Глава 61

Дождь давно закончился, оставив после себя лишь липкую, пронизывающую сырость.

Я всё ещё сидела на мокром, шершавом камне у самых ворот. Смотрела перед собой в пустоту и ни о чём не думала.

Сил думать, анализировать или строить планы больше не осталось. Они вытекли из меня вместе с последними слезами бессилия.

Всё уже произошло. Меня выгнали из собственного дома. Не узнали. Не выслушали. Не поверили. Даже Харджес. Особенно Харджес!

Я обхватила себя руками, пытаясь удержать хоть каплю тепла, но было поздно. Стало холодно. Очень холодно. Тонкое серое платье давно отсырело насквозь, превратившись в ледяную, тяжелую шкуру, которая прилипала к коже. Мокрые пряди волос липли к щекам и шее, а пальцы онемели до такой степени, что я перестала их чувствовать.

Наверное, стоило уйти. Куда-нибудь. Хоть куда-нибудь, подальше от этих проклятых стен.

Но я не могла. Мои ноги будто приросли к брусчатке. За этими высокими, увитыми плющом воротами был мой дом. Моя жизнь. Мой муж.

Поэтому я продолжала сидеть. Словно побитая собака, которую выгнали на мороз, но которая всё ещё верит, что хозяин рано или поздно свистнет и позовёт её обратно.

Боже, как унизительно…

Но с другой стороны, как бы я отреагировала на его месте, если бы кто-то спустя день после похорон назвался бы моим мужем?

Наверное, я бы… Честно? Даже не знаю… Но я хотя бы захотела выслушать этого человека.

О, проклятое драконье упрямство! Как же я ненавижу в муже эту черту!

Внезапно ворота скрипнули.

Тяжёлый, протяжный звук железа, нарушающий ночную тишину. Я даже не подняла головы. Слишком много раз за этот вечер мне хотелось верить в чудо, и слишком много раз эта надежда оборачивалась новым, изощрённым унижением. Я просто сжалась, ожидая окрика стражи или брошенной в грязь монеты.

Но шаги, остановившиеся рядом, были не тяжёлыми и не грубыми. Они были тихими, размеренными, бесконечно знакомыми.

— Мисс…

Я вздрогнула всем телом, словно от удара током. Медленно, с трудом преодолевая скованность в шее, я подняла голову.

Харджес.

Старый дворецкий стоял надо мной, держа в руке фонарь, свет которого выхватывал из темноты его лицо. Он был бледен, как полотно, под глазами залегли глубокие, чёрные тени усталости.

Но страшнее всего было не это. Страшнее всего было странное, неуловимое выражение в его глазах. Смесь ужаса, решимости и какой-то глубокой, щемящей обречённости.

Несколько секунд мы просто смотрели друг на друга. Тишина между нами была густой, почти осязаемой. Я первая отвела взгляд. Я просто не могла больше видеть эту жалость. Она жгла хуже, чем открытая ненависть.

— Если вы снова пришли дать мне денег, оставьте их себе, — произнесла я.

Голос прозвучал глухо. Хрипло. Это был не мой голос. Не голос Эрисалии, привыкшей повелевать. Это был голос Ливии Коллет — сломленный, шершавый, пропитанный сыростью и отчаянием.

Харджес молчал. Он не стал оправдываться или читать мораль. Он просто тихо, почти шёпотом произнёс:

— Герцог хочет вас видеть.

Я не сразу поняла смысл этих слов. Они словно прозвучали слишком далеко, доносясь сквозь толщу воды. Слишком тихо. Слишком невероятно, чтобы быть правдой.

— Что? — переспросила я, ещё не веря, правда ли это слышу или мне просто хочется это услышать.

— Герцог желает поговорить с вами, — повторил дворецкий, и в его голосе не было ни тени сомнения.

Моё сердце остановилось. На одно долгое, пугающее мгновение оно просто перестало биться, а затем ударилось о рёбра с такой неистовой, болезненной силой, что я ахнула.

Я резко вскочила на ноги. Мир качнулся, поплыл перед глазами, но я удержалась, вцепившись ногтями в собственные ладони, чтобы почувствовать хоть какую-то реальность.

— Он... — голос сорвался, превратившись в жалкий писк. Я сглотнула, пытаясь вернуть контроль над собственным телом. — Он хочет меня видеть?

— Да.

Я смотрела на Харджеса. Потом переводила взгляд на тёмные, массивные ворота. Потом снова на него. И вдруг из моей груди вырвался звук. Сначала тихий, сдавленный, а затем он перерос в нервный, почти безумный смех. Он сотрясал мои плечи, вырываясь наружу, как пар из треснувшего котла.

Получилось.

Господи, получилось!

Неужели урок с браслетом чему-то научил этого упрямца?