Глава 62

Я знала. Я знала, что табак, эта маленькая, постыдная тайна, пробьет его броню. Я знала, что дворецкий меня выслушает. Он увидит меня настоящую, за этой уродливой оболочкой, и всё закончится. Этот кошмар наконец закончится.

Словно огромный, давящий камень свалился с моей груди, позволяя мне впервые за весь вечер сделать полный, глубокий вдох. Я даже не заметила, как по щекам покатились горячие, соленые слезы. Счастливые. Настоящие. Смывая грязь и унижение.

— Я же говорила... — прошептала я, и глупая, дрожащая улыбка сама собой расплылась на моих губах. — Я же говорила, что он меня выслушает.

Харджес почему-то резко отвернулся, глядя в темноту сада. Я не поняла почему. И, честно говоря, не пыталась понять. Мне было всё равно. Потому что впервые за много дней, за эту бесконечную, ледяную вечность, впереди появился свет. Настоящий. Живой. Тёплый.

— Идёмте, — сказала я, и в моем голосе зазвучала сталь, которой не было уже несколько дней.

Я пошла за ним.

Через распахнутые ворота. Через мокрый двор. Через тот самый двор, по которому совсем недавно, всего несколько часов назад, меня волоком тащили грубые руки лакеев, сдирая кожу о гравий.

Но теперь всё выглядело иначе. Мир преобразился. Даже воздух казался чище, пахнущим озоном и ночной свежестью. Даже ночь не давила, а обнимала. Даже камни под ногами казались родными.

Я почти не чувствовала усталости. Не чувствовала голода. Не чувствовала пронизывающего холода, пропитавшего мою одежду. Я не чувствовала ничего, кроме всепоглощающего, опьяняющего счастья. Потому что сейчас всё исправится. Он узнает меня. Разве может быть иначе?

Пока мы шли, мой разум лихорадочно перебирал воспоминания, как четки.

Я помнила нашу первую встречу: его редкий, неожиданный, настоящий смех, который заставил его каменное лицо на мгновение стать живым.

Помнила свадьбу, тяжесть и тепло его руки на моей талии во время первого танца. Помнила наши долгие поездки в карете, наши глупые ссоры из-за расписания, наши ночные разговоры шёпотом. Помнила, как однажды заснула у него на плече, чувствуя ровный, успокаивающий стук его сердца. Помнила, как он крепко держал мою руку, когда мне было страшно во время грозы, бушевавшей над поместьем. А наутро я узнала, что у некоторых домов в ту ночь посрывало крышу, а деревьями придавило экипажи.

Я помнила всё. А значит, помнил и он. Он не сможет не вспомнить. Не сможет, потому что душа узнает душу, как бы она ни была спрятана.

Харджес открыл тяжелую дубовую дверь. Мы вошли в дом.