Глава 17

Джулия оторвалась от чтения и потерла уставшие глаза. Засиделась она сегодня. А все этот проклятый дневник! Удивительное дело — как ни хотелось Джул  бросить чтение, но она не смогла этого сделать. Рассказ Мэри оживал яркими образами, манил, заставлял узнать — а что дальше? Чем закончилось очередное свидание? Что сказал Эррол? Как себя вел?

Джулия посмотрела на заплывший остаток свечи и вздохнула. Ночь подходит к концу. За окном уже посерело небо, а в кустах жасмина робко пробуют голоса тарники — мелкие веселые пичужки, чем-то похожие на воробьев. И прохладой из окна потянуло — сырой, предрассветной.

Джул задумалась. Дневник прочитан, но это не помогло ей приблизиться к разгадке смерти леди Мэри. Кроме описаний страстных ночей, там почти ничего нет. Странно, конечно, что благовоспитанная леди вела себя столь непристойно, но, после общения с Норреями, Джул уже ничему не удивлялась. Взять хотя бы ее покойного супруга — Уильям казался таким добропорядочным, таким принципиальным, но это не помешало ему обманывать ее целых пять лет и отдать в уплату родового долга. А Кристиан? Уж его-то репутация всегда была выше всяких похвал, и что? Он ни в чем не уступал своему дядюшке. Джулия до сих пор не могла забыть холодный взгляд Конли и его презрительно кривящиеся губы. И жестокие слова. Нет, ничего удивительного, что Мэри Норрей оказалась совсем не такой благовоспитанной, как можно было ожидать. Но с ее смертью все равно что-то неладно. Не может молодая здоровая девушка просто взять и умереть. А значит, напрашивается только один вывод — ей явно помогли отправиться на тот свет. 

Джулия нахмурилась. А ведь и с ней могут поступить точно так же. Вспомнить хотя бы тот странный сон. Может, это был вовсе не сон, и кто-то действительно пробрался к ней в спальню под покровом ночи? Она почувствовала, как по спине пробежал холодок. Создатель! Что ей делать? Одна она явно не справится. Нужно искать помощников. Слуги не годятся, они ничего не скажут. Женихи — тем более. А если учесть, что среди них вполне может быть убийца, то признаваться в своих подозрениях и вовсе опасно. Оставался лорд Эдисон. Для призрака у него на редкость живой ум и хорошее самообладание. И потом, ему ведь необязательно знать слишком интимные подробности ночных встреч Эдриана и Мэри? Вполне достаточно просто упомянуть о степени их близости. Да, именно так она и сделает.

Решившись, Джулия поднялась с кресла, прихватила дневник и вышла из комнаты.

В замке было тихо.

Джул быстро шла по просторному коридору, не опасаясь, что ее увидят. Хозяин Эшена редко ночевал в замке, а его слуги не показывались до самого утра. Она спрашивала лорда Эдисона, куда они исчезают, но тот ей так и не ответил. Мялся, капризничал, притворно брюзжал, уверял, что устал от ее бесконечных вопросов, а сам хитро поглядывал из-под кустистых бровей и втихомолку потешался над ее настойчивостью.

Джул тогда отступила, но так и не оставила попыток узнать тайну неживой прислуги. Даже у Эррола попыталась спросить, но тот только глянул на нее этими своими невозможными глазами и молча усмехнулся.

«Ничего. Все равно узнаю, — упрямо думала Джул, спускаясь по лестнице. — Все узнаю — и про смерть Мэри, и про остальных».

Она прошла по пустынному холлу, свернула в узкий коридор и оказалась перед дверью в старый кабинет. В замке был еще один, новый, в правом крыле, которым пользовался Эррол, а этот, темный и заставленный древней мебелью, считался прибежищем лорда Эдисона.

— И чего это мы по ночам бродим, а, юная леди? — открыв дверь, услышала Джулия.

— Доброе утро, лорд Джон, — улыбнулась она, проходя в комнату.

— Утро! — возмущенно проворчал старик. — Совсем вы, милочка, с ума сошли! Какое утро? Все благопристойные леди еще сладко спят в своих постелях, а вы бродите по дому и никому покоя не даете.

— Вы уверены? — иронично уточнила Джул.

— В чем?

— В том, что благопристойные леди спят по ночам.

— Изволите ерничать?

Седые брови лорда Эдисона недоуменно приподнялись.

— Я к вам по делу, лорд Джон, — решила не мучить старика Джул. — К сожалению, я не знала, что призраки тоже спят.

— Вот еще! — фыркнул Эдисон. — Конечно, спят. Что, по-вашему, им по ночам делать? — он смешно сморщил нос и ворчливо спросил: — Ладно, что там у вас за дело?

— Вот, — Джул положила на стол дневник леди Мэри.

— Что это?

— Вы никогда раньше не видели эту тетрадь?

— Ну-ка, придвиньте ее поближе. И свечи зажгите, темно все-таки, а я уже не молод.

Джул усмехнулась. Лорд Джон верен себе — капризничает и ворчит, а у самого уже глаза загорелись. Заинтересовался.

— Это дневник моей предшественницы, леди Мэри Норрей, — пояснила она, внимательно следя за реакцией старика.

— Да? И как он у вас оказался? — прищурился лорд Эдисон.

— Нашла в своей спальне.

— Позвольте, но ведь прошло столько лет. И потом, после смерти леди Норрей покои тщательно обыскивали, там не было никаких дневников.

— Он хранился в старом бюро. Там оказалось потайное углубление. Дневник выпал, когда я случайно сломала крышку.

— Поразительно, — пробормотал лорд Эдисон. — Не думал, что девочка любила писать. Впрочем, это не важно. Вы его прочитали?

— Да.

Джул спокойно выдержала внимательный взгляд старика.

— Я должна была знать, что с ней случилось.

— Ну? Узнали?

— Нет. Зато я узнала, что ваш праправнук вовсе не такой джентльмен, как вы думаете.

— Что за вздор?

— Простите, что говорю вам это, но лорд Эррол обесчестил свою невесту.

— Глупости, — фыркнул Эдисон. — Он на нее за все время сватовства ни одного нескромного взгляда не кинул, а вы говорите — обесчестил!

— А вот леди Мэри утверждает обратное, — с иронией посмотрела на него Джул.

— Что, прямо так и утверждает, что Эдриан… м-мм… лишил ее чести? Именно Эдриан?

— Нет, она не называет его по имени, но ведь он же был ее женихом? И она все время пишет о нем, как о женихе.

— А имя? Она упоминает имя?

— Леди Мэри называет его «мой царственный лев», — смущенно ответила Джулия, но тут же вскинула голову.

Не время скромничать. Она и так долго сомневалась, говорить кому-нибудь о находке или нет, но раз уж решилась, нужно относиться ко всему более хладнокровно. Она никогда не была трепетной фиалкой. И в обмороки никогда не падала. Ну, не считая той встречи с Эрролом. И еще одной встречи. Тоже с Эрролом.

— И вы решили, что это Эдриан?

— А кто еще? — удивилась Джул. — Он был женихом Мэри, он принадлежит к императорской семье. По-моему, вполне убедительные доказательства.

— Вот сразу видно, что вы совсем не знаете Риана, — усмехнулся лорд Эдисон и принялся набивать свою трубку.

Джул покосилась на кисет, висящий у него на поясе. Похоже, этот небольшой мешочек с табаком никогда не пустеет.

— Я много лет наблюдал за своим потомком, леди Джулия, — раскурив трубку, произнес старик. — Мальчик бывает порой мрачным и нелюдимым, но он никогда — слышите? — никогда не совершит бесчестный поступок. Уж можете мне поверить. У него доброе сердце и чистая душа. А то, что он не слишком любезен… А с чего ему любезничать? Когда Эдриан лишился магии, он потерял все — положение, привязанность друзей, любовь родных. Наше общество жестоко, леди Джулия. Если ты не-маг, то никогда не сумеешь быть равным магу. Не сможешь занимать государственные посты. Тебе не удастся жениться на достойной девушке.

Трубка лорда Эдисона выпустила несколько колечек дыма, и они поплыли по полотну картины, медленно поднимаясь к позолоченной раме.

— Эдриан был одним из богатейших и могущественных магов, — продолжил старик. — А сейчас он едва сводит концы с концами. И не потому, что не хочет трудиться. Нет. Вот, думаете, почему он взялся наблюдать за домом Норреев? Деньги. Совет платит ему за эту должность триста торинов в год. Это небольшая сумма, но ее хватает на содержание Эшена. И на поддержку крестьян в горном имении. Там вечно, то засухи, то заморозки, а люди страдают. А мальчик за своих крестьян всегда душой болеет, сам голодать будет, но людям поможет. Вон, Арвей, собственный наследный замок, в аренду сдал дружку своему бывшему, Арвену. А тот теперь через губу разговаривает, возомнил себя аристократом. А его семья титул получила каких-то триста лет назад!

— Лорд Эдисон, неужели магию нельзя вернуть? — тихо спросила Джулия. Она уже забыла о своем возмущении. Душа ее полнилась сочувствием к Эрролу.

— А как ее вернешь? Выгорел он, ничего не осталось, — сердито ответил старик. — Но это к делу не относится. Давай думать, кто мог Эдриану дорогу перейти. Если Мэри была ему неверна, значит, это кто-то из тех шестерых постарался, не иначе. Больше-то она ни с кем не общалась.

Лорд Эдисон замолчал и задумался.

— Да-а… Задача. Ну, положим, двоих уже и в живых нет, умерли. Остаются четверо. Арвен, Аллен, Александр и Арден. Вот и думай, кто из них наследил.

Старик замолчал, сердито попыхивая трубкой.

Джулия тоже молчала. Она размышляла над тем, что сказал лорд Эдисон.

— Давайте по порядку, — она решила рассуждать вслух. — Аллен. Кто он?

— Глава Совета магов.

— О! Птица высокого полета, — хмыкнула Джул. — Впрочем, чего-то подобного я и ожидала. Мне кажется, он самый честолюбивый из всех. И очень хочет заполучить императорскую корону.

— Так и есть. Он был одним из главных соперников Эдриана.

— Мог ли Аллен поступить бесчестно, для достижения своей цели?

— М-мм… Смотря о чем речь, — задумчиво пожевал губами лорд Эдисон. — В политике — очень даже, но я как-то не представляю его пробирающимся по ночам к чужой невесте.

— А Арвен? Хотя, мне кажется, что это не он.

— Почему?

— Он самый мягкий из всех.

— Мягкий? — лорд Эдисон хмыкнул. — Слышал бы вас, юная леди, Глава Безопасности Эвереи. Арвен Берроу — один из самых несгибаемых людей империи. И все знают, чем вежливее и спокойнее он себя ведет, тем больше его стоит остерегаться.

— Вот как? А выглядит таким милым.

— Скажите это его врагам, — усмехнулся старик. — То-то они повеселятся! — он поерзал в кресле, покряхтел и неожиданно спросил: — А как вы различаете претендентов?

— По аромату, — немного смущенно ответила Джул.

— Что вы сказали? — удивленно посмотрел на нее старик.

— Ну, у них у всех разный запах.

— Можно подробнее?

— Аллен всегда пахнет хвоей, Арвен — луговыми цветами, Арден — цитрусами, Александр — сандалом, — перечислила Джулия. — Аромат Ивэна — лаванда, а у Эдварда — корица.

— Браво, миледи! — старик несколько раз хлопнул в ладоши и посмотрел на Джулию с одобрением. — А Эдриан? Что вы скажете о нем?

— Море. Яростное, бурлящее, грозовое, — ответила Джул.

— Что? Не может быть.

Лорд Эдисон привстал с кресла и взглянул на Джулию со странным выражением.

— Вы уверены, юная леди?

— Конечно. А что?

Она удивленно посмотрела на старика, а тот рухнул в кресло, которое жалобно скрипнуло под его весом, и пробормотал:

— Я знал, я ведь знал! Не пропала, жива…

— О чем вы, лорд Джон?

— О магической сущности! — возбужденно воскликнул он. — Вы ее чувствуете, значит, она не исчезла!

Джул задумчиво покачала головой.

— Ничего не понимаю. Разные ароматы — это разная магия?

— Именно так.

— И вы думаете, что магия Эррола не исчезла до конца?

— Я надеюсь на это. Очень надеюсь, — тихо ответил старик.

— Подождите, вот вы говорите, все уверены, что в Эдриане магии нет, но, неужели они ее не чувствуют?

— Вообще-то, нет, — чуть смущенно посмотрел на нее Эдисон. — Эверейцы давно утеряли эту способность.

— Получается…

Джул не договорила.

— Не знаю я, что получается, — проворчал лорд Джон.

Он подпер голову кулаком и уставился в окно.

Джулия тоже молчала.

Она думала об Эдриане. Если она чувствует его магическую сущность, значит, еще не все потеряно. И можно попытаться ее вернуть.

— Вам пора, миледи, — неожиданно заявил Эдисон.

— Что? — встрепенулась Джул. — Как пора? Мы же еще ничего толком не обсудили.

— Потом обсудим, — непреклонно заявил старик. — Мне нужно  хорошенько подумать.

— Но…

— Приходите завтра вечером. Все. Светлого дня.

Лорд Эдисон упрямо поджал нижнюю губу и закрыл глаза.

— Лорд Джон…

— Не мешайте мне размышлять, юная леди.

— Хорошего дня, — тихо пожелала Джул и вышла из кабинета. Она уже успела неплохо узнать лорда Джона и понимала, что спорить с ним сейчас бесполезно.

Она медленно шла по коридору, раздумывая над загадками прошлого, но неожиданно обратила внимание на странный звук, раздающийся откуда-то снизу. Остановившись, Джул прислушалась. То ли вой, то ли приглушенный хрип раздавался из-за неплотно прикрытой двери, ведущей в подвал. Джулии еще не доводилось бывать в цокольном этаже Эшена, и сейчас она не смогла удержаться от любопытства.

Осторожно потянув на себя створку, она спустилась по лестнице, оказалась внизу и огляделась. Сыро, холодно, мрачно... Настоящее подземелье!

Темноту рассеивали крошечные светильники, горящие голубоватым светом, но они почти не давали света, не позволяя разглядеть, что таится в конце длинного коридора.

Джул передернула плечами и потерла замерзшие руки. Двери, двери, двери... Они шли по обеим сторонам, сливаясь с каменной кладкой стен. Джулия осторожно двинулась вперед. Звуки, приведшие ее в подвал, раздавались из-за одной из этих дверей.

Остановившись, Джул коснулась ледяной ручки и потянула на себя скрипучую створку.

— Тут кто-нибудь есть?

Джул вглядывалась в темноту комнаты, пытаясь обнаружить источник странного звука.

— Что вам нужно? — послышался голос Долли, и Джул отшатнулась, внезапно увидев в темноте ее светящееся лицо и неподвижно застывшее на стуле тело. — Зачем вы сюда пришли? Мало вам того, что днем нами помыкаете? Уходите, вам тут не место!

— Это твоя комната? Ты здесь живешь?

— Живу? Да вы знатная шутница, миледи! — хмыкнула Долорес. — Это мой склеп, в котором я провожу время до утра. Или вы не знали, что нежить нуждается  в подпитке тьмы?

— Получается, вы все ночи проводите в этом подземелье? И ты, и Молли, и Грета с Ирвином, и Сотби?

— Ну, Сотби у нас на особом счету. Он из белой нежити, — язвительно усмехнулась горничная. — Ему темный сон не нужен.

Долли пошевелилась, с трудом подняла бледную руку и резко сказала:

— Уходите. Вам нельзя здесь находиться.

Горничная как-то странно сжала костлявые пальцы и угрожающе посмотрела на Джул.

— Что ж, не буду мешать, — торопливо пробормотала Джулия и захлопнула дверь.

Сердце ее громко стучало, а в душе зрело убеждение, что она только что избежала какой-то неведомой опасности.

Вздрогнув, Джул огляделась вокруг и бросилась к выходу. И лишь оказавшись наверху, сумела перевести дух.

— Леди Норрей, вы прекрасно выглядите.

Крисби буквально поедал графиню взглядом.

Эдриан едва заметно скривился. Вот уже несколько минут он напряженно наблюдал за Ивэном. Раздухарился, стервец! Куда только вся стеснительность делась? Заявился в Эшен сразу после завтрака, сыплет комплиментами, расточает улыбки… Смотреть противно. И внутри что-то свербит, изнанку выворачивает, рвется наружу. Так и хочется выйти из своего укрытия и врезать кулаком по слащавому личику Крисби.

— Благодарю, лорд Доу.

Джулия приветливо кивнула Ивэну, и тот, буквально, просиял.

— Это вам, — Крисби достал прямо из воздуха букет белых роз и протянул его девушке. — Прекрасные цветы для прекрасной леди.

Фигляр! Любитель дешевых фокусов! Нашел, для чего магию использовать.

Эррол почувствовал, как сами собой сжались кулаки.

— Спасибо, — тихо ответила Джулия, и он невольно напрягся, пытаясь разобрать, какие эмоции прозвучали в ее голосе.

Неверие, благодарность… искренняя радость. Странно. Совершенно обычный букет. Неужели кучка жалких растений способна вызвать столько счастья?  Или это он за долгие годы успел забыть, что нравится женщинам? Немудрено. В Веселом квартале дамы предпочитают исключительно деньги. Цветами там любовь не купишь.  Он нахмурился и уставился на Джулию. Та поднесла букет к лицу и подняла на Крисби счастливый взгляд.

— Мне никогда не дарили цветов, — еле слышно сказала девушка.

— Я готов дарить их хоть каждый день, лишь бы видеть вашу чудесную улыбку, — откликнулся Крисби.

Гость облобызал маленькую ручку Джулии и уставился на графиню застенчивым взглядом.

Эдриан скривился. Не мужчина, а трепетная лань! Того и гляди, прослезится. А Джулия улыбается ему с полным одобрением.  Ракх! Наблюдать за этой парочкой было просто невыносимо. Из всех претендентов Ивэн вызывал у него самую большую неприязнь. Не сказать, чтобы он благоволил к остальным, но Крисби...

Он недовольно нахмурился. Скорее бы все закончилось. Пусть бы уже  эритайя выбрала одного из этих выскочек и покинула его замок.

— Сотби, поставь, пожалуйста, цветы в вазу, — ласково попросила Джулия слугу, отдавая ему букет.

— Слушаюсь, миледи, — тут же откликнулся Уильям и чуть ли не бегом кинулся выполнять просьбу графини.

Эррол насмешливо хмыкнул. Еще один дамский угодник! Забыл и про возраст, и про убывающую магию. И про несуществующую болезнь ног. Была у Уилла такая блажь — страдать от ревматизма. Ага. Призрак с больными суставами. И сколько его ни убеждали, старик стоял на своем: — «вот доживете до моих лет — узнаете, каково это!» — упрямо ворчал Сотби.

Эдриан чуть отодвинул штору, чтобы лучше видеть происходящее в комнате, и прислушался.

— Миледи, я принес вам еще один небольшой подарок, — донесся до него голос Ивэна.

Ракх! Что ж он никак не уймется, этот архов Крисби?

— Да? Вы меня балуете, лорд Доу. О, книга? Спасибо.

 Джулия разглядывала красочную обложку, и на лице ее был написан живейший интерес.

— Этот роман очень хвалят в обществе, — заметил Ивэн, робко заглядывая графине в глаза.

— Вы его читали?12727c

— Еще нет, но обязательно прочту. Я очень люблю хорошую литературу. А вы?

— Я тоже очень люблю хорошую литературу, — ответила Джул, употребив выражение Крисби.

Эдриан нахмурился. Плохой признак. Если графиня заговорила на одном языке с Ивэном, значит, доверяет ему. А там ведь и до симпатии недалеко.

Он не мог объяснить, почему, но ему не нравилось, что между Джулией и Ивэном возникла взаимная склонность.

— А стихи? — спросил у графини Крисби. — Вы любите стихи?

— Да, очень.

Джулия оживилась. Глаза ее наполнились мягким светом, и Эдриан застыл, не в силах отвести взгляд. Раньше ему казалось, что у графини самые обычные глаза — серые, сдержанные, неяркие. Но сейчас они выглядели как-то иначе. Словно изнанка ивовых листьев — зеленовато-серебристая, мягкая, почти замшевая. И эти длинные ресницы… Когда девушка опускает взгляд, они скрывают ее мысли и чувства. 

— Почитаете мне что-нибудь? — спросил Ивэн, и он отвлекся от своих размышлений.

— С удовольствием, — откликнулась Джулия. — У нас в Англии есть известный поэт, Уильям Блейк. Как это часто бывает, при жизни его не понимали и не принимали, а слава пришла к нему только после смерти.

— Да, так бывает, — серьезно кивнул Крисби.

— Его стихи очень созвучны моей душе, — тихо заметила Джулия.

— Ах, миледи, я жажду узнать вашу душу. Вы ведь позволите мне услышать волнующие вас строки?

Крисби одарил графиню умоляющим взглядом, и Эдриан раздраженно скривился. Нет. Это выше его сил! Он не может больше наблюдать за этим жалким спектаклем! С него довольно.

Он опустил штору и пошел к выходу из потайного кабинета, но, не доходя до двери, неожиданно запнулся, услышав тихий, наполненный чувствами голос:

Джулия произносила слова просто, негромко, без ненужной экзальтации, но Эдриан слушал ее, затаив дыхание. Только бы она не замолкала. Только бы звучал и звучал этот проникновенный голос…

Эррол сам не заметил, как вернулся к своему наблюдательному посту, как отодвинул штору, как впился зачарованным взглядом в нежное, одухотворенное девичье лицо. Он забыл обо всем — о том, что лишен магии, о том, что жизнь его трудно назвать жизнью, о том, что он не должен надеяться на счастье. И о том, что не имеет права на чувство, которое с каждым днем все сильнее заявляет о себе.

Он слушал Джулию, и ему казалось, что это ее душа говорит с его душой. Искренно. Смело. Без предрассудков и глупых условностей.

«Ты — мой! Твоя сущность, твоя магия, твоя жизнь… — звенело в сердце. — Я — твоя! Всеми чувствами и помыслами, телом и сознанием, прошлым и будущим».

Сладостный обман. И он почти поддался, размяк, поверил, но тут Джулия замолчала, и очарование момента мгновенно развеялось.

«Идиот! — выругался Эррол. — Слабовольный глупец. Размечтался…».

Он протянул руку, чтобы задернуть штору, но не удержался и бросил последний взгляд на девушку.

Джулия смотрела в окно, и вид у нее был грустный и задумчивый.

Эдриан сдвинул тяжелый бархат и твердым шагом направился к выходу. Все. Спектакль окончен. Зрителей просят удалиться.