Глава 14

Немного ранее…

Ты мой, без клятв принадлежать

Без обязательств, без оков

Тебе не нужно обещать

Ты просто мой, без ярлыков

Мне больно без тебя дышать

Ты, словно, часть меня самой

Беззвучно хочется кричать

И жадно повторять "ты мой"

Не потому, что так хочу

Я не держу, не хватит сил

Ведь я сама принадлежу

Ты просто мой, ТЫ так решил…

© Ульяна Соболева

Я тогда долго смотрела на тест, на две яркие полоски. Прятала его в шкафчик в ванной и снова доставала и смотрела. Потом подолгу разглядывала себя в зеркале, искала признаки беременности. Мне не верилось, что внутри меня может жить еще кто-то. Частичка Тамерлана. Частичка моей любви к нему. Мы, слившиеся в единое целое, которое сделает нас бессмертными.

— Ты очень худенькая и хрупкая и пока что ничего не видно. Ты вся миниатюрная, но это ненадолго еще немного и живот полезет на нос. Ты должна ему рассказать! Хватит тянуть время. Иначе это сделаю я. А еще хуже заметят эти змеюки.

— Мне страшно.

Зимбага приносила мне настойку от тошноты каждое утро и каждое утро говорила мне о том, что я должна поговорить с мужем.

— Потом будет поздно.

— Почему поздно?

Мы посмотрели друг на друга, и она осеклась. Как будто хотела что-то сказать и не решилась.

— Ты должна быть с ним откровенной. Хан придёт в ярость, когда узнает, что ты так долго скрывала.

И она была права. Я понимала это, но со мной что-то происходило. Каждый раз, когда я собиралась ему рассказать меня что-то останавливало. Я боялась испортить то, что появилось между нами. Я оттягивала момент истина как могла потому что хотела насладиться тем, что не надеялась с ним испытать — счастьем. Самым обыкновенным, человеческим, таким тонким и легким, что я ощущала, как оно укрывает меня кружевами. Мне казалось, что он не обрадуется новости и все кончится.

В то утро после последнего боя на ринге я проснулась, ощущая себя больной после пролитых слез и испытанного страха. Он остался после того раза, когда меня похитили. Меня разбудили легкие прикосновения к спине, осторожные и нежные. Приоткрыла глаза, морщась от пробивающихся лучей солнца и увидела лицо Хана. Он склонился ко мне, полуобнаженный, похожий то ли на Бога, то ли на Дьявола. Каждый раз, когда я видела его тело у меня захватывало дух. В его руках было длинное белое перо, и он водил им по моему плечу от ключицы к локтю, вниз к запястью, потом по спине и пояснице заставляя все тело покрываться крошечными мурашками.

— Щекотно, — прошептала я, улыбаясь и потягиваясь на подушке, видя, как вспыхнули его глаза и задрожали губы.

Наклонился ко мне и хрипло прошептал:

— Ляг на спину и откройся для меня… я буду щекотать тебя всю.

Улыбка пропала и от предвкушения по телу прошла сладкая судорога. Мой взгляд вернулся к перу в его пальцах. Длинное, изогнутое оно трепетало от каждого его прерывистого вздоха и казалось ослепительно белым в смуглых пальцах. Хан медленно повел им по моей шее, вниз, между грудями, не забывая касаться сосков, дразнить их, обводить кругами и заставлять меня выгибаться, постанывая и подставляясь изощрённой ласке. И этот черный взгляд, которым он следит за собственными движениями, изучая сам себя и мою реакцию. Провел пером между моих ног, и я вскрикнула вначале инстинктивно, сжав ноги, а потом раскинув в разные стороны подалась вперед, изнемогая от легких касаний достаточных, чтобы сводить с ума и таких легких, таких невесомых, что хочется рыдать от нарастающего сумасшествия. Перо затрепетало на самой чувствительной точке, напряженной до предела, пульсирующей от сильнейшего возбуждения такого тонкого и острого, что каждое касание пера кажется касанием лезвия.

— Пожалуйста, — выдохом и закатив глаза, выгибаясь в напряжении, дрожа вместе с пером всем телом.

— Что пожалуйста, Ангаахай. Чего ты хочешь сейчас? Вылизать тебя? Грязно, жестко оттрахать? Говори. Проси. Чего ты хочешь.

— Все хочу…сейчас, прошу, Тамерлан, сейчас.

— Ты сама попросила, — рыкнул с угрозой и наклонился вниз…какое-то время оставляя меня изнывать в ожидании, а потом я ощутила касание его языка и тут же вздрогнула от непонятного холодка, как будто вместе с языком меня касается что-то металлическое или железное. Оно надето на сам язык и царапает воспаленную кожу, жмет на нее, окольцовывая подрагивающий клитор. И я кричу от невыносимого удовольствия, от сильных ощущений, от дрожи бьющей градом по телу. Оргазм ослепляет своей мощью меня подбрасывает в спазмах в сладких судорогах, и я цепляюсь за его волосы, впиваясь в голову ногтями, выкрикивая его имя, задыхаясь криками наслаждения. Хан поднялся на руках, наклонился ко мне и прильнул ртом к моим губам. От неожиданности я замерла. Его солоноватый от моих соков язык вбросил мне в рот …кольцо. Заиграл им толкаясь о мой язык со стуком металла о зубы, потом отстранился и достал пальцем кольцо из моего рта.

— Консумация произведена, — выдохнул мне в губы, показывая перстень с алмазом, перехватил мою руку и засунул мои пальцы себе в рот, другой рукой раздвигая мне ноги. Врывается в меня одновременно надевая кольцо на мой безымянный палец.

— Не никто, — шепчет мне, делая первый толчок внутри, — моя…Ангаахай. Моя жена.

Обхватила его бедра ногами, принимая глубже, сжимая руками его мощную шею, содрогаясь от отголосков оргазма и от наполненности таким невыносим трепетом, что кажется я сейчас умру от счастья… и дело не в алмазе. Это могла быть обыкновенная железка…но это был его первый настоящий подарок мне. Не как шлюхе или вещи, а как своей женщине.

— Мог бы я бы окольцевал тебя везде… — толкнулся еще сильнее, — даже там, где ты сейчас меня сжимаешь. Чтоб никто и никогда не прикасался к тебе и не смог тебя брать.

— Никто и никогда не прикоснется ко мне. Никто кроме тебя. Я твоя… а ты мой. Мой …Тамерлан.

Произнесла и замерла, ошарашенная наглостью, наглым заявлением. Раньше я даже подумать такое не осмелилась бы.

— Твой, — наклонился к моим губам и провел по ним языком. — Твой Тамерлан. Ты совершенно права и … иногда мне хочется задушить тебя за это.

— Задушить?

— Да. Задушить… чтобы никому не принадлежать…но я не могу.

— Почему?

— Потому что…потому что мне кажется, что тогда я и сам умру.

Двигается медленно. Глубоко, но очень медленно заставляя перейти на новый виток возбуждения. А мне хочется сильнее, быстрее.

Как же нежно и медленно он целует мои губы, мою шею, ключицы, мочки ушей, покусывая их и опаляя горячим дыханием, его пальцы обжигают мою кожу, щекоча ребра, бедра, икры сплетенных ног. Как только я начинаю стонать сильнее, он останавливается и смотрит мне в глаза.

— Что такое? — улыбается подло, коварно и так сексуально, что мне хочется впиться ногтями в его кожу и оставить на нем полосы.

— Ты…ты нарочно так…да?

— Что нарочно? — спрашивает и безумно медленно двигается внутри, заставляя меня дрожать и извиваться под ним.

— Мучаешь меня.

— О даааа, — втянул в рот сосок, кусая за самый кончик и тут же выпустил, — но я мучаюсь вместе с тобой. Мучаюсь сильнее, чем ты.

Тяжело дыша, смотрит в глаза и снова начинает свои сводящие с ума толчки. И я уже мечусь от этой пытки, сдавливая его руками и ногами, впиваясь по-настоящему ногтями в его потную спину. Но Хан вдруг срывается на быстрые, оголтелые бешеные толчки. И меня тут же сбрасывает в бездну наслаждения. Ослепительного, дикого, невыносимо прекрасного.

Спустя время, пока мы лежали опустошенные, уставшие, взмокшие я вдруг подумала о том, что не просто не боюсь его больше, а хочу его. Сильно, невероятно остро и так безумно, что меня заводит в нем буквально все…как заставляет сжиматься сердце. Протянула руку и посмотрела на кольцо, покрутила ладонью, любуясь тем, как переливаются алмазы в глазах порхающего лебедя из белого золота, он словно расправил крылья в полете и оплел ими мой палец.

— Нравится?

Приподнялся на локте, глядя на меня и улыбаясь уголком сочного, красного после поцелуев, рта.

— Очень нравится.

— Я выбирал целый месяц. Но так ничего и не нашел…Я заказал его у ювелира из Монголии и только вчера мне привезли его.

— Почему лебедь?

— Такой я вижу тебя.

— Меня?

— Тебя.

Провел пальцами по моей щеке. Лаская скулу, подбородок.

— Ты похожа на лебедя. Такая же белая, нежная и красивая.

— Говорят, что лебеди самые верные птицы. И они любят только раз в жизни…если их вторая половина погибает лебедь умирает от тоски.

Убрал мои волосы с лица, загладил их назад, внимательно всматриваясь в мои глаза.

— Ты бы умерла от тоски без меня?

— Мне бы хватило на это секунды.

Смотрит с недоверием и золото в его радужках то темнеет, то светлеет.

— Мне хочется в это верить. Когда-нибудь узнаем так ли это на самом деле…

Встал с кровати и подошел к окну.

— Он все еще жив… а вчера ему привезли новую лебедку.

Встала следом и подошла к окну, глядя вниз на озеро. На двух прекрасных птиц. Одна черная, другая белая. Плавают вдалеке друг от друга и держат дистанцию.

— А он… и та лебедь, которая умерла, они были парой?

— Не знаю. Тогда мне это было не интересно. Но факт остается фактом — он до сих пор жив. Хотя, легенда красивая. Люди любят сочинять сказки и фантазировать.

Я обняла его сзади за торс и прислонилась всем телом к его спине.

— Возможно он ее не любил…

— Возможно.

***

— Он надел ей кольцо. Ты видела эти алмазы? Это же целое состояние.

— Русская сучка не заслуживает такой роскоши.

— Своей первой жене он дарил намного больше подарков.

— Ну так кто станет дарить подарки кому-то, кто скоро исчезнет.

Тетушки злорадно рассмеялись, смиряя меня презрительными взглядами за столом. Я напряглась, впиваясь сильнее в вилку пальцами и продолжая есть. Они говорили по-монгольски, но я уже понимала каждое их слово, потому что училась беспрерывно. Все свое свободное время я посвящала обучению языку, традициям и культуре этого народа.

— Мне кажется или она растолстела и ест много. Скоро из хрупкого лебедя превратится в жирную свинью.

Подняла голову.

— Даже если и превращусь, то вряд ли смогу вас переплюнуть. Первенство только вам.

Пусть я говорила с акцентом и не все слова произнесла правильно, но они остолбенели и переглянулись. Разговоры тут же смолкли. Обе гадины сделали вид, что не поняли меня. Пожали плечами и продолжили опустошать тарелки.

- Сказали две жирные гусыни у которых летом от жары сало капать с задниц начнет.

Нарочито громко, по-русски сказала Эрдэнэ и тетки подняли головы. Уставились на нее, скривив рты от неожиданности. Я одернула ее под столом, сжав за руку, но она ее вырвала из моих пальцев.

— Как ты смеешь? — взвизгнула Цэцэг, как звали вторую тетку я не запомнила.

— А кто мне запретит? Я у себя дома…и вы посмели оскорбить его хозяйку!

— Это кто здесь хозяйка?

— Вера. Она хозяйка этого дома и жена моего отца. Вы должны ее уважать.

— Не лезь не в свое дело не то отец вернётся и прикажет выпороть тебя за дерзость старшим! — прикрикнула вторая тетка.

— Выпороть? Конечно нет. — ехидно сказала Цэцэг, — Он ее пожалеет. Она же калека. Несчастная, убогая, безногая…

Я не выдержала и плеснула компотом в лицо дряни, которая посмела оскорбить Эрдэнэ. Нарочно задеть так, чтоб девочка побледнела.

— Я вижу здесь только одну калеку с ампутированным тактом и совестью. — сказала я.

— Как ты…ах ты дряянь. — Цэцэг вскочила из-за стола, я вместе с ней. — запомни, ты скоро исчезнешь. Мы сделаем все, чтоб тебя здесь не стало! — прошипела мне в лицо.

— А мы, чтоб здесь не стало вас, — так же прошипела Эрдэнэ.

Цэцэг замахнулась на девочку, и я перехватила ее руку, глядя в черные глаза.

— Ударишь и я ударю тебя.

— Хан отрубит тебе руки за дерзость!

— Мне или тебе? Кольцо с алмазами на моем пальце, а не на твоем…

— Угомонись, Цэцэг, пошли в комнату. Хватит. Не начинай.

— Кем она себя возомнила? Эта тварь!

Но сестра уже уводила ее из-за стола. Я смотрела им вслед и понимала, что вот она война уже началась… и это пока они не знают о ребенке. Когда узнают война превратится в бойню.

— Не думай о них…смотри что здесь написано. Смотри какие милые бедняжечки.

Она показала мне экран своего смартфона, и я обомлела от умиления. Три тигренка. Маленькие, совсем ещё несмышленыши и огромными буквами «ВНИМАНИЕ! НАДО СПАСАТЬ!».

— Давай одного папе…вместо Киары.

Я подумала о том же самом, и мы посмотрели друг другу в глаза.

— Давай. Сегодня поедем и привезем их.

— Даааа. Сделаем папе сюрприз.

Когда приехали в зоопарк договариваться, то взять одного не смогли. Забрали всех троих.

— Что будет с двумя остальными?

— Черную возьмут в цирк. Уже есть желающие…Но это незавидная участь. Бедняжка может не выжить. Там жесткие условия и нагрузки. Белая малышка… с ней серьезная проблема она слепая на один глаз. Тот, который голубой ничего не видит. Она очень нежная и ласковая. Боится даже когда повышают на нее голос. Ее скорей всего усыпят.

Волонтёр погладила белую тигрицу, и та ласково заурчала, потираясь о ее руку.

— Мы заберем всех троих! — решительно сказала я.

Эрдэнэ захлопала в ладоши и весело рассмеялась.

— Верааа, я тебя люблю… ты самая лучшая мама на свете.

Я обернулась к девочке и слезы покатились из глаз, заструились по щекам, и я рывком прижала ее головку к себе. Она впервые назвала меня «мамой».

***

— Не плачь. Он не выбросит их и никому не отдаст. Папе просто нужно время, чтобы принять малышей. В его сердце боль после смерти Киары. Это не просто впустить туда кого-то еще.

— Нет, ты его не знаешь. Он жестокий и злой…он может их даже пристрелить.

— Я в это не верю. Неправда.

И я действительно не верила. Если бы мне сказали, что он способен застрелить человека я бы поверила, но не животное.

— Лучше давай придумаем им имена.

— Я придумала…Абха и Лала…а белую не знаю, как назвать. Она…, наверное, именно она и не понравилась папе. Бедняжка. Он узнает о ее недостатке и выкинет ее. Не полюбит никогда.

Словно говорила не о тигренке, а о себе.

— Искала индийские имена? — перевела тему, и сама погладила белую девочку.

— Тебе нравится?

— Да. Очень.

В этот момент белая обхватила мою ногу и начала таскать клыками мою обувь.

— Они такие милые…Такие красивые. Они ведь полюбят нас. Как Киара.

— Обязательно полюбят.

После ссоры с Ханом мы с ним целый день не разговаривали. Я пыталась сделать шаги к примирению, но он уходил от разговора, пока за обедом я не уселась к нему на колени и не заставила его посмотреть себе в глаза.

— Я знаю, что ты ее любил…знаю, что только она в твоем сердце, что рана еще не зажила и болит. И я ни в коем случае не хотела ее заменить.

Посмотрел на меня исподлобья.

— Вот и найди кому теперь их отдать.

— Эрдэнэ попросила меня взять тигрят…Ты бы видел, как она счастлива, как играет с ними. Это она показала мне объявление…

— И ты решила купить их, даже не задумываясь о том, что стоило спросить у меня.

— Ты прав. — прильнула к нему, пытаясь поймать его взгляд, пытаясь поцеловать сжатые губы, — пожалуйста, пусть останутся. Они такие красивые, такие милые девочки. Я прошу тебя.

Но он стряхнул меня с колен и вышел из столовой. В эту ночь в постель он не пришел. Я прождала почти до самого утра и пошла его искать. В доме Хана не было, и я вышла на улицу. Прошлась по саду… а потом не поверила своим глазам — он сидел в вольере и играл с тигрятами. Таскал их за морды. Они дрались, напрыгивали на него, лизали ему лицо. Только двое. Черные. А белая сидела в углу и смотрела на него, не решаясь подойти.

Когда я вошла в вольер он поднял на меня довольный взгляд, его глаза сверкали, он улыбался и на щеке виднелись царапины.

— Они шустрые маленькие ведьмы. Как ты говоришь, Эрдэнэ их назвала?

— Атха и Лала.

— А ту? — кивнул на белую.

— Ей пока не придумали имя.

Я присела на корточки и протянула руку к тигрице.

— Иди сюда маленькая. Иди. Я тебя не обижу.

Тигрица вышла из укрытия и несмело подошла ко мне, обнюхала мою руку и ткнулась в нее носом.

— Она слепая на один глаз….

— Ну и что.

Хан вдруг подхватил малышку под живот и поднял ее вверх.

— Я назову ее Джая. По-индийски это победа. Ты вырастишь большой и сильной, да, Джая?

Я с умилением смотрела, как он играет с малышами и неожиданно для себя сказала:

— Я представляю, как бы ты так же играл с нашими детьми. Ты бы был прекрасным отцом. Я бы родила тебе сыновей и дочерей и у нас была бы огромная семья.

Тамерлан вдруг напрягся и посмотрел на меня с каким-то странным выражением лица, улыбка исчезла и его рот скривился.

— Какими детьми? У меня не будет детей! Никогда!

Сказал таким тоном, что у меня все заледенело внутри.

— Почему?

— Потому что! Я не хочу никаких детей и, если узнаю, что у тебя будет ребенок ты сделаешь аборт. Это даже не обсуждается.

— Почему? — в отчаянии спросила я.

— Посмотри на Эрдэнэ. Вот тебе ответ. Больше такого уродства не будет. Я не позволю. Никто не должен мучиться по моей вине. Ты даже не представляешь какое я отродье, рожденное от самого мерзкого и грязного инцеста. Я проклят. И у меня не может быть нормальных детей.

— Но…я.

— Замолчи. Я не хочу говорить на эту тему. Надеюсь ты принимаешь таблетки и не поставишь меня перед выбором никогда. Потому что я прикажу вырезать из тебя свое проросшее семя так или иначе. Хочешь быть счастливой — забудь о детях и люби Эрдэнэ.

Он встал с пола и вышел из вольера. Тигрята прыгали на меня, но я гладила их автоматически и чувствовала, как меня начинает морозить. Теперь я понимала почему Зимбага сказала, что будет поздно…Поздно делать аборт. Вот что она имела ввиду.