечей. Слуги двигались тихо. Слишком тихо. Они прятали глаза, прижимались к стенам, кланялись ниже обычного, словно боялись, что мое горе сейчас сорвется с цепи и сожрет первого, кто окажется рядом.

Возможно, они были правы. Внутри меня действительно что-то рычало. Что-то темное, голодное и слепое.

Я шел, не глядя по сторонам. Мимо портретов предков, чьи масляные глаза следили за мной с осуждением. Мимо лестницы. Мимо закрытой гостиной. Мимо дверей, за которыми еще несколько часов назад шептались чужие люди, обсуждая мою трагедию как последнюю сплетню сезона.

И остановился только тогда, когда ладонь сама легла на знакомую, холодную ручку.

Гардеробная Эрисалии.

Я замер. Смотрел на свою руку. На пальцы, побелевшие от напряжения, сжавшие металл. Зачем я здесь? Что мне нужно? Я не знал. Но тело двигалось само, повинуясь какой-то извращенной потребности причинить себе боль.

Я открыл дверь.

Внутри пахло ею. И этот запах заставил меня улыбнуться и закрыть глаза.

Пудра. Легкие духи с горькой травяной нотой, которые она любила. Шелк. Тепло кожи, которое уже должно было исчезнуть, раствориться в вечности, но почему-то ещё цеплялось за ткани, за ленты, за воздух.

Я остался стоять на пороге, вдыхая этот призрак.

Комната была в полном порядке. Разумеется. Харджес проследил бы за этим. Все платья висели на своих местах, словно солдаты в строю. Светлые дневные. Темные вечерние. То самое серебристое, которое она называла скучным, а я считал неприлично красивым — оно ловило свет так, что казалось живым. Шляпки в коробках. Ленты, свернутые аккуратными спиралями. Флаконы духов на туалетном столике. Перчатки.

Слишком много перчаток. Эрисалия любила перчатки. Я всегда считал это глупостью. Сколько их может быть нужно одной женщине? Десятки пар. Кружевные, шелковые, кожаные. Теперь казалось, что их слишком мало. Что их не хватит, чтобы заполнить эту зияющую пустоту.

Я сделал шаг внутрь. Потом второй. Пол не скрипнул. Даже дом не хотел нарушать эту тишину, боясь потревожить мертвую.

Я провел рукой по спинке маленького кресла, где она часто сидела, читая. Да, она вполне могла спрятаться с книгой в гардеробной. На подлокотнике лежала тонкая лента. Золотистая. Под цвет ее волос. Я убрал руку так резко, словно обжегся. Кожа горела.

Пора уходить. Нельзя стоять здесь. Нельзя дышать этим воздухом. Нельзя позволять мертвым комнатам говорить с тобой языком воспоминаний.

Я развернулся, чтобы уйти, бежать, забыться. И заметил что-то белое на полу у зеркала. Кружево.

Я нахмурился. Наклонился. Поднял.

Перчатка. Одна. Тонкая. Белая. Слишком хрупкая для моих пальцев, привыкших к мечу и власти.

Сердце почему-то дернулось, сделав болезненный кувырок в груди.

Эту перчатку я помнил.