Глава 84. Дракон

Кабинет утонул в сумерках, густых и липких, тошнотворных сумерках.

Камин давно погас, оставив после себя лишь едкий, холодный запах пепла, который въелся в портьеры и обивку кресел. На массивном дубовом столе лежали бумаги, требующие подписи. Донесения стражи. Счета от поставщиков. Письма с соболезнованиями, написанные фальшивым, вычурным почерком.

Я не прочитал ни строчки. Чернила на пергаменте расплывались в моем восприятии, превращаясь в бессмысленные черные кляксы.

Перед глазами стояла одна и та же картина. Навязчивая. Неумолимая.

Темная деревянная дверь с резным узором. Конец длинного коридора второго этажа. Левая створка.

Спальня Эрисалии.

Я резко поднялся из кресла. Резкое движение заставило суставы хрустнуть, но это не принесло облегчения. Я подошел к высокому окну, вглядываясь в чернильную темноту сада, где дождь продолжал методично барабанить по голым ветвям. Развернулся. Вернулся к столу. Снова подошел к окну. Снова вернулся.

Бессмысленно.

Я уже час ходил по кабинету, как загнанный зверь, чья клетка стала слишком тесной для разбухающей внутри ярости и страха. Мои шаги были тяжелыми, глухими, но в этой звенящей тишине они казались мне оглушительными, как удары молота по наковальне.

Потому что мысли, подобно стервятникам, возвращались к одному и тому же.

Шкатулка.

Перчатка.

Ливия.

Проклятье.

Я сжал переносицу, чувствуя, как под кожей на висках начинает пульсировать знакомый, обжигающий жар. Драконья кровь реагировала на стресс, требуя действия, разрушения, но я был заперт в собственной голове.

Если бы я был разумным человеком, я бы пошел проверить сам. Поднялся бы по лестнице, преодолев эти двадцать проклятых ступеней. Открыл бы дверь. Проверил. Убедился. Поставил точку.

Но я не шел.

И не потому, что боялся увидеть пустую шкатулку, подтвердив, что эта девчонка — искусная лгунья. И не потому, что боялся найти там перчатку, рушащую весь мой выстроенный мир.

Я боялся открыть дверь. Просто открыть дверь в ее спальню.

Потому что с того дня, с того рокового вечера, я ни разу не переступал порог той спальни. Ни разу.

Я был в гардеробной, вдыхая остатки ее духов, пока они не выветрились окончательно. Я был в кабинете, в гостиной, даже выходил на балкон, где она так любила смотреть на грозу. Но не там. Не в комнате. Не в том пространстве, где она умерла.

Я закрыл глаза, и картинка вспыхнула с пугающей, болезненной четкостью.

Белое кружево сорочки, прилипшее к бледной коже. Тяжелый, холодный ключ в моей руке, впивающийся в ладонь. Багровый, пульсирующий свет браслета, выжигающий сетчатку. И ее голос, сорванный на хрип, полный такого отчаяния, что оно до сих пор скребло по моим внутренностям, как ржавое лезвие.

«Ильмаар... пожалуйста...»

Я резко, судорожно вдохнул, распахивая глаза. Воздух в кабинете показался ледяным.

Нет.

Нет.

Не сейчас.

Хватит.

Прошло уже столько времени. Три дня? Четыре? Время потеряло линейность, превратившись в вязкое болото. Но память не уходила. Она не стиралась, как рисунок на песке. Она сидела внутри, как острый осколок стекла, застрявший в мягких тканях. Достаточно было сделать неверное движение, пошевелиться — и она снова начинала резать, заставляя кровоточить изнутри.

Я провел ладонью по лицу, чувствуя щетину, которая колола кожу.

Если бы я вошел туда...

Боги.

Если бы я вошел туда, я бы увидел то самое место, на котором она лежала.

И все. На этом бы все закончилось.

Я это знал с пугающей определенностью. Я бы упал рядом с этим местом. И уже не поднялся. Я бы просто лег там и умер, свернувшись, как она. Я просто лежал бы и ждал смерти. Конец дома Гарзар. Конец всему. Конец тысячелетнему герцогству.

В дверь тихо постучали. Два сдержанных, выверенных удара.

— Войдите, — мой голос прозвучал хрипло, словно я не пользовался им несколько дней.

На пороге появился Харджес. Он задержался на секунду, его цепкий старческий взгляд скользнул по неубранному столу, по потухшему камину, а затем остановился на мне.

Наверное, вид у меня был паршивый. Скорее всего, я напоминал того самого зверя, которым меня считали враги: взъерошенный, с налитыми слезами глазами.

— Господин, — произнес он, делая шаг внутрь и мягко прикрывая за собой дверь.

— Что?

Харджес помолчал. Он не стал ходить вокруг да около. Он знал меня слишком хорошо.

— Вам следовало пойти в комнату самому…

Я усмехнулся. Криво. Безрадостно. Звук вышел похожим на скрежет камня о камень.

— Нет.

Старик кивнул. Медленно, с достоинством. Будто именно этого ответа и ждал, будто это подтверждало какую-то его внутреннюю, печальную теорию.

— Я не переступал порог той комнаты с момента ее смерти, — сказал я, и слова давались с трудом, словно каждое из них весило по пуду свинца.

Тишина в кабинете сгустилась, став почти осязаемой.

— Не могу, — выдохнул я, и это признание обожгло горло. — Не могу, Харджес.

Я не был готов. Я не буду готов никогда.

Старик опустил голову, его плечи слегка ссутулились под невидимой тяжестью.

— Но вы понимаете, что вам нужно было самому лично убедиться в том, что перчатки там нет.

— Понимаю.

Я тяжело опустился в кресло, чувствуя, как усталость наваливается внезапно, словно кто-то выдернул из меня опору. Тяжелая. Липкая. Безысходная. Она просачивалась в кости, делая каждое движение мучительным.

— Я вообще больше ничего не понимаю, — прошептал я, глядя на мертвые угли в камине.

Харджес поднял глаза, в его взгляде мелькнула тревога.

— Господин?

Я смотрел на потухший камин, видя в золе отражение своего краха.

— Я чувствую, что схожу с ума, — слова сорвались сами. Без разрешения. Без контроля, который я так тщательно выстраивал десятилетиями. Меня просто прорвало. — Я поверил фамильному артефакту. Поверил древней магии.

Я сжал кулак, чувствуя, как ногти впиваются в ладонь, оставляя полумесяцы боли. Эта боль была единственной, что казалась мне сейчас настоящей.

— А теперь... теперь я не знаю, чему верить. Браслет лгал. Мои глаза лгали. Мои уши лгали. Нужно было вызвать доктора! Плевать на тот бал! Плевать на короля! Плевать, что подумают о Гарзарах, если не они не приедут!

Харджес молчал. И правильно. Потому что мне не нужен был его ответ, его утешение или совет. Мне нужно было выплеснуть этот яд. Хотя бы раз произнести это вслух, чтобы оно перестало быть просто эхом в моей черепной коробке.

— Я не знаю, как жить дальше без нее, — мой голос стал совсем тихим, ломким, чужим. — Понимаешь?

Я поднял на него взгляд, не скрывая той бездны, что разверзлась внутри.

— Я не знаю, Харджес. Не знаю.

Старик медленно, с бесконечной, отеческой печалью опустил взгляд.

— Не вините себя, господин. Вы действовали так, как подсказывали вам факты. Вы не могли знать о порче артефакта.

Я резко рассмеялся. Сухо. Жестко. Этот смех эхом отразился от высоких потолков, звуча как издевательство.

— Не винить? — Я поднял голову, и в моих глазах, я знал, вспыхнули вертикальные зрачки. — Это был мой приказ.

Харджес замер.

— Не ваш. Не Марты. Не слуг. Мой, — отчеканил я каждое слово, вбивая его в собственное сознание, как гвоздь. — Дверь не ломать. Врача не звать. Оставить ее одну. Я сам, собственной рукой, повернул ключ в замке. Я сам подписал ей приговор.

Харджес побледнел, его лицо стало цвета старого пергамента.

— Господин...

— Нет. Не спорьте, — я поднял руку, останавливая его. — Я виноват. Целиком. Полностью. Во всем. Ее кровь на моих руках, Харджес. И никакое время не смоет это пятно.

Старик долго молчал. В комнате слышалось только мое тяжелое, прерывистое дыхание и тихий треск остывающего полена в камине.

Потом он тихо, но с неожиданной твердостью произнес:

— Тогда начните с другого.

Я нахмурился, не понимая, куда он клонит.

— С чего?

— С того, что браслет оказался сломан, — глаза Харджеса встретились с моими, и в них не было жалости, только холодная, стальная решимость. — А значит, в этой истории есть еще один виновный. Не только вы. Тот, кто испортил артефакт. Тот, кто лишил госпожу шанса на спасение. Тот, кто подмешал яд в ужин.

Я замер. Воздух в легких вдруг стал ледяным.

— Я наблюдаю за людьми, как вы приказали, — продолжил дворецкий ровным голосом. — Пока никто не пытается исчезнуть. Никто не берет расчет. Никто не бежит. Все ведут себя как обычно. Выполняют свои обязанности.

— И это осложняет дело, — закончил я за него, медленно прикрывая глаза.

— Да, господин. Осложняет. Потому что искать приходится среди тех, кого мы знаем. Среди своих. Среди тех, кто годами жил рядом с нами, ел с нашего стола и клялся в верности.

И почему-то именно в этот момент, сквозь пелену усталости и самобичевания, перед глазами всплыло лицо Марты.

Мне это не понравилось. Совсем. Холодное, расчетливое подозрение, похожее на прикосновение змеи, скользнуло по позвоночнику.

— Продолжайте наблюдать, — произнес я, и мой голос вновь обрел ту ледяную, опасную гладь, которую так боялись при дворе. — Удвойте внимание за Мартой.

— Да, господин, — Харджес низко склонил голову. — Вы ей не доверяете?

— Я никому не доверяю. Следите за Мартой.

— С чего вы решили, что именно Марта? — спросил Харджес.

— Наверное, с того, что я отчетливо видел, что в шкатулке кто-то рылся. Очень спешно. Моя жена была аккуратной. А в шкатулке был бардак. Я не стал говорить. Не при них. Но тебе я об это сказал. Эта проверка принесла мне куда больше вопросов, чем ответов.

— Ясно, господин, — кивнул Харджес.

Тишина снова заполнила кабинет, но теперь она была другой. Напряженной. Заряженной скрытой угрозой.

Я долго смотрел в огонь, пока последняя искра не погасла, оставив меня в полумраке. Ощущение пустоты в груди не исчезло, оно лишь сменило форму, превратившись из острой боли в тупую, ноющую рану, которая будет кровоточить вечно.

— Харджес, — позвал я, не оборачиваясь.

— Да, господин?

— Скажи мне.

Старик поднял голову, ожидая приказа.

Я усмехнулся. Горько. Почти обреченно. Я смотрел в темноту угла, где когда-то стояло ее кресло, и задал вопрос, на который не было ответа ни в одной книге, ни в одной магической формуле.

— Как мне жить без нее?

— Я… я не знаю, господин, — прошептал Харджес.

Я остался один и снова поймал себя на мысли, что хочу найти эту проклятую перчатку.

Хочу. Настолько сильно, что становилось страшно. Потому что если бы она действительно лежала в шкатулке… Что тогда? Что бы я сказал?

Если Ливия и правда моя жена…

Я спрятал лицо в руках, словно пытаясь отогнать эти мысли. Но они теперь возвращались. Снова и снова. Настойчиво, словно кто-то шепчет мне их.

Что бы я сказал тогда?

"Прости"? Этого мало. "Я ошибся"? Смешно. Есть ошибки, которые нельзя исправить.

Есть двери, которые нельзя открыть второй раз. Я не знал, что бы я ей сказал.

Потому что убийцу я найду.

А вот как смотреть ей в глаза после этого — не знаю.

Я отодвинул ящик стола. Там, среди бумаг поблескивал флакон с ядом. С тем самым, которым отравили мою жену. Маги утверждают, что на дракона он тоже подействует. Правда, дольше. Я приказал купить его в день похорон. Я тогда подумал, что провожу ее и уйду сам.

Но для этого нужно просто взять и закончить все эти дела, разобрать все эти бумаги, найти убийцу и заказчика.

Как только я это сделаю, я вернусь в ее спальню. И лягу на то самое место, где лежала она. Я закроюсь и прикажу ничего не делать. Мы будем там вместе. Я и ее портрет.

Тем более, что я попросил оставить место на ее плите. Для моего имени. Для моих дат. Каменщик удивился, но ничего не спросил.

Наверное, решил, что герцог хочет лежать рядом с женой через много лет.

Я не стал его разубеждать.