Глава 30

Утром Алена не встала.

Я посидела рядом, предложила воды, но она не захотела пить. Алена не спала — просто смотрела в стену. Я укрыла ее и оставила в покое. Борясь с одышкой, медленно подошла к окну, любуясь на прекрасную картину — пушистый снег покачивался на еловых лапах и пылил в воздух серебряной пылью, когда поднимался ветер.

По такому снегу не подойдешь незамеченным. Где же ты, Эмиль… Мы в снежной ловушке и нам нужна помощь, особенно ей. Я прислушалась к тому, что происходит в доме, но было тихо. Проситься из комнаты я не решалась — там этот.

Раздался шум двигателя, громкий в природной тишине. По лесу он разнесся далеко. Мелькнула надежда, что, может быть, это кто-то нам на помощь едет… Но к дому подрулила белая иномарка: вернулись те, кто уезжал вчера.

— Алена, — тихо позвала я.

Она не ответила, не обернулась. Я понадеялась, что она снова уснула — вчера она была очень-очень пьяной. Хлопнули двери внизу: из машины выбрался тот лысый, к нему вышли из дома. Серега или нет, я не рассмотрела сверху. Они вошли в дом и раздались шаги на лестнице. Плотнее закутавшись в пальто, я испуганно повернулась лицом к двери. Сейчас войдут… Я понимала, что они уезжали по делам, предполагала, что могла быть встреча с Эмилем и страшно боялась последствий.

Дверь распахнулась и я вздрогнула, отступив в угол. Смотрела на них, как загнанное животное, не зная, чего ждать — оставят в клетке, вернут мужу или убьют нас, как свидетелей. Руки начали дрожать и лысый сказал:

— Успокойся.

Их было четверо. Одного я не знала, а позади в дверях были те, кто нас караулил ночью, включая подонка, что увел Алену.

— Сейчас поговоришь с мужем, скажешь, что все хорошо, — в руках у лысого был телефон. — Я не понял, почему тут водкой несет?

Он оглядел комнату, с сомнением взглянул на мой живот и уставился на Алену.

— Посмотрела на меня, быстро.

Я хотела подойти и помочь ей приподняться — боялась, что лысый разозлится, если Алена не послушается, но он остановил меня жестом.

— Эй, ты меня слышала?

Поворочавшись, Алена обернулась. Безразличная ко всему, отекшая, с все еще размазанной косметикой.

— Не понял… Она пьяная? — лысый обернулся к сторожам, щека дернулась от раздражения.

Оба молчали, и тот взглянул на меня. Неожиданно для самой себя я начала говорить.

— Он увел ее ночью и напоил внизу, заставил… — я не закончила, и так все ясно по лицу Алены, перемазанному засохшей тушью.

— Кто?

Я глазами показала на Серегу. Внезапно тот выбросил руку, и кулак влетел ему в нос, мгновенно сшибив с ног. Кровь хлынула на рубашку и пол. От неожиданности я вздрогнула: удара я не ожидала. И не только я — Серега удивленно смотрел на него с пола.

— Ты куда смотрел? — бросил он второму. — А если она рожать начнет, мне с ней нянькаться? Старик на два шага впереди! А ты, твою мать, членом думаешь? Ну-ка пошли со мной…

Он поднял его за шкирку и вытащил в коридор, раздражаясь с каждым шагом.

— …шефу сам объяснять будешь, — долетело через дверь.

Я села на кровать к Алене, крепко сжала ее ладонь, и мы переглянулись. У нее были испуганные глаза, но в них появилась надежда. Я обняла ее одной рукой. «На два шага впереди». По этой оговорке стало ясно, что Бестужев не имеет отношения к похищению.

Лысый вернулся, вытирая салфеткой разбитый кулак, и бросил телефон мне на колени.

— Позвони мужу. Про подругу ни слова.

Я безропотно прижала телефон к уху. Гудок даже не успел раздаться, а Эмиль ответил: значит, ждал, и звонок — часть договоренностей. Я не понимала, что происходит, но шестое чувство подсказывало, что все не так просто.

— Маленькая?

— Эмиль, — у меня дрожал голос, я не знала, что говорить. Хорошо, что не пришлось — от меня требовалось издать звук, чтобы муж понял, что я жива.

— Родная, я начал выполнять их условия, — Эмиль говорил тем теплым, обволакивающим тоном, которым умел успокаивать. — Первая часть сделки готова, я передал им товар. Не волнуйся, какое-то время тебе придется побыть там, но все будет хорошо. Они рядом?

— Да.

— Меня слышат?

— Нет…

— Намекни, где тебя прячут. Что угодно, Дина. Я приду за тобой.

Заподозрив что-то по моей заминке, лысый отобрал телефон.

— Слышал, Эмиль? С твоей женой все хорошо, с ее подружкой тоже. Работаем дальше.

Он выключил телефон и уставился на нас. Затем подтащил стул и устроился напротив. Мы с Аленой были рядом, но смотрел он на меня, словно в тандеме я была главной. От подруги удушающе несло перегаром.

Кто он, чьи приказы выполняет? Ни одной подсказки.

Под жгучим взглядом я прикоснулась большим пальцем к бриллианту в кольце, пытаясь собраться с духом и сосредоточиться.

— Твой муж косякнул, — сказал он. — Ты останешься здесь, пока он все не исправит. Пока он ведет себя правильно, тебе бояться нечего. Ты тоже веди себя хорошо, не пытайся сбежать или, скажем, передать ему что-нибудь.

— Когда нас отпустят?

— Неделя, может, две. Месяц максимум, если твой муж не начнет чудить.

— Месяц? — я усмехнулась сквозь слезы. — У меня вот-вот роды…

— Ну, ничего, — покачал он головой. — Родишь здесь, подружка поможет. Или убеди мужа поторопиться. Это от него зависит. Если что-то нужно, говори, мы все купим и привезем.

Окинув нас насмешливым взглядом, он поднялся.

— Тебя больше не побеспокоят, — напоследок бросил он Алене. — Шеф приносит извинения за инцидент. Мы не беспредельщики, но и мой шеф не лох, чтобы ваши мужики нас кидали.

— Дина, — прошептала Алена, когда он ушел. — Мне кажется, это люди Ахмеда.

Все, что я запомнила из рассказов мужчин про Ахмеда — к нему двигался ограбленный конвой с оружием. Совпадало и то, что от Эмиля требовали вернуть товар, что он и сделал.

— Почему ты так решила? — тихо спросила я. Она тоже догадалась, что бестужевские ни при чем.

— Антон про него говорил. Боялся его. Дина, что теперь будет…

Голос сбился и утонул в причитаниях, мне тоже было тревожно. Я поняла «первую часть сделки». Товар Ахмеда отжал Воронцов, а потом его забрал Эмиль — теперь товар хотят обратно и мой муж вернул его. Непонятно, чего Ахмед еще хочет. Он похитил меня, чтобы заставить моего мужа участвовать в его планах и мне это не нравилось. Что бы они ни просили, Эмиль пойдет навстречу, усыпит бдительность и будет нас искать. Нужно дать ему знать, чтобы он пришел за нами… Алена говорила, что поняла дорогу. Достать бы телефон, но я колебалась, стоит ли рисковать.

Неделю я провела, как на иголках, опасаясь, что с минуты на минуту начну рожать. Но дни шли, ничего не происходило. Алене было тяжело, но не так, как мне в свое время. Конечно, еще и потому, что над ней не висела постоянная угроза, как надо мной тогда — лысый обещание сдержал. Серегу заменили, вместо него еду приносил другой парень, а того я больше не видела. Новенький был свирепым, дерганым, но погруженным в себя, на нас он не обращал внимания — словно кошек, а не женщин кормил. Когда он оставался в доме на ночь, я не слышала ни музыки, ни другого шума. На первом этаже стояла гнетущая тишина. Про ракетницу никто не вспоминал, если вообще заметили ее исчезновение.

С Эмилем мне больше не дали поговорить. Он играл какую-то свою роль в чужих планах, а мой муж ненавидит, когда им помыкают, ненавидит быть марионеткой. Но его так и будут дергать за ниточки, как послушную куклу, пока я здесь. И он все сделает. Они заставят его плясать в войне с Бестужевым, а то, что дело именно в этом, я почти не сомневалась.

У меня было время подумать над этим. Других вариантов нет.

Одного не могла понять — кто так ловко расставил фигуры на шахматной доске и вновь сделал моего мужа пешкой?