Глава 97

Я сидела у окна, подтянув колени к груди и глядя в чернильную бездну сада. Стекло было ледяным, но я не отстранялась, позволяя холоду проникать сквозь тонкую ткань ночной сорочки, заземляя мысли, которые снова и снова возвращались к пустой шкатулке и чужому, холодному взгляду Ильмаара.

Дом спал.

Огромный. Тихий. Дышащий в унисон с ночным ветром, шуршащим в голых ветвях.

Внезапно где-то в глубине особняка раздался звук, от которого у меня внутри всё сжалось в ледяной комок. Это был крик: «Доктора, быстро!».

Я вздрогнула, оторвав лоб от стекла.

Потом раздался еще один. На этот раз женский. Громче. Испуганнее.

По коридору кто-то побежал. Послышался глухой, панический топот босых ног по паркету, сбивчивый шепот, нарастающая, липкая суета.

— Доктора! Быстрее! Ради богов, зовите доктора!

Я резко поднялась. Стул с визгом отъехал назад. Что-то случилось. И сердце подсказывало, что что-то непоправимое.

Платье зацепилось за резной подлокотник кресла. Ткань жалобно треснула, но я уже не обращала на это внимания. Я вырвала лоскут и бросилась к двери, распахнув ее так сильно, что она ударилась о косяк.

Коридор был полон людей. Слуги в ночных рубахах бежали в одну сторону, их лица были искажены страхом. Горничные шептались, прижимая ладони к ртам. Кто-то тихо, беззвучно плакал в углу, сжимая в руках подсвечник.

— Что произошло? — мой голос прозвучал хрипло, чужеродно в этом хаосе.

Никто не ответил. Все были поглощены паникой.

Я схватила за руку пробегающую мимо служанку, сжав ее запястье сильнее, чем планировала.

— Что случилось?! Говори!

Девушка дернулась, ее глаза были широко раскрыты, зрачки дрожали.

— Господин Харджес! Ему... ему плохо!

Сердце оборвалось, упав куда-то в ледяную бездну.

— Что с ним?!

Но я уже не слушала ответ. Я побежала.

Лестница. Резкий поворот. Еще один длинный, залитый тусклым светом свечей коридор.

Толпа собралась возле массивных дубовых дверей кабинета Ильмаара. Люди стояли так плотно, образуя живую, дрожащую стену, что дальше пройти было физически невозможно.

— Пропустите! — я толкнула ближайшего лакея в плечо.

Меня не услышали. Суета поглотила мой голос.

— Пропустите! — я повысила голос, вложив в него ту самую властную сталь, которую, казалось, уже забыла.

Я буквально протиснулась между двумя широкоплечими мужчинами, расталкивая их локтями, и замерла на пороге.

Харджес лежал на диване, свернувшись калачиком, как раненый зверь.

Его лицо было серым, почти пепельным. Губы побелели и слегка посинели. По вискам катился холодный, липкий пот. Он тяжело, прерывисто дышал, судорожно прижимая обе руки к животу, словно пытаясь удержать внутри то, что рвало его на части.

У меня похолодели пальцы. Мир качнулся.

Нет.

Нет.

Только не это. Не снова.

Я рухнула рядом на колени, не чувствуя жесткого ворса ковра.

— Харджес...

Дворецкий с трудом, сквозь пелену боли, открыл глаза. Его взгляд был мутным, расфокусированным, но в нем мелькнуло узнавание.

— Мадам... — прошептал он, и на губах выступила розовая пена.

Я сглотнула, чувствуя, как горло сжимает спазм. Перед глазами вдруг вспыхнула другая комната. Запертая дверь. Темнота. Собственная, выжигающая внутренности боль. Собственная смерть, которую я встречала в одиночестве.

— Живот режет? — прошептала я, наклоняясь к нему так близко, что чувствовала исходящий от него жар.

Он зажмурился, его тело скрутила новая волна спазма.

— Да… Простите, мадам…

— Словно раскаленный железный прут? — голос дрогнул, выдавая фантомную боль, отозвавшуюся в моем собственном теле.

Лицо дворецкого исказилось в гримасе нестерпимых мучений.

— Очень...

Грудь сдавило. Тот же яд. Те же симптомы. Тот же липкий, всепоглощающий ужас медленного угасания.

— Дышите, — скомандовала я, стараясь, чтобы голос звучал твердо, как якорь в этом бушующем море паники.

— Что?.. — выдохнул он.

— Глубоко.

Я взяла его ледяную, влажную руку в свои ладони, пытаясь согреть. Я помнила, как у меня мерзли руки, поэтому схватила его руку.

— Вдох.

Он, повинуясь многолетней привычке подчиняться, послушался. Грудная клетка с трудом поднялась.

— Теперь задержите дыхание.

Харджес сжал зубы. Замер. Его пальцы судорожно сжали мои.

Потом он удивленно, с хрипом выдохнул.

— Чуть легче...

— Я знаю, — тихо ответила я. — Знаю… Я уже умирала, Харджес. Я знаю это чувство… Еще вдох… Так не так больно… Доктор сейчас придет…

Голос предательски дрогнул, и я опустила голову, чтобы он не увидел слез, подступающих к глазам.

— Мне тоже так было легче, — шептала я. — Вдох… Задерживай дыхание.

В комнате стало тихо. Слишком тихо. Паника отступила на шаг, уступив место звенящей, давящей тишине.

Я медленно подняла голову. И наткнулась на взгляд Ильмаара.

Он стоял рядом, в темном порванном камзоле, с растрепанными волосами. Очень бледный. Очень напряженный. Его челюсть была сжата так, что под кожей ходуном ходили желваки.

И он смотрел на меня так, словно видел впервые.

Словно пытался разгадать уравнение, которое не поддавалось логике. Словно пытался понять, откуда я знаю. Откуда могу знать такие интимные, страшные детали чужой агонии.

Очередная судорога согнула Харджеса пополам. Он застонал, выгибая спину.

Я резко обернулась к Ильмаару, и в моем голосе зазвенела отчаянная, дикая надежда.

— Время еще есть! Где доктор!

— Ливия... — начал он, но я перебила его, вскакивая на ноги.

— Только первые судороги! Он еще в сознании! Дальше будет хуже! Где доктор?! Почему его еще нет?!

— Я вызвал доктора! — рявкнул Ильмаар, и в его голосе прорезалась та самая драконья ярость, от которой обычно дрожали стены. — Он в пути!

Я даже не заметила, как вцепилась ему в рукав, сжимая ткань до побеления костяшек.

— Его отравили! Ты понимаешь?! Его отравили тем же самым ядом, что и меня. Отравили!

— Знаю! — выдохнул он, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на первобытный ужас.

— Нужно противоядие! Срочно!

— Эрис! Успокойся! Доктор вот-вот прибудет! — тряхнул меня Ильмаар. — Прошу тебя, сядь в кресло.

Слово ударило. Имя, которое сорвалось с его губ, вдруг обрело смысл.

Тишина.

Настоящая. Мертвая. Абсолютная.

Я застыла. Рука, сжимавшая его рукав, разжалась.

Он тоже замер. Медленно, словно под водой, повернул голову.

Наши взгляды встретились.

Он побледнел еще сильнее, если это было возможно. Его зрачки расширились, поглощая радужку. Потому что он услышал собственную оговорку.

Эрис.

Не Ливия. Не мисс Коллет. Не «девка».

Эрис.

Словно это имя вырвалось из самой глубины его души, пробив многодневную корку отрицания и ледяной защиты. Оно повисло в воздухе, тяжелое и неоспоримое, как приговор.

Дверь распахнулась с такой силой, что петли жалобно взвыли. В кабинет быстрым, уверенным шагом вошел доктор. Тот самый. Седой, суровый, с лицом, на котором не дрогнул ни один мускул.

— Так, все в сторону. Дайте воздух, — скомандовал он, отстраняя меня плечом. — Не толпитесь! Прошу вас!

Он опустился возле Харджеса на колени. Пощупал пульс на шее. Осмотрел расширенные зрачки, посветив крошечным кристаллом. Прижал пальцы к напряженному, каменному животу дворецкого.

Харджес слабо застонал.

Доктор тяжело выдохнул, выпрямляясь.

— Понятно.

— Что с ним? — резко, с надрывом спросил Ильмаар, делая шаг вперед.

Доктор бросил на него короткий, оценивающий взгляд, в котором читалась усталая ирония.

— Что-то часто в вашем доме травят людей, милорд.

У меня внутри всё оборвалось. Мир сузился до одной точки.

Доктор уже доставал из кожаной сумки знакомый стеклянный флакон. Тот самый. С мутной жидкостью внутри. Я узнала его мгновенно. По форме. По размеру. По тому, как он ловил свет свечи, стоя возле моего мертвого тела.

— Сейчас дадим противоядие, — спокойно произнес врач, осторожно приподнимая голову Харджеса и поднося горлышко к его губам. — На этот раз успели. Должно помочь. Правда, ему придется больше отдыхать…

Меня затрясло. Мелкая, неконтролируемая дрожь прошила всё тело, начиная с кончиков пальцев и заканчивая челюстью.

Я закрыла лицо руками. Слезы хлынули сами, горячие, соленые, обжигающие кожу. Я всхлипнула, не в силах сдержать этот поток.

Потому что слишком хорошо помнила день, когда услышала совсем другие слова.

Слишком поздно.

Не успели.

Нет шансов.

Я стояла и плакала, оплакивая не только Харджеса, но и себя ту, которая умерла в этой самой комнате, пока за дверью стоял человек, которому я доверяла больше жизни.

И вдруг я почувствовала, как меня осторожно, но решительно притянули к себе.

Тепло.

Необъятная, давящая сила чужой руки.

Запах ветивера, смешанный с озоном и чем-то металлическим, знакомым до боли.

Ильмаар.

Я даже не поняла, когда и как оказалась прижата к его груди. Его рука обвила меня, крепко, почти болезненно сжимая мои плечи. Он уткнулся лицом мне в макушку, и я почувствовала, как его дыхание стало прерывистым, тяжелым.

Он просто стоял, держал меня и молчал, пока доктор спасал жизнь человеку, который был для нас обоих ближе, чем кто-либо другой.

— Эрис, не надо отрывать мне пуговицу, — прошептал он, когда я от нервов начала теребить золотую пуговицу его камзола.

Я замерла.

Пальцы все еще сжимали золотую пуговицу его камзола.

— Прости… — прошептала я, вспоминая, как оторвала пуговицу с его камзола прямо на балу.

Голос сорвался. Я очень переживала за Харджеса. Бедный. Я знаю, что он чувствовал, какую боль ему довелось пережить.

— Я не заметила.

Я поспешно разжала руку, отпустив пуговицу.

— Просто нервничаю, — прошептала я, как обычно шептала, когда что-то случалось.

— Знаю, — тихо ответил Ильмаар.

Я подняла голову.

Он смотрел, как на привидение.

И только сейчас до меня дошло, что я не Эрисалия. Я — Ливия. Я душа в чужом теле, которая не смогла отказаться от старой привычки.

Я не знала, о чем он думает. Но почувствовала, как рука на моих плечах вдруг сжалась сильнее.