Глава 56. Дракон

Смешно. Я мог забыть десятки важных разговоров. Политически значимые имена. Лица придворных, которые льстили мне, чтобы получить контракт. Даже даты приемов, которые Эрисалия потом с возмущением вписывала в мое расписание, тыкая пальцем в страницу. Но эту перчатку помнил.

Она была на ней в день нашей первой встречи. Тогда, на смотринах. Эрисалия стояла у окна и делала вид, что ее смотрины не слишком беспокоят. Мне тогда даже показалось, что она выглядит оскорбленной и нервной.

Почти все девушки дрожали. Кто-то краснел, опуская ресницы. Кто-то заученно улыбался, демонстрируя приятный нрав. Кто-то смотрел на меня с таким восторгом, будто уже примерял герцогскую корону и представлял себя королевой бала. И все они из кожи вон лезли, чтобы мне понравиться.

А Эрисалия Пейсар разглядывала сад. Спокойно. Незаинтересованно.

Я подошел к ней сам. Нарушил этикет.

— Вам скучно?

Она обернулась. Не испуганно. Не подобострастно. А с явным раздражением человека, которого оторвали от более интересного занятия.

— Немного.

Я тогда впервые за долгое время не нашелся, что ответить. Моя власть, мое имя, мои деньги — всё это обычно работало безотказно. А здесь наткнулось на стену спокойного равнодушия.

— Вы знаете, с кем говорите?

— С герцогом Гарзаром, — сказала она, и в ее голосе не было ни страха, ни восхищения. Только факт. — И с мужчиной, который явно привык, что его присутствие само по себе считается развлечением.

Наглость была настолько чистой, настолько искренней, что я почти рассмеялся. Почти.

Потом она поправила перчатку. И кружево на запястье дрогнуло, поймало свет свечи.

Я тогда подумал, что никогда не видел такого бесполезного предмета одежды. Слишком тонкая. Слишком белая. Слишком нежная. Такая не переживет даже одного выхода.

Эрисалия заметила мой взгляд, скользнувший по ее руке.

— Вам не нравятся мои перчатки?

— Они бесполезны, — ответил я честно.

— Мужчины вообще склонны считать бесполезным всё, что не убивает врагов и не подписывает договоры, — парировала она, и в уголках ее губ играла едва заметная усмешка. — Перчатки для женщины — это как… как жена для мужчины. Хрупкая, маленькая, ужасно дорогая, красивая и в чем-то даже бесполезная.

— Ну, скажем, есть вещи, которые не умеет делать перчатка, но сможет сделать жена, — заметил я, глядя на ее золотые локоны.

— Хам, грубиян, лицемер… — произнесла она совершенно спокойным тоном. — Это я так, на всякий случай сказала. Теперь можете продолжать свою мысль… Мне очень интересно!

И вот тогда я рассмеялся. По-настоящему. Не вежливо. Не придворно. А так резко и неожиданно, что ближайшая дуэнья чуть не выронила веер от шока. В тот момент я понял: эта дерзкая красавица будет моей. Не потому что я так решил. А потому что никто другой не заслуживал этой искры.

Я сжал перчатку в руке. Тонкое кружево тихо прошуршало, сопротивляясь моей силе. Память ударила так больно, что я не сразу понял, почему не могу вдохнуть.

Не будет больше этих разговоров.

Не будет ее насмешливого взгляда, который видел меня насквозь.

Не будет ее смеха у окна, когда шел дождь.

Не будет возмущения, когда я снова забуду прийти к ужину, увлекшись делами.

Не будет книг, оставленных на подоконниках, с загнутыми уголками страниц.

Не будет запаха ее духов в коридоре, предупреждающего о ее приближении.

Не будет легких шагов по лестнице.

Не будет поездок в карете с ее милыми историями о совершенно незнакомых людях, придуманных ею на ходу, чтобы как-то скрасить долгую дорогу.

Ничего не будет.

Никогда.

Это слово оказалось страшнее всех остальных. Никогда. Оно было абсолютным. Конечным. Как удар молнии, рассекающий жизнь на «до» и «после».