Глава 9

Сказать такое Эмилю — мгновенно нарваться на пулю.

Мне всегда было интересно, что в нем сильнее — понятия о чести или здравый смысл. Этот позор мой муж смывал кровью. А здесь — при всех, прямо в лицо…

Я прижалась к плечу, понимая, что будет дальше, и положила ладонь на запястье, спасая мужа. Не доставай оружие… Не здесь. Желваки выступили на челюстях, когда он сжал зубы.

— Эмиль, дорогой, — я старалась не обращать внимания на ошарашенные взгляды. — Он под веществами, или что он несет? Это твой охранник?

Лишь бы Эмиль не разрядил в него магазин на виду у всех… Меня трясло, зрение помутилось от слез, но я висела на руке мужа, как бульдог, не давая вытащить пистолет.

— Отпусти, — выдохнула я в лицо.

Он убрал руку из-под пиджака.

— Антон, — с презрением бросил Эмиль. — Твой сотрудник пьян, убери его. Он уволен.

Письмо упало на пол, Антон подобрал его, дал знак своим и бледного охранника вытащили вон. Эти перепуганные бессмысленные глаза, которые на белом лице казались черными, будут преследовать меня в кошмарах.

— Придурок, — сказал Эмиль. — Испугал мою маленькую. Пойдем, отдохнешь. Провожу жену и вернусь!

Мы вышли из гостиной. В темном коридоре не было смысла держать лицо, дыхание стало судорожным, меня начало трясти. При гостях удалось его остановить, но во что это обошлось Эмилю, я поняла, когда мы попали в кабинет. Он остановился в центре, будто мыслями был далеко — в своих кошмарах.

— Господин Кац! — на пороге появился Антон.

Когда Эмиль обернулся, я увидела напряженное лицо, по которому прошла какая-то внутренняя рябь. Он потерянно уставился на подчиненного и тот протянул письмо.

— Дай сюда! — Эмиль разорвал конверт, прочел и бросил на пол.

— Где охранник? — глухо спросил он.

Эмиль выглядел растерянным, ему выбили почву из-под ног, и кто бы это ни был — он знал, что делает.

— Внизу, в машине. Что с ним делать?

— Пусть ждет… Допросим. Присмотри за гостями, Антон.

Прежде чем тот вышел, взгляд скользнул по дрожащей мне. Он понял? Понял, что говорили обо мне? Я изящно присела и прочла письмо, не подбирая: «Делай, что я прошу и об этом никто не узнает». Всего одна строчка…

— Это Бестужев, — Эмиль запустил пальцы в волосы, сминая укладку. — Шантажировать решил, мразь… Откуда он узнал, Дина?!

У него был растерянный взгляд, а такое редко бывает.

Это наша самая большая боль. И сейчас, когда я смотрела в глаза мужу, первым необдуманным желанием было уступить, сделать то, что хочет Бестужев, а в обмен он похоронит нашу историю. Но если поддадимся, то признаем, что это правда. Дадим в руки совершенное оружие против нас. Бесконечный источник для шантажа.

Я болезненно и жадно рассматривала Эмиля. Он всех убил — кто участвовал и знал об этом. Было одно «но», после насилия осталось видео… а что если запись у Бестужева? Сделай что-нибудь!

Эмиль думал о том же:

— Если пойду на его условия, нас всегда будут шантажировать, — хрипло сказал он. — А если у него доказательства и он их обнародует… Что теперь делать?

Он неосознанно взглянул на мой живот. Горе в глазах мужа было выразительным, я видела, как его трясет. В очередной раз Эмиль не мог меня защитить и боялся, что я не перенесу огласки. Тем более беременная.

— Он при всех меня… унизил. Пришью эту мразь, — пробормотал он, задыхаясь. — При всех сказал, сука!

У него сорвался голос, а из носа выкатилась струйка крови, пачкая губы. На белой сорочке расцвели ярко-красные пятна. Дрожащими пальцами Эмиль размазал ее по подбородку.

— Эмиль! — испугалась я. — Господи…

Я скомкала салфетку со стола, подошла и прижала бумагу к носу. Кровь быстро пропитала ее и замарала пальцы. Я положила ладонь Эмилю на щеку, чтобы не отворачивался. Перенервничал. Моему мужу сорок, у него нет вредных привычек, но масса стрессов и возраст… Он себя до смерти доведет.

— Успокойся, — шепотом попросила я. — Все хорошо, слышишь? Ничего страшного не случилось, мы справимся. Только успокойся, умоляю.

Я тебя люблю… Мне все равно, что они придумают.

— Пошел он со своим шантажом, — шептала я. — Пусть делает, что хочет. Не прогибайся. Пусть обнародует, я все выдержу.

Тревожно заныл живот. Эмиль приобнял меня одной рукой и от ощущения горячей ладони на пояснице стало легче.

— Это Андрей, — он раздраженно перехватил салфетку и тверже прижал к носу. — Больше некому… Он связан с семьей Бестужевых, это он нас слил.

Закусив губу, я прошлась по кабинету. От движений разнылось сильнее и я остановилась. В то, что нас слил Андрей, не верю. Мужу не объяснить, он не видел, как Андрей просил прощения, каялся… Был влюблен в меня. Он не стал бы давать в руки наших врагов такой козырь.

— Это не он, — я обернулась.

Эмиль, опираясь на стол, пытался остановить кровь. Везде, даже на полу, валялись окровавленные салфетки. Грудь в красных пятнах тяжело поднималась.

— Кто тогда?

— Не знаю… Но не он. Андрей сам ненавидит эту историю.

— Нужно выяснить, как он связан с Бестужевым, — решил Эмиль.

После того, как я его поддержала, он успокоился. Начал соображать, искать решение. Мне вновь было на кого положиться. Когда я увидела, что Эмиль растерялся — это заставило мобилизоваться, но испугало. Я привыкла, что муж мне опора, а не наоборот.

Нас оборвал стук в дверь.

— Да? — Эмиль развернулся ко входу, на пороге вновь стоял Антон.

— Гости расходятся, — он заметил кровь на сорочке Эмиля.

— Ну и пошли они на хрен, — буркнул Эмиль, все еще прижимая к носу салфетку. — Охранник раскололся?

— Говорит, его заставили сказать. Он в разводе, жена в Москве живет с ребятишками… Говорит, ему прислали фото детей, на прогулке, в школе, все дела. Сказали, в последний раз их видит, если не сделает этого. Велели написать письмо и все тебе выложить сегодня.

— Кто? Бестужев?

— Он не знает. Общались по телефону.

— Твою мать… Осла этого пока подержи. Пошли людей в Москву, пусть привезут его семью… У тебя дети есть?

Тот удивленно покачал головой.

— И к лучшему… Видишь, сколько проблем от них, — голос стал неприятным. — Проверь наших, всех кто вызывает сомнения, со слабостями — увольняй. Детных, кого могут подкупить или шантажировать… Хочет войну, он ее получит. Будем мочить этих сук, Антон.

Дверь захлопнулась, муж в упор смотрел на меня, скомкав у носа салфетку. Красное на белом. Эта картина так сильно врезалась в память, что даже спустя годы я могла легко представить мужа, словно видела его собственными глазами.

— Ты меня пугаешь, — пробормотала я, положив руку на живот.

— Что такое? Тебе нехорошо?

— Живот немного болит и устала… Мне нужно прилечь.

— Сейчас, маленькая, ляжешь… Он сам напросился, — сдавленно сказал Эмиль. — Что бы он ни выкинул… забудь. Думай о ребенке и обо мне.

Когда Эмиль вывел меня из кабинета, в доме было тихо. Я легла в прохладной спальне, муж укрыл меня пледом и вышел, предупредив, что через полчаса проверит. В тишине и покое стало лучше. Нервная жизнь больше не для меня. Возможно и не для Эмиля судя по тому, как он издерган. Но разве я сумею его отговорить?

Несколько недель действительно было тихо.

Я не задавала Эмилю вопросов, но видела, что он повеселел, вел себя уверенно, а дальше я не позволяла эмоциям взять верх. Отвлеклась на свою маленькую семью, пытаясь обжиться в роли будущей матери: рассматривала каталоги детской одежды и представляла, какой будет жизнь втроем.

Заново познакомилась с нашей квартирой. По наитию выбрала комнату — в самом конце квартиры, за спальней, кухней и зимним садом, заставленным экзотическими цветами. Мы так и не придумали, что с ней делать… Хорошо бы детскую. И когда Эмиль орал на кого-нибудь в своем кабинете, сюда почти не долетал звук.

Он старался возвращаться пораньше, покупал лакомства. Был ласковым, но… «секс рекомендую отложить». Мы еще раз были у врача. Я рассказала, что у меня болел живот. Она ответила, что явной угрозы нет, но лучше себя поберечь и не нервничать. Близости у нас не было после того минета в кабинете. Я наслаждалась возросшим вниманием и старалась не думать о плохом. Но неизбежно это надоедает всем мужчинам. Я отяжелела, а Эмиль не мог вечно сидеть рядом.

От одного упоминания о Бестужеве у него сводило челюсти. Его всегда злило, если его кто-то «обходит». Это черта характера, злое желание откусить голову тем, кто ущемил его интересы. Бестужев не просто бросил ему вызов, а страшно унизил его.

Не буду врать — я боялась этой войны.

Но Эмиль был спокоен, а через месяц даже разрешил покидать дом. Токсикоз сбавил обороты и я вздохнула спокойно. Двенадцать недель… Самых сладких, самых спокойных. Мы были вместе и наслаждались любовью. Еще все было хорошо.

Первый удар незримой войны случился на тринадцатой неделе.