Глава 12

К тому моменту, как Сайрен объявил привал, Арфель уже вовсю клевала носом. Мягкий и неспешный полет утягивал ее в пучину дремоты, но травница изо всех сил сопротивлялась. Она прекрасно понимала, что спать сутки напролет не получится, а если она выспится днем, то будет бодрствовать ночью, что ни к чему хорошему не приведет.

– Присаживайтесь, этот хран будет вас охранять. – Сайрен взмахом руки сотворил кучу подушек посреди поляны и добавил: – Я все приготовлю, избавьте меня от излишних волнений и не позволяйте вашим друзьям покидать поляну.

– Так ведь надо дрова на костер найти, – растерялась Арфель, и оборотень закатил глаза:

– Умоляю, оставайтесь на поляне. Я не первый раз в лесу и знаю, что делать. Если хотите, то позднее поможете приготовить еду. Сейчас – оставайтесь здесь. Храны сильны и поодиночке, но вместе это непобедимая сила.

Крупный хран с драным ухом согласно и шумно вздохнул, после чего отерся о бедро Арфель так, что та чуть не потеряла равновесие.

– Это он намекает, что вам стоит сесть, леди Льефф-Энтан.

Арфель внимательно посмотрела на оборотня и, вспомнив интерес Ричарда, спросила:

– Почему именно «Леди Льефф-Энтан»? Не госпожа Льефф?

– Потому что узы делают вас равными, – устало вздохнул Сайрен. – Это не ложь, я вообще крайне редко утруждаю себя враньем. И по меньшей мере для обмана должен быть повод, причина. Стоящий мотив, сейчас у меня ничего такого нет. Ваша с Илуором жизнь только ваша и как-нибудь да образуется. И, возвращаясь к вашему вопросу, узы ша-раарти делают двух единым целым. Они не забирают женщину из ее рода в род мужчины, и наоборот тоже не происходит. Вы создаете новый род, род Льефф-Энтан. И Илуор теперь тоже Льефф-Энтан. Возможно, через пару поколений Льефф-Энтан станет каким-нибудь Льтанн, то есть фамилия видоизменится. Так, к слову, произошло с родом Энар-Тарнт. Как вы понимаете, из этих двух фамилий получился Энтан. Свои ша-раарти и то-соэлен были в каждом роду. Просто время уз прошло.

– Почему прошло? – Арфель устроилась в подушках и позволила безымянному храну положить тяжелую башку на свои колени.

– Я не хранитель истории, – улыбнулся Сайрен и тоже присел, чтобы не нависать над травницей.

– Но какие-то соображения должны быть? – Ричард присоединился к ним, и, невзирая на недовольное ворчание драноухого храна, целитель присел рядом с Арфель. – Цыц, зверина бездумная, Фель моя пациентка.

Сайрен поперхнулся смешком и спросил:

– Почему зверина?

– Потому что не скотина, – пожал плечами целитель. – У меня был ученик, он так говорил, а ко мне привязалось. Так что?

– Вы там опять сказки слушаете? – крикнула Каэль, которая крутилась около сундуков. – Меня подождите!

Оборотень развел руками:

– Не судьба вам послушать мои соображения. Потому что темнеет в лесу быстро, нужно много сделать. Поэтому сидите здесь и ждите моего возвращения. Все сказки – перед сном. Кстати, почему сказки?

– Потому что мы ничего не знаем про Серый Дол и многие ваши слова звучат безумно, – улыбнулась Арфель.

– Мы ничего не скрываем, – серьезно сказал Сайрен, – но никто не торопится нас узнавать. Вот вы, леди Льефф-Энтан, могли бы потренироваться на хране. Высказать ему все, что накипело.

Арфель с сомнением посмотрела на умильную морду жутковатого зверя и пожала плечами:

– Зачем?

– Потренируетесь на бессловесной зверине, – хохотнул тин Шторм, – потом с то-соэленом проще будет. А вообще, вы можете его побить, уши ему выкрутить.

– Нид Энтану? – оторопела Арфель.

– И ему тоже, но вообще – я про храна.

– А у него есть имя? – полюбопытствовала травница.

– Нет, но вы можете его назвать сами. Гарантирую: будет откликаться.

– То есть у него совсем-совсем нет имени? – огорчилась травница. – Так нельзя. Он мальчик?

Сайрен сделал вид, что задумался:

– Кажется, да, хотя вы можете посмотреть ему под хвост.

Хран недовольно заворчал и спрятал хвост между задних лап.

– Это девочка, – умилилась Арфель, – видите, какая стыдливая! Как же тебя назвать, солнышко?

– Бусинкой, – заржал Сайрен и поспешно ушел, провожаемый до крайности оскорбленным взглядом храна.

– Я думаю, что он все-таки мальчик, – осторожно сказал Ричард. – Я мог бы бросить диагноста, если ты не против, Фель.

Травница пожала плечами, а хран с надеждой посмотрел на целителя. Короткое заклятье, и все сомнения развеяны: все-таки мальчик.

– Гром? Нет? Кошмарик? Нет? А мне нравится, – Арфель кончиком пальца коснулась носа храна, – будешь Кошмариком.

– Может, Кошмаром? – предложил Ричард. – Все-таки он крупноват для Кошмарика.

– Да что бы ты понимал, – обиделась травница. – Он крупный, но милый. Значит, и имя должно быть такое же – грозное, но приятное.

– О чем спор? – Каэль присела рядом с целителем и протянула ему бутылку вина.– Откроешь?

– Ты и вино с собой взяла? – ахнула леди Льефф-Энтан. – Каэль, твое пристрастие к алкоголю начинает меня пугать.

– Не переживай, в Сером Доле вина нет, а то, что они выдают за эль, – госпожа Хемм скривилась, – невыносимая дрянь. Хотя тебе может понравиться.

– Мне? – поперхнулась воздухом Арфель.

– Ты в положении, пройдет пара месяцев, и кто знает, на какие пищевые подвиги тебя понесет, – фыркнула Каэль и поблагодарила Ричарда за открытую бутылку.

Травница укоризненно посмотрела на подругу, но как ни в чем не бывало сделала несколько глотков прямо из горла бутылки. Причмокнув губами, госпожа Хемм тяжело вздохнула и с отвращением произнесла:

– Конечно, в моей жизни всегда найдется тот, кто знает, как мне лучше. Да, Ричард?

Целитель притворился ничего не понимающей ветошью.

– На, – Каэль протянула бутылку Арфель, – наслаждайся вкусом безалкогольного вина.

Леди Льефф-Энтан покосилась на целителя с большим уважением. Как убрать алкоголь из напитка, она знала, но никогда бы не рискнула сделать так с первой бутылкой вина. Вот со второй или третьей – да, это запросто.

«А может, и стоило, – подумала травница. – Иначе какая я подруга, если не готова бороться за нормальную жизнь Каэль?»

– Мы уже очень далеко от Ондиниума, – спокойно и с прохладцей произнес целитель. – А ты, Каэль, хвасталась тем, что способна в одиночку накромсать каэ-транн на лоскуты.

– Я сказала не совсем так, – смутилась госпожа Хемм.

– Тем не менее ты, единственный маг-практик в нашем отряде, решила напиться. – Ричард серьезно посмотрел на Каэль и нанес подлый, болезненный удар: – Быть может, тебе не зря отказали в праве именоваться боевым магом?

– Да как ты смеешь!

– Смею, – так холодно и спокойно принял удар целитель. – Смею, Эль. Ты дорога мне, я заметил тебя еще в Академии. Но сейчас я вижу, что ты катишься по наклонной. И что Фель тебя уже не остановит. Ты в гуще леса, в окружении хранов, а впереди у нас перспектива знакомства с лесной нежитью. А еще не стоит забывать, что Сайрену достаточно отдать приказ – и храны растерзают нас.

Кошмарик недовольно заворчал, всем своим видом показывая, что не позволит кому-либо причинить Арфель вред.

– Ты прав, – после долгого, тяжелого молчания произнесла Каэль. – Почти во всем. Арфель уже давно удерживает меня на плаву. Она делает то же, что и ты, только хитрее. Я раньше не понимала, почему с ней в компании могу выпить ящик вина и проснуться утром без похмелья.

Леди Льефф-Энтан чуть покраснела, но ничего не ответила. Что спорить, если поймана?

– Плюс бесконечные нотации и примеры, – с теплой улыбкой продолжила Каэль. – Но сейчас я действительно выбрала не то время. Хотя все равно считаю, что время для вина есть всегда.

Арфель облегченно вздохнула и зарылась тонкими пальцами в густую шерсть Кошмарика. На шее у храна оказался тугой ошейник или что-то похожее. Заинтересовавшись, травница разобрала шерсть и с удивлением увидела такой же пояс, что показывал Сайрен. Только немного иначе сплетенный.

Прикусив губу, она проследила указательным пальцем колкую веревку и тяжело вздохнула. Все понемногу становилось на свои места: и смех Сайрена, и его предложение высказать все претензии храну. И даже слова о том, что Кошмарику можно выкрутить уши – стерпит.

Сначала Арфель захотела спихнуть с колен наглую морду, а после… Каэль учила думать и только после этого решать. Что на самом-то деле было довольно странно, ведь это боевые маги и маги-практики склонны к поспешным и необдуманным решениям. А вот поди ж ты, в случае Арфель и Каэль вся порывистость досталась первой.

– Мне вот что интересно, – задумчиво и с дальним расчетом мурлыкнула леди Льефф-Энтан, – сколько звериного в оборотнях?

Ричард с интересом посмотрел на травницу и хмыкнул:

– Смотря в каком они обличье. А к чему ты ведешь?

– Если верить справочникам, то волки, – в этот момент травница жестко потрепала храна за шерсть на загривке, – создают пары один раз на всю жизнь.

– Ну, если говорить о волках, – причмокнул Ричард, – то это не совсем так. Такая исключительная верность, по мнению авторитетных ученых, обусловлена внутриполовой агрессией. Иначе говоря, во время брачного периода старшая самка в стае не подпускает к старшему самцу никаких иных, гм, самок. Опять же, наблюдать за волками в их естественной среде обитания, во-первых, сложно, а во-вторых, неинтересно. В том плане, что эти животные не несут особой пользы для людей, их нельзя покрошить в зелье, их кости не используют артефакторы. Все молодые ученые сосредотачивают свое рвение вокруг наделенных магией зверей.

– Оттого нам до сих пор толком не известны беличьи и заячьи повадки, – вздохнула Каэль, – зато мы знаем все о редчайшем подвиде магического песчаного полосатого червя. Чтобы выследить эту тварь, нужно потратить лет пять-семь, но у десятерых ученых нашлись эти самые пять-семь лет.

– Я знаю беличьи повадки, – удивилась Арфель. – И заячьи. Все знают.

– Кто живет близко к лесу – может быть, – кивнул Ричард. – Но тебе, Фель, никто не позволит выпустить научную монографию. Как и мне, а я тоже много чего на практике изучил.

– А я могла бы? – заинтересовалась Каэль. – По-моему, диплом мага-практика позволяет писать научные статьи. Займитесь, я выпущу под своим именем, а вас добавлю как соавторов или консультантов. Умные люди поймут, кто истинный автор. А неумные… Неумные и статью-то прочесть не смогут.

Арфель пожала плечами и задумчиво отозвалась:

– Не думаю, что могу написать что-то толковое. Хотя… Надо же будет чем-то в Сером Доле заниматься. Мне обещан отдельный дом, думаю, вы поселитесь со мной.

– Нам, вероятно, выделят комнаты в таверне или еще где-то, – предположила госпожа Хемм. – Ты все-таки ша-раарти князя Луны, пусть и стала ею довольно неестественным путем. А мы простые люди, значит, будем поселены отдельно.

Травнице на мгновение подурнело. Она представила себя закрытой в пустом доме, с караулом из волков, которые будут решать, кто может, а кто не может пройти к ша-раарти.

– Лучше сдохнуть, – искренне выдохнула она. – Стоп. Нет. Ричард мой целитель, и я не позволю никому иному прикасаться ко мне. Ты – моя сестра, и оборотни должны чуять нашу кровно-магическую связь. А значит, мы будем жить вместе. Я не готова встретить ненависть Серого Дола в одиночку.

При слове «ненависть» хран насторожил уши и, подняв морду, осторожно лизнул руку Арфель. Она только криво улыбнулась и произнесла, обращаясь напрямую к Кошмарику:

– А ты считаешь иначе? Ты считаешь, что первая за пять сотен лет ша-раарти будет встречена с превеликой радостью? Ты думаешь, что мне простят теплое место рядом с князем луны?

– Ты решила закидать храна вопросами? – с интересом спросила Каэль. – Тренируешься перед разговором с нид Энтаном? Он, я так понимаю, теперь нид Льефф-Энтан, кстати. О. А его невеста кто будет? Льефф-Энтан?

– Получается, да, – прикусила губу травница. – Получается, самая сильная и самая гордая самка в стае будет носить имя человеческой подстилки из Ондиниума.

– Ну уж с подстилкой ты погорячилась, – проворчала госпожа Хемм. – Так, салфетка одноразовая. Он же тебе обещал, что больше трогать не будет?

Арфель поперхнулась от образности подруги и задумчиво ответила:

– Обещал. Вот странно, но одноразовая салфетка звучит обиднее, чем подстилка. Не знаю, правда, почему. А ты как думаешь?

Хран ответил довольно тоскливым взглядом и, вздохнув, переместил морду так, чтобы касаться носом живота Арфель.

– Я думаю, – леди Льефф-Энтан положила руку на мощный загривок, – что кто-то мне лжет. Кто-то солгал. Мой отец сказал, что невеста нид Энтана… Льефф-Энтана будет иметь право вызвать меня на бой. Сайрен сказал, что то-соэлен не переживет смерть своей ша-раарти. Но оборотни живут дольше, значит, ему суждено прожить человеческую жизнь. Но он – правитель своего народа. Он – князь Луны. Будущий князь или уже действительный, я не знаю. Тем не менее он будет править меньше, чем мог бы. Только потому, что создал между нами эти узы.

– Ну, в романах частенько обыгрывается смерть связанных, – признала Каэль. – Но сколько там правды?

– Я читал волчий эпос, – задумчиво произнес Ричард. – Там истории о ша-раарти и то-соэленах всегда заканчиваются хорошо, но с припиской «и жили они столько, сколько отмерено». Кем отмерено, как отмерено и что влияет на это самое отмеривание – неизвестно и непонятно. Но намек более чем прозрачный.

– В любом случае, даже если Арфель нельзя вызвать на поединок, ее можно толкнуть, – раздраженно произнесла Каэль. – Можно подсыпать ей яд, подкинуть артефакт. Запустить змею в постель. Вариантов – масса. А еще можно искалечить, но оставить живой.

– Это человеческая точка зрения, – раздался спокойный голос Сайрена.

– Которую ты подтвердил, – тут же повернулась к нему госпожа Хемм. – Ты сказал, что жена нид Энтана будет вредить Арфель, доводить ее. Что она погасит искру Арфель. Кстати, что это значит «погасить искру»? Не убить, как я понимаю.

– Давайте к костру, – вместо ответа сказал оборотень, – все уже готово.

Арфель удивленно огляделась и совершенно не увидела никакого костра. Вокруг шумел лес и сумерки постепенно превращались в непроглядную тьму.

– Иллюзия, – негромко произнес Сайрен, – не стоит приманивать лесных жителей светом костра и запахом еды.

И действительно, едва только Арфель поднялась на ноги и сделала несколько шагов в заданном направлении, она увидела и костер, и большой котелок, парящий над ним. И два вместительных шатра.

– Вы же не думали, что вам придется спать на земле? – подмигнул Сайрен. – Один шатер для вас, второй для ваших сопровождающих.

Леди Льефф-Энтан хотела возразить, но сразу же осеклась. Может быть, совместная ночевка пойдет Каэль и Ричарду на пользу? Или, наоборот, во вред? Но вряд ли целитель может начать грязно приставать к любимой. Все-таки не дурак.

Перед костром был расстелен плотный широкий ковер, на котором все так же громоздились подушки.

– Откуда все это? – нахмурилась Арфель.

– Мы постоянно ходим одной и той же дорогой, – улыбнулся Сайрен. – Это – одна из наших обстроенных полян. В дуплах деревьев хранятся крупы и котел, шатры и ковры, подушки. Некоторые зелья – иногда мы везем раненых.

– Я почему-то думала, что оборотни бегут в Дол со всех лап, – чуть смутилась Арфель.

– Да, чаще всего так. Но не стоит забывать о ценном и хрупком грузе. Все-таки подводы в нашем лесу – не лучший вариант. Да и лошади не могут долго находиться среди нас. Так, в городе быстро прокатиться – еще получится. Но провести несколько суток – нет. А листья шэдд не могут развивать большую скорость, вот так и появились эти уютные поляны.

Некоторое время провели в молчании – горячая каша с мясом не способствовала разговору. Конечно, в течение дня у них были перекусы: и булочки с соком, и бутерброды. Но это все же не то, что ароматная и наваристая похлебка с ломтем свежего хлеба.

– Оборотни хорошо владеют заклятьем стазиса? – заинтересовалась Каэль. – Или ты нес свежий хлеб с собой?

– Стазис-артефакты, – пояснил Сайрен и встал, – время травяного взвара и волчьих сказок.

– Ура, – мрачно ответила Арфель и подобрала корочкой хлеба остатки каши. – Я не могу больше съесть ни ложки, а голод остался.

– Это потому что ты очень быстро ела, – улыбнулся целитель. – Чувство насыщения приходит не сразу. Потерпи минут двадцать, а там либо место под добавку появится, либо голод исчезнет.

Травяной взвар оборотень разлил в толстостенные глиняные кружки, после чего уселся на ковер и, забавно скрестив ноги, глубокомысленно изрек:

– Думаю, стоит поведать вам старую историю об Искрах. Об Искре Золотой, Серебряной и Зеленой.

Выдержав паузу, Сайрен неторопливо начал рассказывать:

– Золотая искра – это искра жизни. Жизни в самом прямом из всех прямых смыслов: она гонит кровь по венам, она заставляет тело двигаться. Серебряная искра – искра сердца. Если нет в оборотне серебряной искры, то он есть тварь бездушная и на любовь и сочувствие не способная. Зеленая искра – искра поиска. Поиска себя и своего места. И когда мы говорим погасить искру, мы чаще всего говорим о зеленой искре. Если постоянно дергать, доводить, унижать и оскорблять – останутся ли силы, чтобы искать себя? Останутся ли у пекаря силы печь хлеб, если каждый будет говорить ему, что его плюшки самые худшие плюшки на свете?

Сайрен замолчал и сделал несколько глотков. Его слушатели замерли, пытаясь осознать волчью концепцию искр.

– В целом понятно, – отмер Ричард. – Хотя хочу огорчить: кровь по телу гоняет сердце, да и с движением тела все тоже немного не по-волчьи. Зеленая искра – это, я так понимаю, интерес к жизни. Действительно, если сильно давить на человека, то он превратится в куклу. Будет есть, спать и просыпаться, но все это будет обусловлено лишь влиянием извне. Вы полагаете, что невеста, а впоследствии жена нид Энтана будет подводить к этому?

Оборотень пожал широкими плечами и честно сказал:

– Я не знаю. Но мне свойственно всегда предполагать худшее. Мы с Илуором сдружились на фоне этого – он всегда верил в лучше, а я в худшее.

– И кто чаще оказывался прав? – с интересом спросила Арфель.

– А поровну, – улыбнулся Сайрен.

– Эти ваши три искры, – прищурилась Каэль. – И три белых волка, что приходили к нам, – они никак не связаны?

– Вы видели охранителей? – оторопел тин Шторм.

Арфель пожала плечами:

– Я говорила с ними. А видели мы их… Раза три или четыре?

Вздохнув, Каэль допила свой отвар и поставила чашку на ковер:

– Давай считать. Впервые ты их увидела в лесу – это раз. Потом на берегу реки – это два. Потом из окна особняка Ричарда – это три. И ты говоришь, что общалась с ними, – четыре.

– Один из них касался моего живота, – горько усмехнулась леди Льефф-Энтан. – Чувствую себя стручком гороха.

– Кем? – поперхнулась Каэль.

– Ты, когда горох лущишь, шкурки куда бросаешь? – вопросом на вопрос ответила травница.

– Я его не лущу, – недоуменно отозвалась маг-практик, – но вообще, наверное, шкурки на компост. Куда они еще год… Ох, ну ты-то не шкурка.

За границей света раздался шумный вздох. Это хран, не допущенный на ковер, привлекал к себе внимание.

– Я пойду спать, – решила Арфель. – Я не знаю, кому верить, и окончательно запуталась.

– Никому не верь, – зевнула Каэль и поправилась: – Мне верь и Ричарду верь. Больше никому не верь.

– Так и придется, – кивнула травница.

Сайрен проводил ее до шатра, но внутрь не зашел. Пожелал доброй ночи и вернулся к костру. Арфель же, войдя, была сильно удивлена: она ожидала увидеть что угодно, кроме полноценной кровати.

– Действительно, уютно обустроенная поляна, – проворчала травница.

Сон сморил ее мгновенно. Утянул в свои теплые, мягкие объятия, чтобы через полчаса вышвырнуть в реальность.

– Мамочки, – с трудом выдохнула смущенная донельзя Арфель. – Лучше б не вспоминала. Стыд и разврат!

Укладываясь обратно, в сбитую постель, она постановила никогда и никому не рассказывать о том, как прошла ее ночь с Илуором нид Энтаном. Потому что… Ну как такое расскажешь?! Нет-нет, пусть это будет только ее тайной.

Тут она резко повернулась на другой бок. А волк-то тоже помнит!

– Это все воздействие артефакта, – строго сказала себе Арфель и прижала ладони к горящим щекам. – Определенно. Бесстыдство-то какое!

Второй раз уснуть было тяжело. Да тут еще и вздохнул кто-то, шумно и тоскливо. Арфель на мгновение замерла, не понимая, с чего вдруг подруга начала так тяжело сопеть. А через секунду травница с воплем подскочила – сонный мозг вспомнил, что Каэль спит в другом шатре.

В шатре вспыхнул мягкий, щадящий глаза свет, и перед Арфель возник до крайности смущенный хран. Он скорчился у выхода – то ли пытался уйти, то ли там и сидел полночи. В любом случае сейчас он пытался казаться незаметным, но это у него плохо получалось. Сложно не заметить огромный меховой ком с отражающими свет глазами.

– Тебе не стыдно?

Кошмарик опустил морду и выразительно вздохнул. Даже морду лапой прикрыл.

– Может, примешь человеческий облик?

После этого вопроса хран превратился в соляной столб. И это окончательно подтвердило подозрения Арфель.

– Превращайся, – строго произнесла она и подтянула одеяло.

Ее ночное одеяние было простым и функциональным – мягкие штаны, рубашка и теплые носочки. Все-таки лес не то место, где можно позволить себе ночную рубашку. Мало ли придется срочно выдвигаться, а она вся из себя в прозрачном.

– Я жду.

Тяжелейший вздох разнесся по шатру, и хран резко увеличился в размерах. Он больше не был похож на волкособа. Перед Арфель оказался огромный матерый волк. Волчище. Оборотень, поправила сама себя травница, ибо в природе настолько крупных зверей не бывает. Не прокормят ноги волка такого феерического размера.

– Теперь я понимаю, почему тебя выбрали князем Луны, – нервно хихикнув, выпалила леди Льефф-Энтан. – Размер имеет значение, да?

По косматой шкуре оборотня пробежала рябь, и через секунду на полу оказался Илуор нид Энтан. Он был слегка бледен, растрепан и почти гол. Почти – потому что на нем все же были темные грубые штаны.

– К чему этот театр? – спросила Арфель и поспешно отвела взгляд. Вид сильного, тренированного тела возвращал ее назад, в сон. Или, точнее, в ту ночь, когда она безостановочно скользила ладонями по гладкой горячей коже.

Вспоминая, что на ее теле не осталось ни единого не обласканного его губами местечка, травница жарко покраснела и искренне понадеялась, что оборотень этого не заметит.

– Ты сказала, что не будешь есть в моем присутствии, – хрипло произнес Илуор. – У меня не было ни единого повода решить, что ты из тех, кто не держит слово. А отправить вас одних я не мог: каэ-транн близко, мое присутствие отпугивает его. Я планировал проводить вас до внутренней границы и переместиться лесной тропой в свой дом. Чтобы выйти оттуда и встретить тебя как подобает.

Он оставался у выхода, и сердце Арфель понемногу переставало заходиться. Сглотнув, она тихо спросила:

– А как подобает – это как? Я думаю, что нам пора поговорить, расставить все точки. Мне страшно, Илуор.

Оборотень вскинулся и ожег ее неверящим, почти безумным взглядом:

– Ты назвала меня по имени.

– Тебя только это волнует? – Она не могла держать дистанцию с тем, кто… С тем, кого она так старательно ласкала. Неумело, и оборотень то и дело болезненно шипел, но позволял ей делать все, что заблагорассудится.

– Меня многое волнует, но рядом с тобой тяжело думать.

– Ты сам создал эти узы, – хмыкнула травница. – Учись их терпеть.

Оборотень хрипло рассмеялся:

– Да? Но беда в том, что я сошел с ума до того, как их создал. До того, как узнал, каковы на вкус твои губы. Я рехнулся, Арфель, в той чайной. Я бродил с тобой по городу, смотрел какую-то слащавую и бездарную пьеску. Провожал тебя до дома, прячась по кустам. Со мной никогда такого не было, но я, идиот, ничего не понял. Списал все на свой ослабленный организм, на рану, на твою слабую магию. На демоническую отраву, хотя это был далеко не первый раз, когда нам попадается слабый целитель. Я был так ослеплен своим новым статусом, что даже не соизволил хоть немного подумать, прикрылся нуждами Серого Дола. Я виноват, бесконечно виноват перед тобой.

Травница медленно кивнула:

– Хорошо, что ты это понимаешь. Что нас ждет? Ты женишься, Сайрен говорит, что твоя жена будет изводить меня.

Илуор чуть переменил позу и кивнул:

– Будет.

Внутри леди Льефф-Энтан будто опрокинулся котел с взрыв-зельем, но она смогла сдержать и слезы, и проклятья. Вместо этого она прямо спросила:

– А что будешь делать ты?

– Защищать тебя и нашего ребенка, – уверенно ответил оборотень. – Я говорил тебе это еще в Ондиниуме: у тебя будет свой дом. Только твой. Кому ты позволишь войти – тот и войдет. Кому нет – тому нет. У меня был хороший план, Арфель, прекрасный план. Он бы тебе понравился. Но теперь ничего не выйдет.

– Почему не выйдет? – нахмурилась травница.

Оборотень потер ладонями лицо и тяжело вздохнул. Поднялся на ноги, подошел к маленькому низкому столику и жадно отпил прямо из стоявшего на нем кувшина.

– Прости, долгое нахождение во втором облике и удержание личины храна меня вымотало. Позволь, я начну с самого начала? Если ты не устала и не хочешь спать.

– Смеешься? Уснешь тут.

– Будешь? – Он подошел к постели и протянул ей кувшин.

Охнув от тяжести, Арфель, так же как и ее то-соэлен, сделала несколько глотков прямо из кувшина, не размениваясь на использование посуды. После чего Илуор отнес напиток на место и замер, не зная, куда деться.

– Ты можешь сесть на постель. В изножье, – тихо сказала травница.

Она не знала, как к нему относиться, но прекрасно понимала: в плане безопасности нет никакой разницы, где сидит то-соэлен. Если он решит причинить ей вред, то вряд ли его остановится расстояние в несколько шагов.

– Спасибо.

Усевшись, он поджал под себя ноги и некоторое время таращился в пространство, затем отмер и перевел взгляд на нее:

– Я был так заворожен тобой, что сразу не понял, чьей ты крови.

Арфель ахнула и прижала руки к груди. Значит, он знал, чья она дочь?!

– Я не могу сказать, насколько плотные у тебя связи с императорской семьей, и не знаю, знаешь ли ты о том, кто ты есть по рождению. Но общее родство чую. Его ощутят все, кто хоть раз был близок к императору.

– Знаю, – хрипло выдавила леди Льефф-Энтан. – В смысле, знаю, чья я дочь. Не императора.

Оборотень кивнул и продолжил:

– Я это понял лишь в доме Ричарда. Меня немного отпустило безумие, ты пахла собой, немного мной, и это позволило мне расслышать остальные запахи. Именно это побудило меня создать узы.

Едва оборотень договорил, как Арфель ощутила вскипающие на глазах слезы. Значит, она опять ничего не стоит? Сама по себе абсолютный ноль, пустота, ничтожество?! Ценна лишь как дочь своего отца?

«Гордись, – мрачно сказала она себе, – раньше ты была ценна «гипотетически», отец не позволил проверить, узнает ли тебя кто-нибудь. Теперь же ты ценна реально – опознали и присвоили».

– Как интересно, – кое-как выдавила она.

Илуор блуждал взглядом по шатру и продолжал говорить:

– Это выбило меня из равновесия. Не потому, что за девушку из императорского рода спросят втройне, нет. Я испугался, что тебя заберут. Ты еще не была моей, ты и сейчас не принадлежишь мне. Твоя близость… Я должен признаться, Арфель, что в той спешке не было необходимости. Но я стоял там и видел тебя, гневную, прекрасную и манящую. Я видел серебряную леди, целителя, готового защищать тебя. Твою сестру, что явно планировала мое убийство. Я испугался, что ты скроешься за высокими стенами родового императорского замка и я никогда не увижу ни тебя, ни нашего ребенка.

Он говорил искренне. Тихий голос, неуверенный взгляд – он не выдерживал прямого контакта глаз.

– Ритуальная фраза будто сама собой всплыла в моем разуме, – продолжил он. – Я не помнил ничего о том, что произошло. Я планировал защитить тебя от себя, а в итоге связал наши судьбы. Клянусь, я не планировал лишать тебя свободы.

Арфель, пораженная его словами, тихо спросила:

– Тогда в чем был план?

– Познакомиться заново, признаться во всем. Вымолить прощение и рассказать о словах Отца-Ворона. Это наш…

– Жрец, я не жалуюсь на память. Теперь. – Она решила не скрывать, что воспоминания вернулись.

– Да. – Он скользнул взглядом по ее шее, и Арфель кожей ощутила фантомное тепло его губ. – Я собирался рассказать тебе, что наш ребенок может стать выдающимся жрецом или сильнейшим магом в истории Серого Дола. И что для того, чтобы у ребенка не было проблем с очагом, тебе нужно родить на территории Серого Дола, в нашем святилище. Я не планировал тебя удерживать силой. То есть я был готов применить любые методы, но действительно считал, что мы сможем договориться.

Арфель устало прикрыла глаза: а ведь это было возможно. Ради ребенка она бы согласилась родить где угодно. Чтобы малыш не страдал, чтобы не вопрошал безмолвное мироздание, за что и почему его мать была так жестока с ним. Она бы поехала. Выторговала бы себе с полгода свободы, может быть, потребовала бы фальшивую свадьбу – чтобы заткнуть рты кумушкам Ондиниума. Все могло бы быть так просто…

– Уже после того, как я создал узы, – он отвел взгляд, – я нашел для нас иное решение. Привезти тебя в Серый Дол, выслушать все, что ты пожелаешь мне сказать, и предложить сделку: ты рожаешь в святилище и через полгода едешь в любой населенный пункт Империи. С ребенком или без – на твой выбор. Я бы обеспечивал тебя всем необходимым, присылал учителей для ребенка, если бы ты решила забрать его, и в одиннадцать лет он бы поехал в Серый Дол. Ты могла бы выйти замуж, узы ша-раарти этому не мешают. Особенно если они держатся только на общем ребенке. На самом деле они могли и сойти со временем. Это не афишируется, но если узы не истинны, то они истончаются и уходят. Вот только глупый волк, решивший играть со старым ритуалом, никогда не бывает счастлив в любви.

Он потер шею, пожал плечами и честно сказал:

– И я, уже связав тебя узами, был к этому готов. Счастье в любви для Князя Луны не первостепенная потребность, тем более что Астара стала моей невестой не потому, что между нами есть чувства. Я равнодушен к ней, а она явно хотела видеть на моем месте другого волка. Но выбирать не пришлось ни ей, ни мне.

Арфель, услышав, что волчица равнодушна к Илуору, немного обрадовалась. Все же одно дело – просто жаждущая власти су… самка, а другое дело – влюбленная и жаждущая власти. С другой стороны, эта оборотническая фиксация на собственности…

– Почему мы сейчас не можем так поступить? Я про уехать и жить вне Серого Дола, – Арфель решила прояснить самый важный для нее вопрос. – Мне очень нравится эта идея, и я могу дать клятву, что не буду настраивать ребенка против сородичей.

Оборотень прикрыл глаза и замолчал. Арфель нахмурилась, подалась вперед и срывающимся голосом потребовала:

– Отвечай!

– Ты моя ша-раарти. – Он открыл глаза и посмотрел на травницу прямым, пылающим взглядом. – Наши узы не следствие твоей беременности, а ее причина. Имперки крайне редко способны зачать от оборотня, крайне редко. Мы подходили друг другу, я был опьянен тобой, а ты ответила мне. Поэтому и только поэтому у нас появился ребенок. Именно поэтому так легко установились узы – многие мучаются по нескольку дней, ведь магия испытывает тех, кто хочет соединить сердца.

– Как приятно слышать это, – саркастично произнесла Арфель. – Дивно же мы будем жить: ты с молодой и политически правильной женой в официальной резиденции Князя Луны – и я с нашим ребенком в уютном особнячке где-нибудь в стороне от оживленных улиц. Или и вовсе где-то в провинции.

В этот момент леди Льефф-Энтан как-то подзабыла, что именно к этому варианту и стремилась. Она тряхнула головой, смахнула готовую сорваться с ресниц слезинку и ядовито спросила:

– Надеюсь, ты не ждешь, что я буду обслуживать тебя наравне с женой? Клянусь любой ценой, если ты хотя бы подумаешь о том, чтобы полезть ко мне, – убью. Даже не задумываясь.

И она резко рванула рукав рубашки. Оборотень скользнул взглядом по Лунному Убийце и спокойно сказал:

– Я рад, что у тебя есть такой надежный защитник. Надеюсь, ты не будешь им пользоваться сейчас – ребенок может пострадать.

– В каком смысле? – обомлела Арфель.

– Суть лунного убийцы в том, что за долю секунды смертельный заряд переходит в тело владельца, касается очага и возвращается назад, к браслету, откуда и срывается к врагу.

– Ты лжешь, – произнесла травница, едва шевеля онемевшими губами.

– Арфель, когда мы закончим наш разговор, я дам тебе клятву на крови, что не произнес ни единого слова лжи, – серьезно сказал оборотень. – Тебе не нужно целиться, лунный убийца всегда знает, кто должен умереть. Как, по-твоему, артефакт узнает, кто должен умереть?

Она промолчала, только сжала пальцами тонкую цепочку и прикрыла глаза.

– Такие артефакты не вредят беременным, но не в твоем случае, потому что…

– Потому что мой ребенок полукровка. Игра пятьдесят на пятьдесят: может, да, а может, нет, – продолжила она, не открывая глаз.

– Да. Или немного иначе: может, убьет, может, изуродует.

Арфель открыла глаза и криво усмехнулась:

– Мне казалось, что все налаживается, но все становится только хуже. И ты не ответил на вопрос.

– Я никогда не коснусь тебя без твоего четкого и ярко выраженного согласия, более того, без твоей ясной просьбы. Я чувствую твое отвращение ко мне, Арфель, – он пожал плечами, – я заслужил и не жалуюсь. Но странно предполагать, что я могу найти возможным тянуть тебя в постель и перенимать при этом все твои негативные эмоции. А что касается Астары… Если рид Аверрим не найдет мои аргументы стоящими и все же принудит ее завершить ритуал, что ж, наш с ней брак будет хреновым. Я не смогу лечь с ней, Арфель. Я слышал ваш разговор о волчьих стаях и нашел его довольно забавным. Соглашения бы не было, если бы оборотни не были способны на измену, верно?

Она кивнула, а Илуор продолжил:

– Но при этом наши оборонные силы делятся на свободных и связанных бойцов. Свободных не как ти-Риэл, а свободных от брачной связи. И те, кто связал себя обязательствами, переходят служить на внутреннюю границу. Потому что половое сношение из приятного превращается в необходимую, тяжелую повинность. Да еще и дома ждет… Не скандал, нет. Но ни одна волчица не пустит мужа в постель, если от него пахнет другой. А запах такого рода сходит с тела в течение нескольких месяцев. Оборотни моногамны, Арфель.

– Но при этом у оборотня может быть и ша-раарти, и жена, – криво усмехнулась травница. – Ты не видишь тут логического противоречия?

– Нет, – спокойно ответил он. – Когда в жизни оборотня появляется ша-раарти, он больше не касается своей жены. Такая связь стала почти легендой, но правила еще не забыты. Хотя таких неудачников, чтобы найти ша-раарти посередине создания брачной связи, еще не было. Я буду первым Князем Луны в своем роду и самым главным идиотом. Мои потомки будут говорить: «Ну, я, конечно, слажал, но не так, как предок, не так».

– Не думаешь, что потомки пойдут в тебя и смогут переплюнуть твой рекорд? – не удержалась от шпильки Арфель.

Оборотень лающе рассмеялся:

– Надеюсь, до этого я не доживу.

На мгновение повисла тишина, и она не была особенно напряженной. Но не была и уютной, потому Арфель без жалости ее разбила:

– Что ж, я не хочу вражды. Мне не победить, в лунном убийце всего двадцать зарядов – на всех не хватит. Но у меня есть условия.

– Подожди, – спокойно сказал Илуор и мгновенно заострившимся когтем проткнул себе запястье, – клянусь своей кровью и своим вторым обликом, что не произнес ни слова лжи во время нашего с тобой сегодняшнего разговора. Теперь я слушаю тебя, Арфель.

Она проследила взглядом за тем, как стремительно зажила ранка, встряхнулась и уверенно произнесла:

– Ты не прикоснешься ко мне. Я это уже поняла, но хочу повторить еще раз.

Оборотень кивнул.

– Ты позволишь мне уезжать и возвращаться, я не готова постоянно жить в Сером Доле. Мне необходимо человеческое общество, дурацкие слащавые пьесы и прочее, что есть только в Империи.

Он молчал с минуту и с едва заметным рычанием выдохнул:

– Клянусь. Ты позволишь мне видеться с ребенком до его одиннадцати лет?

– Да, – уверенно сказала Арфель. – Я даже не буду обсуждать с ним нашу связь. Хотя и постараюсь донести до него, что Соглашение не этично.

– Я искренне уверен в том, что, когда он созреет для таких разговоров, Соглашение станет историей, – жестко произнес Илуор.

– Ты оградишь меня от общения с твоей женой. Любой ценой. Публично ли ты ей прикажешь не подходить ко мне или приставишь несколько отрядов бойцов – мне все равно. Я заочно не доверяю самой сильной самке Серого Дола. И я боюсь, что она навредит мне. Мне и ребенку.

Оборотень кивнул:

– Это само собой разумеется.

– Ты многое слышал, – она нервно поправила волосы. – Что-нибудь еще хочешь сказать?

Он медленно покачал головой, соскользнул на пол и встал на колени:

– Я буду ухаживать за тобой, Арфель Льефф-Энтан.

– Я не стану полноценной частью странной семьи из двух оборотней и одной человечки.

– Засыпай, я буду охранять твой сон.

Он мгновенно обернулся огромнейшим волком, после чего его шкура подернулась рябью. К входу в шатер потрусил уже привычный Арфель хран.

– Я серьезно, Илуор, – уверенно сказала травница. – Нет. Я никогда на это не пойду.

Хран даже ухом не повел, и она легла в постель, укрылась одеялом и постаралась отогнать от себя непрошеные мысли. Как все могло сложиться, если бы вначале им удалось поговорить? Понял бы оборотень, что она его ша-раарти?

«Да вряд ли, он же не помнил ничего, – фыркнула она про себя. – Жили бы спокойно и я, и он».

Поворочавшись, она все же начала засыпать. Удивительно, но присутствие храна внушало покой. И Арфель совершенно не хотела разбираться в причинах своего доверия к оборотню.

«Потому что к животному у меня претензий нет», – пронеслась в голове последняя мысль, и сознание травницы затянуло сонной дымкой.