Глава 22
Джулия смотрела на довольных претендентов и едва сдерживала накопившееся раздражение. Явились. Сидят. Смотрят на нее, как на вещь, и чувствуют себя победителями. Ишь, какие лица довольные. Избавились от Эррола и радуются, мерзкие слизняки!
Она презрительно усмехнулась. Была бы мужчиной, с удовольствием вызвала бы всех этих наглецов на дуэль. За одни только взгляды, которыми они смеют ее одаривать. И за то, что отправили Эдриана в тюрьму. О, она не сомневалась, что это их рук дело! Вон, как вольготно себя чувствуют. При Эрроле боялись слово лишнее сказать, а теперь разошлись, беседуют, смеются, словно и нет в Эверее никакого траура. А главное, уходить не собираются. Какая тоска…
Джул обвела глазами огромную залу и незаметно вздохнула. В Эшене она всегда ощущала незримое присутствие Эррола и чувствовала себя защищенной, а здесь, в императорском дворце, в окружении огромного количества людей, она испытывала страшное одиночество и постоянный страх. Хорошо еще, Сотби рядом. Хоть какая-то ниточка, связывающая ее с Эшеном. И с его хозяином.
— Леди Норрей, вы любите скачки?
Вопрос Аллена застал ее врасплох.
Джул подняла взгляд и пристально посмотрела на Главу Совета. Темная маска скрывала его лицо, но не узнать Каллендера было невозможно. Глупый маскарад…
Джулия сжала руки, так, что ногти больно впились в ладони. Что еще ему от нее нужно? Почему он никак не оставит ее в покое? Неужели не понимает, что после того, что было, у него нет никаких шансов?
Когда Аллен появился в императорском дворце, Джул не смогла скрыть неприятное удивление. Разве комиссия не отстранила Каллендера от участия в отборе? Оказалось, нет. Глава Совета сумел выкрутиться. Впрочем, ничего странного. У Аллена слишком высокое положение и огромная власть, к тому же, никто не хочет портить отношения с главным претендентом на престол.
Ох, как же пригодилась Джул вся ее выдержка! И как же понимала она теперь простолюдинок, которые кидались на обидчиков своей семьи и расцарапывали им лица. Напыщенная физиономия Каллендера вызывала в ней схожее желание.
— Леди Норрей? — в голосе Аллена послышалось нетерпение.
— Что, простите? — переспросила она, с трудом взяв себя в руки.
— Скачки, миледи, — повторил Глава Совета.
Джулия едва заметно поморщилась.
Каллендер улыбался, но глаза его оставались холодными. «Как у змеи», — подумала Джул.
— Я слышал, в Англии скачки очень популярны, — вмешался Александр Кроуб. — Помнится, мой дед рассказывал, что англичане страстно привязаны к лошадям и просаживают на дерби целые состояния.
— Не могу сказать, что настолько привязана к лошадям, чтобы потратить на них целое состояние, но скачки я люблю.
Джулия равнодушно покосилась на Александра и ощутила на себе недобрый взгляд Аллена.
— В таком случае, спешу пригласить вас в Салтбери, — резко произнес Каллендер, и стало понятно, что отказа он не потерпит. — Завтра утром я за вами заеду. Будьте готовы, миледи.
«Распоряжается, словно я его собственность», — раздраженно подумала Джул.
— А это хорошая идея, господа, — воодушевился Ивэн Крисби. Вся его застенчивость куда-то исчезла, жесты стали более резкими, в глазах появился горячечный блеск. — Давайте отправимся в Салтбери все вместе. Это будет грандиозно!
Мужчины оживились.
— Весьма недурственная мысль, — поддержал Ивэна Эдвард. — Ставлю сто соринов на Ласточку. Кто-нибудь желает заключить пари?
— Двести на Летнюю Ночь, — небрежно обронил Арвен.
Он закинул ногу на ногу и скучающе оглядел собравшихся.
Утонченный, изысканный, блестяще образованный Берроу выделялся среди всех особым изяществом в одежде и легким франтовством. Глядя на него, никому бы и в голову не пришло, что он занимает должность главы разведки.
— Поддерживаю, — заявил Арден Кроуб, кузен Александра и ближайший друг Аллена.
Лорд Эдисон многое успел рассказать Джул о претендентах, и она знала, что Кроубы и Каллендер выросли вместе, и дружат с самого детства. Александр — правая рука Аллена, незаменимый помощник во всех его неприглядных делишках, а Арден — надежный защитник, грубая физическая сила и беспрекословный исполнитель.
«Эти двое только кажутся неповоротливыми увальнями, — сказал про них лорд Эдисон. — Знаете, юная леди, у нас в Эверее есть такое выражение — если он окажется рядом, переложи деньги из заднего кармана в нагрудный. Так вот, это про Кроубов. На редкость неприятные господа, и вам стоит держаться от них подальше».
«Я бы и рада, да что-то не получается! — грустно усмехнулась Джулия, покосившись на устроившихся рядом с ней кузенов.
Оба Кроуба были рослыми, крепкими, основательными. На их фоне Аллен казался слишком утонченным.
— А я, пожалуй, поставлю на Ветра, — с расстановкой сказал Александр. — Я слышал, Доркит распродает свои конюшни, и это последние скачки, в которых будет участвовать его вороной.
— Да? Не знал, что дела Доркита так плохи, — хмыкнул Арвен.
Джентльмены принялись обсуждать предстоящие скачки и возможных фаворитов, потом перешли на знакомых, а Джулия смотрела и думала, что все бы сейчас отдала, только бы Эдриан был рядом. И чтобы он снова смотрел на нее этим особенным, горячим взглядом, от которого внутри становится тревожно и сладко. И чтобы взял ее за руку. И коснулся своими губами ее…
В спальне неожиданно раздалось громкое чихание, перешедшее в кашель.
Джул беззвучно чертыхнулась.
Мужчины замолчали и настороженно посмотрели на закрытую дверь ее покоев.
— Что это за шум? — напряженно поинтересовался Аллен и с подозрением уставился на Джул.
— Ах, право, Сотби такой упрямый! — через силу улыбнулась Джулия. — Убежден, что у него простуда, и всячески это демонстрирует, кашляя и чихая с самого утра. Впрочем, это совсем не интересно. Не желаете ли чаю, господа? — она окинула вопросительным взглядом присутствующих и тут же позвонила в колокольчик, вызывая слугу.
— Миледи?
Сотби мгновенно возник рядом.
— Уилл, вели принести джентльменам чай.
— Слушаюсь, миледи, — поклонился Сотби.
— И постарайся не кашлять так громко.
Джулия строго посмотрела на дворецкого.
— Миледи? — слуга удивленно вытаращился, но тут же сделал невозмутимое лицо и с достоинством произнес: — Как прикажете, миледи.
Сотби поклонился и исчез, а Джул выдохнула и обвела взглядом присутствующих. Вроде бы, никто не заинтересовался мнимой простудой дворецкого. Ну и хорошо. Еще бы спровадить всех поскорее…
Правда, это ее желание сбылось лишь спустя пару часов. Джентльмены пили чай, говорили о политике, обсуждали предстоящие скачки и совершенно не торопились уходить. Лишь когда Джул извинилась и собралась покинуть их общество, лорды вспомнили о правилах приличия и стали прощаться.
— Завтра в десять я за вами заеду, — заявил Аллен.
Он склонился над ее рукой, и Джул едва сумела скрыть отвращение, когда его холодные губы коснулись ее запястья.
«Терпи, Джул. Ради Эдриана, — уговаривала она себя. — Ты не должна показывать своих истинных чувств, иначе Каллендер отыграется на Эрроле».
— Миледи, мы будем ждать вас на ипподроме, — поддакнул Ивэн, а Арден склонился в небрежном поклоне и пожелал приятного вечера.
«Скорее бы вы все исчезли! — думала Джул. — Тогда и вечер стал бы гораздо приятнее».
Она держалась из последних сил. Невозможно! Невыносимо. Если бы не боязнь навредить Эдриану, она давно бы выставила всех вон и закрылась в спальне.
Джул сжала кулачки. Эдриан. Он сейчас в Башне Забвения — старой эргендской тюрьме, из которой нет никакого выхода. А его недруги чувствуют себя в императорском дворце, как дома, и совершенно не обращают внимания на то, что Джулия не хочет их видеть.
«Боже, они когда-нибудь уйдут? — устало думала она. — Или так и будут бесконечно заверять меня в своей преданности?».
Когда за последним гостем захлопнулась дверь отведенных ей покоев, Джулия облегченно выдохнула и направилась в спальню, из которой снова донесся громкий чих.
— Лорд Эдисон, вы специально, да?
Джул остановилась рядом с портретом и с укоризной посмотрела на старого лорда.
— Знаете, юная леди, когда вы доживете до моих лет, то тоже поймете, как невыносимы сквозняки! — ворчливо ответил старик и снова чихнул. — Нет, невозможно! Я решительно не могу здесь больше находиться! Что за отношение? Схватили, поволокли куда-то, расположили в совершенно непригодном для жизни месте… Ужасный произвол!
Старик брюзжал, сморкался в большой клетчатый платок и сердито смотрел на нее из-под кустистых седых бровей.
— Лорд Эдисон, миленький, ну потерпите немного, — попыталась успокоить его Джул.
— Потерпеть? — возмущенно переспросил старик и снова демонстративно чихнул. — И как вы себе это представляете? Я семьсот лет провел в своем кабинете, среди милых моему сердцу вещей, а теперь вдруг оказался в этом безобразном помещении, где гуляют сквозняки и нет никаких условий для нормальной жизни, и вы просите меня потерпеть?! Это возмутительно, юная леди!
Призрак смерил Джул разгневанным взглядом и обиженно отвернулся.
— Лорд Эдисон! — тихонько позвала Джулия.
— Я ничего не хочу знать! Нечего было похищать меня под покровом ночи, обвязывать какой-то старой тряпкой и тащить неизвестно куда! Я старый, больной человек, а этот поганец Сотби даже не соизволил поставить меня в известность о том, что происходит! Нет, я не могу простить подобной грубости! — отрезал тот.
— Лорд Эдисон, миленький, вы же не оставите меня одну? Я без вас не справлюсь, вы моя единственная надежда и опора!
Она жалобно посмотрела на старика и приложила к сухим глазам платочек.
— Ну, полно, полно, душа моя, — растрогался призрак. — Так уж и быть, потерплю я все эти неудобства, — он театрально вздохнул и с пафосом произнес: — Чего не сделаешь ради прекрасной женщины? Утрите глазки, юная леди. Я вас не оставлю!
— Спасибо, лорд Джон, — благодарно улыбнулась Джул. — Вы самый великодушный джентльмен из всех, кого я знаю.
Польщенный лорд Эдисон еще раз чихнул, громко высморкался и принялся расспрашивать ее о том, как прошел день.
Эдриан сердито мерил шагами узкую темницу. Пять шагов до двери, пять — обратно. Вперед — назад. До боли в ногах, до ряби в глазах, до изнеможения. Только бы что-то делать, только бы хоть чем-то занять мятущуюся душу. Мысли… Тяжелые, тоскливые, тревожные. Стоило остановиться, как они накидывались на него, сводя с ума и лишая надежды. Джулия. Как она сейчас? Сумеет ли выдержать все, что ждет ее в императорском дворце? Одна, без его защиты и помощи, вынужденная отбиваться от назойливых претендентов. О, он прекрасно осознавал, что ее ждет! Один Аллен чего стоит! А ведь есть еще убийцы Мэри. Что, если они попытаются убрать и Джулию?
Думать об этом было невыносимо, и он снова принимался мерить шагами камеру, пытаясь найти выход из безвыходного положения. Движение приносило хоть какое-то облегчение, позволяя отвлечься от сжимающей сердце тревоги. Пять шагов вперед, пять — назад. Туда — обратно.За прошедшие двое суток он успел досконально изучить каждую трещину в стене, каждую царапину на железной двери, каждый выщербленный камень в полу.
Ракх! Его угнетало бездействие и неизвестность. И ладно бы, собственная судьба! Он мужчина и привык к тяготам и лишениям, но вот Джулия… И дети…
Шаги за дверью заставили Эррола замереть и насторожиться. Кого там арх принес? Неужели кто-то из его «адресатов» наконец пришел подтвердить сделку? Долго же они собирались!
— Эдриан, дорогой, как я рад тебя видеть! — в камеру, осторожно переставляя тонкие кривые ножки, вошел Оберли.
Потертый серый камзол, простая трость с деревянным набалдашником, теплые боты на ногах, старый кожаный саквояж, который банкир осторожно поставил на стол, — в этом скромном человечке трудно было признать одного из самых влиятельных людей Эвереи.
Эррол усмехнулся. Явился, хитрый лис. Сейчас будет уговаривать его потерпеть и примется горячо уверять, что обязательно все устроит. И торговаться.
— Приветствую, лорд Чарльз. Признаться, я ждал вас немного раньше, — с едва заметной иронией ответил он.
— Ах, мой мальчик, ты же понимаешь, столько дел! Но я выбрался, как только смог.
Оберли лицемерно вздохнул, и в глазах его мелькнула алчная искорка.
— Вы получили мое послание?
— Да, Эдриан. Получил. Надо сказать, ты меня озадачил. Счет императора Георга много лет был заблокирован и будет довольно сложно…
— Лорд Оберли, я не думаю, что стоит обсуждать надуманные трудности. Вы — главный банкир страны, и, я уверен, сумеете решить этот вопрос к нашей обоюдной пользе, — перебил лорда Чарльза Эррол.
Он хорошо знал старого лиса. Дай тому волю, банкир долго будет ныть и ходить вокруг да около, торгуясь за каждый сорин.
— Видишь ли, мой мальчик, — замялся лорд Чарльз, — у меня нет всех полномочий, и я…
— Вы помогаете мне выбраться отсюда, возвращаете должность смотрителя и даете добро на усыновление детей, — жестко оборвал банкира Эррол. — И не нужно говорить, что это невозможно.
— Эдриан, ты не понимаешь! — лицо старика сморщилось в жалобной гримасе. — Это не так просто. С тех пор, как ты отошел от дел и затворился в Эшене, многое изменилось. Корны процветают, благодаря им Каллендер сумел незаметно прибрать к рукам всю власть, и у меня почти не осталось влияния.
— В таком случае, я обращусь к Корну. Уж он-то не откажется использовать деньги императора. Простите, что побеспокоил, лорд Оберли.
Эдриан качнулся с пятки на носок и равнодушно посмотрел на посетителя.
— Ну полно, полно, мой мальчик, — тут же засуетился старик. — Экий ты обидчивый! Уж и порассуждать нельзя, — водянистые голубые глаза Оберли заслезились, и банкир взглянул на него с мягким укором. — Хорошо, я постараюсь сделать все, что ты просишь, — старик придвинул саквояж, и в голосе его появились вкрадчивые нотки. — Я тут набросал доверенность. От тебя нужна только подпись.
Лорд Чарльз достал бумагу и протянул ее Эрролу.
Эдриан быстро пробежал глазами документ.
— Нужно расписаться здесь, — указал ему банкир и перевернул бумагу, — и вот здесь.
— Первую часть я подпишу сейчас, а вторую, дающую доступ к счету, — когда вы выполните все условия. И поторопитесь, лорд Оберли, — многозначительно посмотрел он на собеседника. — Если меня уберут, императорский счет окажется заблокирован навечно.
Эррол усмехнулся. Перед смертью отец подложил Совету хорошую свинью. Император Георг все свои средства перевел на особый счет, пользоваться которым мог либо он сам, либо Эдриан. А в случае смерти обоих, без объявления наследника, срабатывало заклинание уничтожения, и все деньги исчезали за пару секунд.
Возможно, именно это до сих пор и сохраняло Эрролу жизнь, ведь никто не хотел терять золото императора. Жаль только, отец не предусмотрел того, что Эдриан может лишиться магии, а с ней и доступа к семейным банковским счетам.
— Хорошо, — сухо сказал Оберли.
Банкир больше не разыгрывал из себя доброго старичка. Лицо его стало жестким, взгляд — цепким и расчетливым, а в голосе зазвучал металл. Старик оценивающе посмотрел на Эдриана и выставил встречное условие:
— Мне нужен доступ к информации, хранящейся в королевском сейфе в Эшене.
Эррол усмехнулся. Верно говорят, пообещай банкиру пенни, и он заберет у тебя сорин.
— Когда я отсюда выйду, он у вас появится, — холодно ответил Эдриан.
— Отлично, — кивнул Оберли.
Старик убрал бумагу в саквояж, аккуратно закрыл его, крепко зажал в руке и пошел к выходу.
— Всего хорошего, Эдриан, — не оборачиваясь, попрощался банкир.
Невысокий, худощавый Оберли напоминал старого паука, плетущего свою паутину.
Эдриан смотрел ему вслед и едва удерживался от желания задать один, но очень важный вопрос. Ему нужно было знать, как дела у Джулии. Очень нужно… Но он не мог. Никто не должен догадаться о его чувствах к графине, иначе наверняка найдутся те, кто захочет на этом сыграть.
Эдриан устало опустился за стол и подпер голову руками. Теперь ему оставалось только ждать. Оберли, как жадный карась, заглотил наживку и сделает все, чтобы вытащить его из Ривенрота.
Башня Забвения… Эррол обвел глазами мрачную камеру. Страшное место. Попадая сюда, человек постепенно теряет свою личность, превращаясь в безмолвную серую тень. Каменные стены тюрьмы по капле вытягивают из души радость, надежду и веру в лучшее, оставляя всего лишь пустую оболочку.
Эррол передернул плечами. Он чувствовал, как невидимые нити Ривенрота тянутся к нему, касаются лица, скользят по рукам и тихо звенят, в предвкушении нового пиршества.
Ракх! Когда-то давно, когда он был ребенком, ему доводилось видеть узников Башни Забвения — отец совершал инспекцию тюрем и взял его с собой. Он хорошо запомнил то страшное зрелище. Живые мертвецы, потерявшие себя, свою душу и магическую сущность, смотрели на него пустыми глазами, в которых не было даже проблеска мысли.
Нет. С ним такой номер не пройдет.
— Прочь! — грозно выкрикнул он и стряхнул липкую паутину.
Нити обиженно тренькнули.
— Ищите себе другую добычу.
Он поднялся из-за стола и снова принялся ходить. Пять шагов вперед, пять — назад. До двери и обратно. Не останавливаясь и не позволяя Ривенроту запустить щупальца в свою тоскующую душу.
Джулия глядела в окно, на четкий рисунок уходящих вдаль аллей, и старалась не обращать внимания на раздраженного Каллендера. Разве она виновата, что Глава Совета просчитался в своих чаяниях? Нет. Вот и нечего на нее наседать. Она перевела взгляд на гостя. Стоит. Смотрит на нее, как на свою собственность. Как же он ей ненавистен! Эта мерзкая усмешка на холеном лице, эти тонкие губы…
— Леди Норрей, вы не можете отказаться.
Аллен смотрел на нее с холодным бешенством.
— Да? — равнодушно спросила Джул. — Интересно узнать, почему?
— Вчера вы пообещали, что поедете со мной на скачки.
— Неужели? Насколько я помню, вы не спрашивали ни моего мнения, ни, тем более, моего согласия. Просто поставили в известность, что зайдете в десять.
— Вы издеваетесь надо мной? — раздраженно спросил Каллендер.
— Нет, что вы? Как можно? — с невинной улыбкой ответила Джул, и с радостью увидела, как побагровел ее собеседник, и как ярко заалели выглядывающие из-под его темной маски свежие царапины.
«Интересно, кто привел в исполнение мое пожелание? — разглядывая следы чьих-то острых ногтей, подумала Джулия. — С удовольствием поблагодарила бы этого благодетеля!».
— Мы опаздываем, миледи. Скачки начнутся ровно через час, а нам еще добираться до Салтбери.
— Так что же вы стоите? — с притворной озабоченностью посмотрела на него Джул. — Поезжайте, иначе не успеете сделать ставки.
— Ну все, довольно! Вы утомили меня своим упрямством!
Каллендер попытался взять ее за руку, но Джулия предусмотрительно сделала шаг назад и выставила ладони.
— Не вздумайте, — тихо, но внятно сказала она. — Если вы хоть пальцем меня тронете, я вас уничтожу.
— Вы ничего не сумеете сделать, — пренебрежительно отмахнулся от ее слов Аллен. — А вот я, если захочу, могу очень сильно осложнить вам жизнь.
Джулия презрительно усмехнулась.
— Хотя, нет, вас это не напугает, — на губах Каллендера заиграла неприятная улыбка. — Я поступлю иначе — если вы вздумаете идти мне наперекор, я уничтожу Эррола.
Джул вздрогнула. Неужели Аллен разгадал ее чувства? Но как? Она ведь старалась быть сдержанной и осторожной! Боже, да она же боялась лишний раз посмотреть на Эррола, чтобы не выдать своих эмоций!
— Вы не сделаете этого! — воскликнула Джулия. — Лорд Эррол здесь ни при чем.
— Тем не менее, его смерть будет на вашей совести.
Аллен небрежно похлопал кожаными перчатками по руке и уставился на нее с плохо скрытым торжеством.
— Итак, ваше слово, миледи?
— Чего вы хотите? — с ненавистью глядя на Главу Совета, спросила Джул.
— Вас, — коротко ответил тот.
В комнате стало тихо.
Джулия молча смотрела на улыбающегося Аллена, и ей казалось, что даже покойный супруг не вызывал в ней такого отвращения и ненависти.
Мерзкий Каллендер! Он не оставил ей выбора. Разве может она рисковать жизнью Эдриана? Разве может допустить, чтобы пострадал человек, который вызывал в ней столько эмоций — от ненависти до сумасшедшей привязанности. Или даже… любви? Эррол… Сильный, сдержанный, умный, великодушный. На его лице не было маски, но он умудрялся скрывать свои чувства гораздо лучше тех, кто ее носил. И лишь в редкие моменты они прорывались наружу, вот, как в тот злополучный вечер, или в общении с детьми. Она помнила, каким взглядом Эдриан на нее смотрел, видела в его глазах решимость, и сама не знала, на что была готова в ту минуту… А теперь, когда Каллендер угрожает его жизни… Нет. Она не может допустить, чтобы Эдриан погиб, и готова пообещать все, что угодно, только бы сохранить ему жизнь.
Джул попыталась взять себя в руки. Аллен уверен, что все предусмотрел? А вот и нет.
— Хорошо, — медленно выговорила она. — Я согласна. Но с одним условием.
— И что же это за условие?
— Лорда Эррола выпустят из тюрьмы и снимут с него все обвинения.
— Вы так за него переживаете, — насмешливо посмотрел на нее Аллен. — Неужели этот выгоревший калека вам дорог?
— Не хочу, чтобы из-за меня пострадал невинный человек.
Она уже сумела взять себя в руки и говорила спокойно, даже нарочито холодно, но внутри у нее все сжималось от страха и от того ужасного предчувствия, что поселилось в душе несколько дней назад.
— Что ж, раз вы так печетесь об Эрроле… — Каллендер сделал паузу и снисходительно добавил: — Я не только выпущу Эда, но и позволю ему увидеть, как вы подарите мне свой поцелуй. Добровольный поцелуй, миледи, — с намеком посмотрел он на Джул и довольно усмехнулся. — А после отбора Эррол должен будет сопроводить меня в храм. Как думаете, ему понравится эта идея? А что? Несостоявшийся император открывает будущему правителю двери святилища. По-моему, очень символично, вам не кажется?
Джулия ничего не ответила. Она смотрела на Аллена и даже не пыталась скрыть свою ненависть. Ублюдок! Ему доставляет удовольствие издеваться над теми, кто попал в его власть.
— Да, так я и сделаю, — самодовольно ухмыльнулся Каллендер и снисходительно посмотрел на Джул. — Что ж, раз мы с вами все решили, миледи, позвольте откланяться. Поеду в Салтбери. Может, еще успею на финальный заезд.
Аллен подчеркнуто вежливо поклонился и покинул гостиную, а Джулия бросилась в спальню. Ей нужно было срочно посоветоваться с лордом Эдисоном. Только он мог ответить на ее вопрос и помочь определиться с тактикой борьбы.
«Вы хотели покорную жену и корону императора, лорд Каллендер? Что ж, посмотрим, удастся ли вам все это получить!».