Глава 7

Удержать мужчину женщина может только одним способом. И запомните: важен не первый раз, когда она ложится с ним в постель, а второй. Если она после этого его удержит, значит, удержит навсегда.

Сомерсет Моэм

— Как ты смела поехать к нему одна? Не предупредив меня?!

— Никто не говорил, что я не имею на это право!

— Не имеешь! Ты не на что не имеешь прав!

Рычит, а сам сжимает мои руки, всматриваясь в мое лицо так будто не видел его сотни лет. И мне самой кажется, что и я не видела его столько же…

— Тогда пропиши для меня права, свод законов для пустого места, которое зовется твоей женой!

— Вот именно — зовется! Никогда не забывай об этом!

Я и не забывала. Он не давал ни на секунду ощутить себя чем-то большим, чем просто игрушка, которая ненадолго задержится в его жизни.

— Тогда сделай так, чтоб не звалась!

И стойко выдержать его взгляд, сцепившись с ним и видя, как дергается его подбородок и уголки рта.

— Еще одна такая выходка и я стану зваться вдовцом!

— Стань! Не много изменится…я что есть, что нет.

— Как ты смеешь поднимать голос на меня и перечить мне?!… - осматривает меня с ног до головы и взгляд противоречит его словам, гневу. Там, на дне двух обсидиановых бездн, сверкает голод, он не просто сверкает он пульсирует в черных зрачках, буквально слившихся с радужкой. Опустил глаза на мои губы, на вырез моего платья и снова мне в зрачки своими жуткими впился.

— Я зашью тебе рот…, - тихим шипением.

— Зашей! Я тебя не боюсь!

Замахнулся, а я смотрела ему в глаза, не отворачиваясь и не жмурясь, не прикрываясь руками. Его огромная ладонь сжалась в дрожащий от напряжения кулак и медленно опустилась, а я с облегчением неслышно выдохнула.

Он вдруг, как очнулся, вздрогнул и тут же обернулся, и я вместе с ним. На балконе стоят его тетки и смотрят на нас с нескрываемым жадным любопытством, а дед выехал на коляске с оранжереи и вместе с вороном на плече сверлит нас своими узкими глазами. Хан поклонился им, разводя руками, как клоун в театре.

— Цирк окончен, блядь!

Потом обернулся ко мне и рявкнул:

— В машину!

Тамерлан силой засунул меня на переднее сидение. А сам сел за руль. Впервые видела его одного в машине. Обычно мы всегда были с водителем. Но в этот раз он приехал за мной сам. И он был дико зол, так зол, что я видела, как гуляют желваки на его скулах и пальцы впиваются в руль.

Хан молчал и это молчание пугало сильнее его ярости. Машина разогналась до бешеной скорости, а он все давил и давил на газ. Волосы упали ему на лицо, а руки напряглись до вздувшихся вен-канатов на запястьях. И мне нравились эти вены, они ассоциировались для меня с его дикой силой, с его звериным темпераментом. Так близко ко мне, пылает жаром, пахнет потом и мужчиной. При резком повороте волосы упали ему на лоб, и я протянула руку, чтобы их убрать, но он тряхнул головой, не позволяя дотронуться.

Смотрела на стиснутые челюсти, на сжатые губы, на бороду и кожу покалывало от желания ощутить его всем телом. Согреться от его кипятка, задрожать всем телом как от удара током, когда он прикоснется ко мне. Вспомнилась поднятая рука, бешеный взгляд и то как пальцы сжались…Не ударил.

«Ты женщина, Ангаахай, а он мужчина и он тебя хочет…Запомни пока он думает головой, он тебе не принадлежит, заставь его не думать…заставь его чувствовать. Заставь его думать другим местом…».

Сделала громче музыку в салоне автомобиля загремели басы. Хан всегда слушал тяжелую музыку, мрачную, эмоциональную. Я протянула руку к волосам и выдернула заколку так, чтоб волосы заструились по спине. Не смотрит на меня, впился взглядом в дорогу, но я успела заметить как быстро отвернулся в зеркале.

Расстегнула пуговки спереди на платье до самого пояса, приподнялась на сидении высвобождаясь от ткани, потянула наверх, стаскивая с головы и отшвырнула на заднее сидение. Когда-то этот способ сработал и сблизил нас. Он сказал, что хочет грубо, что хочет …хочет без нежности, что так ему нравится больше…пусть будет так. Я уже терпела и смогу вытерпеть снова.

Резкий поворот головы, мимолетный взгляд загоревшийся как мгновенно вспыхнувшие угли от порыва ветра. Скорее взгляд животного, чем человека. Пугающе сочный, пылающий голодом.

— Оденься! — рычанием и руль сжат еще сильнее, старается смотреть на дорогу, сцепив челюсти.

Он предлагал мне молиться, но я больше ничего не боюсь. Зачем мне молиться, если самое страшное уже давно произошло, а самый жуткий человек из всех, кого я знала сидит рядом и мое тело жаждет, чтобы он к нему прикоснулся.

Завела руки назад, щелкнула застежкой лифчика и так же отшвырнула его назад, ремень впился в кожу между голыми грудями и прохладный воздух заставил соски сжаться… натирает нежную кожу и грудь лежит поверх, контрастируя с черной тканью. Снова обернулся и на дорогу. Кадык дернулся и на виске запульсировала жилка.

— Я сказал оденься!

— Нет, — бросила с вызовом и потянула вниз трусики, освобождая от них одну ногу и ставя ее на сидение, продолжая смотреть на его лицо, на четкий профиль с орлиным носом и тяжелый подбородок, на губы такие полные, чувственные, мягкие даже на вид. Пальцы скользнули по животу вниз, к выбритому наголо лобку.

— Твою мать! — проследил за моими пальцами, поднял взгляд на грудь и судорожно выдохнул, — Прекратииии, блядь!

— Нет…, - схватила его за руку и поднесла ее ко рту, быстро обхватывая пальцы губами, жадно втягивая их в рот, как он учил и требовал когда-то. Смачивая слюной, скользя языком по фалангам. Какие они огромные и сильные, какие солоноватые и пахнут сигарами, пахнут чем-то едким. Хочу эти пальцы в себе. Зашипел, скалясь:

— Сучка! Я остановлю машину и разорву тебя! Ты этого хочешь?

Да. Хочу. Я сама уже не знаю, чего хочу, но его возбуждение и страсть передалась мне. Я буквально ощутила на ментальном уровне как его колотит и ведет от похоти. Насильно прижала его ладонь к своей промежности, стискивая ее коленями и чувствуя, как от возбуждения все тело пробило ударом электричества, а низ живота зашелся болью, я обхватила его руку и насадилась на его пальцы, закатывая глаза от наслаждения и сумасшедшего возбуждения, глядя на него из-под прикрытых век. По виску с узкой полоской волос, перетекающей в бороду, стекает пот.

Подалась прильнула голой грудью к плечу.

— Ты сказал молиться… и я молюсь, чтоб разорвал. Я соскучилась по тебе…Та-ме-р-лан…

Ошалело посмотрел на меня и уже не скрываясь застонал сквозь стиснутые зубы. Поднырнула под его руку, впившуюся в руль и уселась на него сверху.

— Ты что…творишь? — схватил за волосы, заставляя выгнуться, запрокинув голову. Смотрит то на меня, то на дорогу. Превозмогая боль, надавливая всем телом на его каменный член, резким трением промежностью о жесткие штаны, натянутые вставшей плотью, сотрясаясь от желания.

— Хочу…тебя, — выдохнула ему в губы и потянула за ремень, расстегивая ширинку, обхватывая член пальцами. Хан резко крутанул руля влево, сворачивая на обочину, а машина несется между кустов, срывая ветки, по высокой траве куда-то в лесопосадку.

— Ты пожалеешь об этом, — задыхаясь, сжимая мои волосы, лихорадочно расстегивая штаны и высвобождая член, — пожалеешь! Я тебя порву!

— Пожалею, порвииии… — согласно кивая и вместе с ним обхватывая мощную плоть и направляя в себя, готовая к адской боли, к неприятным ощущениям…но вместо этого головка мягко проскальзывает внутрь, сильно натягивая мокрые стенки влагалища и я сама со всей дури насаживаюсь на него, до упора, ощущая его так, будто сливаюсь с ним в одно целое. Насаженная настолько плотно, что каждой складочкой ощущаю изгибы его плоти. Прижимаясь взбухшим бугорком прямо к твердому основанию члена и чувствуя, как жесткие мужские волосы щекочут обнаженную от растяжения чувствительную бусинку. Боже…если он тронет меня там я разорвусь на куски, я умру….и это не боль. Это то самое, невыносимо сладкое. То самое «хорошо» только острее, ярче, ядовитей.

Качнулась, потираясь бугорком об горячую кожу там, где пульсирует изогнутая, узловатая вена, заставив Хана прогнуться в спине и с диким рыком застонать, впиваясь мне в бедра. От одного вида выгнутой мужской шеи, дергающегося кадыка и искаженного в стоне рта, меня накрывает невыносимым возбуждением, дьявольским азартом. Его контроль у меня в руках и страх испаряется с моим первым стоном, когда я, подавшись вперед, впиваясь в его плечи приподнимаясь насаживаюсь на него снова. Внутри, как кругами расходится сумасшествие. Оно вибрирует в каждой мышце, в каждом нервном окончании внутри. От жесткого трения тело простреливает искрами.

Выбросил руку вперед, сжал мою шею.

— Стоять! — хрипло, срывающимся голосом, тяжело дыша смотрит на меня, не двигаясь, застыв, похожий на камень, на статую, высеченную из камня. Вены пульсируют и капли пота покрыли все его лицо хрустальной сеткой. Его грудная клетка вздымается и опадает с такой скоростью, что кажется он только что бежал несколько километров. Опустил взгляд на мои вздыбленные, твердые соски, на живот и вниз, туда, где его тело вбилось в мое и в этот момент я слегка приподнялась с тихим стоном, опускаясь обратно.

— Бляяяяяядь! — вырвалось у него, глаза закатились, и он больно впился в мои ребра, приподнял и силой насадил на себя, бешено, быстро, грубо, содрогаясь в конвульсиях, выстреливая внутри меня спермой так сильно, что я ощущаю это биение стенками лона и сильную пульсацию каменной плоти внутри. Он настолько огромен, что подергивание вены задевает меня все сильнее и глядя на искаженное в оргазме мужское лицо я чувствую, как мое собственное тело застывает на долю секунды, чтобы вздернуться в самом ослепительно-неожиданном удовольствии, жадно стискивая его член бешено сокращающейся плотью, оглушенная этим диким экстазом, чувствую, как его руки сдавили мои плечи, привлекая к себе, толкаясь внутри, продлевая мою агонию. Он ругается на монгольском хрипло, перебивчиво, стискивая меня до хруста, прижимая к своей груди, впиваясь пальцами в волосы. А меня все еще бьет в экстазе и облегчение…как после сумасшедшей жажды.

Мужские пальцы запутались в моих волосах. Секундное затишье, потом потянул меня назад, спиной на руль, заставляя надавить на сигнал. Всматривается в меня с недоверием, с сомнением, с настороженностью, а я еще вздрагиваю после оргазма и стенки лона легкими спазмами пульсируют вокруг его плоти. Мой взгляд зацепился за его губы. Такие красные, яркие, искусанные им же самим. Они так манят. Сводят с ума. Снова подалась вперед и накрыла его губы своими губами. Горячие, соленые, вкусные. Не отталкивает, но и не отвечает, а я сладостно облизала верхнюю губу, потом нижнюю и чуть приподняв голову посмотрела ему в подернутые пьяной дымкой глаза.

— Если ты зашьешь мне рот я не смогу тебя целовать.

Секунды оцепления и молчания, а потом уголки его губ дернулся вверх и чувственный рот изогнулся в улыбке, пальцы, сжимающие мой затылок, зашевелились, поглаживая кожу и он подтолкнул меня к себе.

— Зато я смогу…этого достаточно.

Спустя время мы снова ехали по трассе…но не домой. Я откинулась на спинку сидения, разморенная, утомленная, расслабленная с уже знакомой саднящей болью между ног.

— Куда мы едем? — спросила тихо, устраиваясь поудобней и подтягивая ноги под себя.

— На встречу со смертью. Ты ведь помолилась, Ангаахай? Попросила у своего Бога об отпущении грехов?

Сказал мрачно и серьезно, и моя расслабленность испарилась в одно мгновение, а глаза резко распахнулись. Только сейчас я обратила внимание, что у него за поясом пистолет.

Нет, я не испугалась. Отвела взгляд от пистолета, подалась вперед и прислонилась лбом к его плечу. Такое сильное, твердое, как камень.

— Зачем мне молиться? Ты не позволишь мне умереть.

По большому телу моего мужа прошла едва заметная волна дрожи, я подняла на него взгляд, но он упрямо смотрел на дорогу. Как я могла считать его страшным? Он же невероятно красив. Каждая черта его лица такая четкая, такая идеальная и…невероятно мужская. Наверное, женщины сходят от него с ума.

— Пока ты рядом я могу молиться только тебе. Никто, кроме тебя, меня не защитит.

Склонила голову обратно на плечо и прикрыла глаза, вдыхая его запах.

— Я хотела, чтоб ты приехал туда за мной.

Руки на руле напряглись и дрожь снова сотрясла его тело.

— Нет ничего страшнее твоего равнодушия. Мне хотелось, чтоб ты меня ненавидел…но не был равнодушным.

Ощутила, как его бородатая щека потерлась о мою макушку, узнала прикосновение губ к волосам и чуть не застонала от наслаждения. Его ласка…она дороже любой самой невероятной драгоценности, она настолько редкая, что каждое ее проявление подобно десятому чуду света. И мне не интересно куда мы едем, мне все равно. Куда бы он не отвез меня…я буду в безопасности. Закрыла глаза, чувствуя, как меня обволакивает сном, как мое тело наливается истомой от усталости и облегчения. Задремала, ощутила, как его руки приподняли меня и опустили на сидение, как меня придавило его тяжелой курткой и шершавые пальцы убрали волосы с моего лица. Оказывается, я смертельно устала за эти дни волнения и…вытрепанных, его равнодушием, нервов.

***

Машина остановилась, и я приподняла голову.

— Мы приехали, — сказал Хан. Обошел капот массивного джипа и, подхватив меня за талию, перенес через грязь на асфальтированный тротуар. Местами рваный и недоделанный. Мы приехали в какой-то недостроенный поселок. С домами без крыш, окон, дверей, с половиной стен. Обтянутые клеенкой глазницы окон и раззявленные рты-двери почему-то выглядели пугающе. Где-то каркали вороны.

Я заметила, что рядом с нами стоит еще один джип с него, выходят два безопасника. Они молча сопровождают нас по направлению к трехэтажному зданию без окон и открытыми нараспашку воротами. Хан взял меня за руку, и я ощутила, прилив энергии, какой-то невероятно силы, наполняющей мои вены. Как будто знала — сейчас произойдет нечто важное. Нечто особенное. Я помнила его слова о смерти… и пока не могла понять, что именно они означали, но мой муж соткан из вопросов без ответов, из противоречий и самых ужасающих неожиданностей. И если раньше меня это вводило в ступор, то сейчас вызывало любопытство и желание найти ответы.

— Боишься? — спросил, чуть прищурив раскосые глаза, испытывающе глядя на меня.

— Нет.

Ничего не ответил завел меня в здание и безопасники включили фонари, а мы начали спускаться по лестнице вниз то ли в подвал, то ли в какое-то помещение под землей. В нос ударил запах мокрых стен, расписанных непристойностями и матерными словами, сырости, мочи и ржавчины. Нижний этаж напоминал гараж или парковку. Через каждые несколько метров стоят столбы, упирающиеся в бетонный потолок. Где-то вдалеке послышался стон, и я всмотрелась в полумрак. Вздрогнула. Я увидела четырех человек привязанных к балке над потолком за выкрученные руки. Остановилась и мой муж остановился рядом со мной.

— Хочешь вернуться в машину? Для маленькой Верочки это зрелище слишком страшное.

Отрицательно качнула головой и пошла вперед. Я чувствовала — Хан не просто так привел меня сюда и не просто так эти люди здесь. Он хотел мне что-то показать, и я хочу знать что именно.

Трое мужчин и женщина. Раздеты до трусов и примотаны проволокой к бетонной балке, висят над какими-то бочками. Ржавая железка впилась им в кожу. И поскрипывает, когда они раскачиваются туда-сюда от движений. В их ртах торчат кляпы. Они смотрят на меня и громко мычат. По мере того, как я приближалась моя кожа холодела, становилась похожей на гусиную. Я узнала одного из них…да и кто б его не узнал? Господин Сиваков собственной персоной. Примелькавшийся по телевидению в самых разных скандальных шоу…Включая шоу на котором организовали мою свадьбу со Звездой. Тот самый, что кривил брезгливо рот у меня дома.

Я еще не понимала, что происходит. Расширенными глазами смотрела на кровоподтеки на их телах, на всколокоченные волосы и вспухшие глаза. От них воняло испражнениями и …чем-то мерзко кислым. Они здесь висят далеко не один день.

— Я познакомлю тебя с нашими гостями. Это хорошо знакомый тебе Сиваков Аркадий Иванович. Телеведущий. По совместительству владелец агентства по продаже недвижимости с десятью филиалами по всей стране. Агентство «Изумрудный город» то самое, через которое была продана квартира Лукашевой Светланы Антоновны.

Хан подошел к Сивакову и неожиданно со всех сил ударил его в солнечное сплетение. Я вздрогнула, а глаза Сивакова широко распахнулись, и он зашелся в немом крике. Кляп дернулся во рту, лицо приобрело багровый оттенок.

— Сиваков организовал куплю продажу твоей квартиры. Он подослал к Светлане Антоновне своего человека, который медленно и уверенно подсыпал женщине сильный психотропный препарат. Он же обо всем договаривался, якобы оформлял помощь и так далее. А это…Это у нас Ревакин Вадим Петрович. Уже много лет работает в агентстве Сивакова.

Тамерлан стал напротив худощавого мужчины с безволосой грудью и выпирающим пивным животом. Все тело Ревакина было покрыто синяками и ссадинами. Едва Хан подошёл к нему он заскулил, и я с отвращением увидела, как под его ногами образовалась лужица.

— Точнее не он, а его работница — Ирина. Ирочка…Маленькая сучка, ухаживающая за немощными старушками просто так. По доброте душевной. Одинокая, незамужняя. Когда-то уволенная с работы в детском доме — била воспитанников. Чудом избежала скандала. Потом была санитаркой в доме престарелых и тоже уволена. За что неизвестно.

Хан подошел к женщине и заглянул в ее заплаканные глаза. На вид ей лет сорок, сорок пять. Полноватая, с дрябловатой кожей, покрытой родинками.

— Ирочка, втиралась в доверие, вначале подносила сумку до дома, потом предлагала купить продукты за свои деньги…пока доверчивые несчастные старики не начинали впускать ее к себе в дом. Затем Ирочка их травила. Ничего особенного. Всего лишь галлюциногенный препарат вызывающий суицидальные мысли, упадок сил, тахикардию, высокое давление. Все ее «подопечные» умирали. Кто-то от сердечного приступа, кто-то от инсульта, кто-то кончал жизнь самоубийством.

Хан склонил голову к одному плечу, потом к другому.

— Но Светлана Антоновна была крепким орешком, да, Ир? Она не торопилась умирать и кончать с собой тоже не хотела. Она не верила, что ее племянница погибла и тело не опознала. Им надоело ждать, и Ирочка «забыла» выключить газ в квартире, предварительно опоив старую женщину снотворным. Я ничего не упускаю, а Ирочка? Все верно пересказал?

Хан выкинул руку вперед и сдавил горло женщина от ужаса она задергалась всем телом. Она мычала и визжала, вызывая во мне смесь адского, сковывающего все тело презрения, ненависти и…и ужаса. Я понимала, что все эти признания с Ирочки выбивали и вытаскивали самыми жесточайшими способами. А еще понимала, что вот эта женщина…на самом деле не женщина, а исчадие ада. И…и именно она, а не я была рядом с мамой Светой в последние дни ее жизни. Она убила мою маму…

— И наконец патологоанатом Роман Сергеевич Гречко. Он же давний знакомый Сивакова. Выдавал фальшивые заключения о причине смерти. Помогал своим дружкеам избежать наказания за что и получал пухлые конвертики. Кто будет сомневаться, да, Роман Петрович? Кому нужны старики? Правда? Пожили и хватит.

Жирный, одутловатый тип, с женской грудью, обвисшим животом и целлюлитом на руках, трясся, как желе и очень быстро моргал.

— Я привел к вам судью. Она решит будете вы жить или умрете.

И повернулся ко мне. Я еще не осознала до конца что происходит. Я лишь ощущала дикий холод, пустоту и беспомощность против человеческой подлости, жадности и дикой жестокости.

Смотрела на висящих на столбах людей и не испытывала ничего кроме ненависти, боли и…непонимания КАК? Как люди могут так поступать с другими людьми? Более слабыми, старыми, немощными. Мое воображение рисовало мне испуганную маму Свету….как они травили ее.

— Под каждым из них чан с цементом. К крючку над их головами прикреплена веревка, она обмотана вокруг проволоки на руках. Едва она оборвется человек упадет в чан, крышка захлопнется.

Я его только слышала. Смотрела по очереди на каждого из нелюдей с человеческими лицами и…и не знала, что именно я чувствую. Наверное, стыд за то, что и они и я ходим по земле.

— И только ты решишь обрезать веревки или нет. Ты можешь оставить их в живых…Сегодня ты жизнь или смерть.

Он сунул мне в руку нож и сжал мои пальцы вокруг рукояти.

— Я… я не знаю. Не знаю, как поступить.

Со слезами посмотрела ему в глаза. Я не хотела чтобы он уходил и оставлял меня одну с этими…

— Как бы с ними поступила Вера?

Я перевела взгляд на губы Тамерлана… видя, как они шевелятся сквозь туман, ощущая, как боль щемит сердце, а в ушах пульсирует голос мамы Светы.

«Моя птичка, моя Верочка, моя маленькая. Все будет хорошо. Тебе ждет самая прекрасная жизнь. Я каждый день молюсь за тебя, моя крошечка…»

— А Ангаахай Дугур-Намаева? Тебе решать кто ты и как поступишь!

Развернулся и оставил меня одну перед висящими на столбах людьми, извивающимися и смотрящими на меня, как на Бога, с мольбой и слезами в глазах.

***

Я вышла спустя какое-то время. Не знаю сколько пробыла там. Но когда посмотрела на свет, то заболели глаза. Я зажмурилась, втягивая воздух всеми легкими. Хан стоял возле машины и смотрел на меня. Ветер трепал его волосы и раздувал рубашку. Я шла навстречу, сжимая нож дрожащими пальцами.

Приблизилась вплотную, ощущая безмерную благодарность за то, что дал мне возможность понять себя и…принять решение самостоятельно. Возможно неправильное и страшное. Возможно я за него потом заплачу и отвечу на небесах. Вложила нож ему в ладонь.

— Я — Ангаахай Дугур-Намаева.

Несколько секунд смотрел на меня, а затем усмехнулся и глаза вспыхнули восторгом, резко привлек меня к себе, сжимая сильно до хруста в костях.

— Да. Ты МОЯ Ангаахай.