Глава 15

Открыв глаза, леди Льефф-Энтан вздрогнула и поспешно вскочила на ноги. Это получилось у нее очень легко, ведь руки, которые она поднесла к лицу, были полупрозрачными.

– Здесь есть кто-нибудь? – крикнула Арфель, но густой туман погасил ее крик.

Она резко повернулась назад, но и там картина была той же: серый пепел под ногами и молочно-белый туман, такой густой, что видимости почти не было.

– Здесь есть хоть кто-нибудь? – тихо, обреченно спросила травница.

Туман всколыхнулся и немного истаял. Леди Льефф-Энтан увидела чью-то темную недвижимую фигуру. Или движимую?

Решившись, она шагнула вперед и тут же с чувством выругалась – похоже, призраки перемещаются как-то иначе. Поскольку она просто бесполезно пошевелила ногами и даже не особенно это почувствовала.

Прикрыв глаза, она пожелала оказаться рядом с виднеющейся в тумане фигурой. И сразу же почувствовала, что ее полупрозрачное тело перемещается сквозь туман.

Недвижимой фигурой оказался Князь Луны, он сидел на пепле и смотрел куда-то вдаль. На его коленях лежал большой клинок, чье лезвие было перепачкано чем-то маслянисто-черным. Но не это испугало травницу… Вся беда в том, что Илуор был значительно старше, чем она запомнила. Его рыжеватые волосы тронула седина, в уголках глаз притаились морщинки, да и горькие складки у губ…

– Илуор? – недоуменно спросила она. – Мой Князь?

– Женщина? – нахмурился Князь. – Откуда ты здесь?

– Я так полагаю, ты не Илуор Льефф-Энтан, – вздохнула Арфель. – Я не знаю, где я.

– Удивительное совпадение, – хмыкнул оборотень. – В моей стае нет никого из рода Льефф-Энтан. А сам я Седьмой Князь Луны Саргрейв из рода Витран, ворон.

– А просто Энтан? – с надеждой спросила травница.

– И просто Энтан. Да это и неважно, я давно уже мертв. Хочешь яблоко?

Арфель вздрогнула и помотала головой:

– Нет. Как вы можете так легко об этом говорить?

– Это часть нашей природы, – серьезно ответил оборотень. – Мы ведь двуликие, двуединые, нам нельзя терять контроль. Когда потрясение слишком велико, в нас будто что-то вселяется. Кто-то смеется, кто-то шутит, кто-то делится своими тайнами. Мы делаем все что угодно, лишь бы отвлечься от того, что вызывает слишком сильные эмоции. Любым способом отвлечься.

– Я человек, – напомнила Арфель. – И это меня пугает. В смысле, поведение оборотней пугает, а не то, что я человек.

– Человек сюда попасть не может, – рассмеялся Князь. – Ты видишь эту роскошную долину? Здесь истинное раздолье для двуликих. Это наша долина Света, наше прибежище после земных страданий.

– Я совершенно абсолютно точно человек, – рассердилась Арфель. – Без вариантов.

– А сюда может попасть только оборотень, – хмыкнул Князь. – Тоже без вариантов. Абсолютно совершенно точно без вариантов.

Внезапно Князь перевоплотился в огромного ворона и, хлопнув крыльями, скрылся в тумане.

– Я – человек, – уверенно сказала себе Арфель.

«Но жива ли я? Черные шипы не могли до меня дотянуться, но я видела…» Она стерла со щек слезы и сердито фыркнула: ходить, значит, нельзя, а вот плакать – пожалуйста. Ненормальный мир.

«Может, я просто в беспамятстве? Ричард сейчас исцеляет мое тело, а душа… А душа отлетела в сторону и из-за связи с Илуором оказалась здесь».

Это объяснение было вполне логичным, здравым. Травница повеселела и решила исследовать странный мир. Ведь ее душу вскоре вернут обратно в тело и вряд ли она когда-либо сможет осмотреться здесь.

Но, куда бы она ни летела, везде был лишь молочно-белый туман, густой и осязаемый, но, увы, абсолютно неинтересный.

– Я хочу домой, – крикнула Арфель. – Что мне сделать?

Тишина.

– Пожалуйста, я хочу домой. В свое тело, в свой мир.

Туман чуть колыхнулся, и ей почудилось, что кто-то что-то у нее спрашивает. Арфель замерла и чутко прислушалась.

– Зачем? – переспросила она. – Это глупо. Я хочу жить, у меня будет ребенок. У меня есть семья, в конце концов!

Туман схлынул, и Арфель обнаружила себя в центре пещеры. Вокруг нее стояли каменные статуи. Люди? Или оборотни?

Она полетела по кругу и, увидев Князя Саргейва, кивнула сама себе: оборотни.

– Я не знаю, что мне делать. Пожалуйста, помогите. – Облетев фигуры по кругу, Арфель вернулась в центр.

– Мы помогли ее то-соэлену, – раздался звонкий веселый голос. – Несправедливо будет оставить девочку без помощи.

– Она странная, – другой голос, скрипучий и неприятный.

Арфель озиралась по сторонам, но статуи оставались недвижимы. Как же они говорят, как общаются? И можно ли потерять сознание, будучи призраком?

– Нельзя, – со смешком произнес третий неизвестный голос. – Иначе я бы этим пользовался. Не пугайся, Арфель Льефф-Энтан, но от нас у тебя нет тайн.

– Это пугает еще сильней, – выдохнула Арфель и повернулась в сторону голоса.

И опять никого не обнаружила, только статуи, только пещера вокруг. И все тот же свет, исходящий неизвестно откуда – как и в доме Илуора.

– Тень Рогатой Короны – тень созданной мною короны. Мы знаем все мысли и чувства твоего то-соэлена, мы знаем все о тебе. Присаживайся, дитя, – вновь зазвучал женский голос.

Прежде чем травница успела спросить: «Куда?» – пещера преобразилась в просторный кабинет с многочисленными книжными полками, а вместо статуй перед ней оказались живые люди. Оборотни. Они все расселись вокруг массивного круглого стола, и леди Льефф-Энтан не без трепета заняла единственное пустующее место. Место по левую руку от единственной женщины. Ну, если не считать саму Арфель.

– Так выглядел мой кабинет много столетий назад, – с грустным смешком произнесла рыжеволосая. – Я Тиарис, принцесса империи людей. Именно я создала Рогатую Корону, которую и возложила на голову своего супруга.

Арфель посмотрела на Тиарис и осторожно произнесла:

– Мне говорили, что Первый Князь и Лунная Княгиня привели оборотней в наш мир. Это не так?

– Абсолютно так, – тонко улыбнулась Тиарис, – но позволь я представлю тебе остальных. Это мой супруг, мой то-соэлен, Армер Безродный, Первый Князь Луны.

Сероглазый и черноволосый, он сидел по правую руку от своей супруги. Арфель коротко кивнула и нервно улыбнулась. Увы, пока она пыталась взять себя в руки, Тиарис представила остальных. И одним из ее приближенных оказался Седьмой Князь Луны, Саргрейв.

– Теперь, когда мы все знакомы, – Тиарис ехидно улыбнулась, – мы должны решить, что нам с тобой делать, Арфель Льефф-Энтан.

Саргрейв хохотнул и пробасил:

– Она думает, что она человек, представь, Тиа.

– Очень грубо с твоей стороны смеяться над этим, – укорил его Армер и обратился к Арфель: – Ты не все знаешь о своем рождении, милая.

– Я все знаю, – напряженно произнесла леди Льефф-Энтан. – Мама была…

– Нет, – Тиарис прервала ее, – мы не можем потратить невеликое время на пересказ того, что мы уже однажды прочитали в твоей памяти. Твоя мать никогда не хотела выходить за твоего отца, она была ша-раарти одного из жителей Серого Дола. Кто был ее то-соэлен, нам неизвестно, мы знаем лишь то, что знаешь ты.

– Но я не знаю того, что вы говорите, – сердито нахмурилась Арфель. – И подождите, но я – первая ша-раарти за последние пятьсот лет! Не то чтобы мне это льстило или как-то сильно радовало, но…

– Как приятно общаться с теми, кто не понимает, перед кем сидит, – все эмоции на лице, никакого страха, никакого трепета, – хмыкнул Саргрейв. – Информация хранится в твоей голове, юная Лунная Княгиня. От первого крика и до последнего вздоха. А что касается ша-раарти – а у людей все изобретения запатентованы? Или люди склонны скрывать друг от друга важные вещи?

Леди Льефф-Энтан вздохнула и устыдилась: у нее была целая тетрадь, в которой были записаны всякие полезные рецепты и наблюдения. Вот только патентовать она ничего не собиралась – что-то было опасно, что-то она хотела сохранить для личного пользования, а что-то… А что-то она бы и рада отдать людям, да только не было у нее возможности обратиться в комиссию по патентам.

– Если говорить о последнем вздохе, то я смею надеяться, что еще дышу, – откашлялась Арфель. – Но я поняла: вы смогли узнать не только то, что я знаю и помню сама, но и то, что происходило рядом со мной-младенцем. Тень Рогатой Короны настолько глубоко погрузилась в мою память?

Травница не хотела верить оборотням. Она не хотела ничего слышать, но понимала, что только они могут выпустить ее из этого странного места. Или не выпустить… Но, если подумать, разве они могут оставить Серый Дол без Князя? Тем более что Илуор только приступил к своим обязанностям.

– Именно так, мы смогли увидеть то, что было в твоем детстве. Не все, но многое, – кивнула Тиарис. – Мы не знаем всех причин, мы не знаем, из какого рода твоя мать.

– Но зачем тогда весь этот спектакль? – с болью спросила Арфель. – Я люблю своего отца… То есть я… Я не понимаю.

«А еще я не хочу верить, что он хотел смерти моего ребенка», – подумала травница и коснулась лунного убийцы.

Первый Князь сочувственно вздохнул и пояснил:

– Здесь все просто: от союза оборотня и человека рождается либо мальчик-полукровка, либо очень сильная колдунья. Ты бы никогда не смогла лихо швыряться огненными шарами или призывать молнии с небес. Но целитель из тебя вышел бы превосходный.

– Магия природы, магия жизни – ты могла бы воскрешать мертвых, – сухо произнес Саргрейв.

– Последнее прозвучало жутко, – поежилась Арфель.

– Не жутко, – отмахнулась Тиарис, – там с полсотни ограничений. Вернуть к жизни можно того, чей мозг не поврежден, и если с момента остановки сердца не прошло десяти минут. Не суть, ты никогда этого не сможешь, на тебе были печати, и пусть сейчас они разрушены – полную силу тебе не обрести никогда.

На это Арфель только пожала плечами: проблема обретения силы сейчас волновала ее меньше всего. Когда твой отец не твой отец, а ты сама внезапно становишься частью тех, кого ненавидела… Ну хорошо, не ненавидела, но изрядно не любила – в общем, тут не до обретения силы.

– Возвращаясь к вопросу «зачем», – продолжил Князь Армер, – ты бы вошла в императорскую семью. Все хотят жить долго и без болезней, не бояться ядов и проклятий, да и с демонической отравой тебе было бы под силу справиться. Вопрос в том, какой бы была твоя жизнь.

На плече Саргрейва появился ворон и оглушительно каркнул. Седьмой князь хмыкнул и перебросил ворона на стол:

– Лунник даст нам чуть больше времени. А что касается того, как бы она жила, – хорошо бы жила. Вряд ли бы ты заметила свою золотую клетку. У тебя были бы сладости, игрушки и книги, роскошная одежда. И короткие прогулки в парке на женской половине императорского дворца. Понравилась бы тебе такая жизнь?

Арфель задумалась и прижала палец к губам. Без леса? Без ее травнических экспериментов? Без Каэль?

– Если бы я не знала иной жизни, – честно ответила леди Льефф-Энтан, – то почему она должна мне не нравиться?

Мягко рассмеявшись, Тиарис поманила к себе ворона Саргрейва и, взяв птицу на руки, спокойно сказала:

– Вы забываете о том, что без подпитки Леса жизнь такой целительницы очень коротка. И довольно мучительна – от магической мигрени зелья не придумал еще никто. Так что я считаю, что твоя мать сделала все, чтобы ты жила спокойно и счастливо. Она выбрала Ондиниум за его близость к лесу и Серому Долу.

– И она лгала мне, – тихо сказала Арфель.

– Это было частью сделки, – уверенно произнес Армер. – По крови ты не имеешь отношения к императорскому роду, я уверен, что они желали услышать твою просьбу. Которая была бы удовлетворена. Правда, как они собирались снимать печати?

– Боль и стресс, – едва шевеля губами, выдавила Арфель, – боль и стресс.

Ей резко стало холодно, и она обхватила свои плечи руками. Леди Льефф-Энтан пыталась отстраниться от того, что ей говорили. От того, во что не получалось не верить – слишком уж слова оборотней укладывались в канву ее жизни. Но как же так? Неужели так можно?

– В политике только так и можно, – мягко сказал один из оборотней.

Не будь Арфель так раздавлена, она бы обязательно устыдилась того, что прослушала его имя. Но сейчас ей было все равно. Абсолютно все равно.

– Я хочу уйти отсюда, – глухо произнесла леди Льефф-Энтан. – Я хочу знать, выжил ли Илуор и…

– Выжил, Корона не вернулась на стол, – перебил ее Саргрейв. – А припасть к нашей мудрости ты не хочешь?

Подняв глаза на ехидного оборотня, Арфель кротко спросила:

– А что вы можете?

– Многое можем. Мы послали к тебе охранителей, Арфель, – с легким превосходством произнес Саргрейв.

– Чтобы защитить моего ребенка, – кивнула травница, – я ценю это, спасибо. Но они не очень-то понадобились.

Тиарис рассмеялась и внезапно поцеловала своего супруга в щеку:

– Я будто на себя смотрю. Как же ты измучился со мной, Ар.

– Это были приятные муки, – улыбнулся оборотень.

Подавшись вперед, Тиарис четко произнесла:

– Охранителей прислали, чтобы защитить тебя, Арфель. Ты почти не сталкивалась с оборотнями, мы никак не могли услышать пение твоей крови, мольбы твоей силы. И когда почуяли, то немедленно послали тебе защиту. И они столь хорошо справились, что ты даже не заметила.

– Меня пытались убить? – ахнула Арфель.

– Трижды, – кивнул Саргрейв. – Ты была довольно беспечна.

В комнате на мгновение повисла тишина. Арфель блуждала взглядом по лицам оборотней и ждала, что будет дальше. Она уже понимала, что разбираться в своих чувствах и эмоциях ей придется потом. Сейчас нужно просто все запомнить и все услышать. Нужно просто взять себя в руки.

Илуор нид Энтан

Вторые сутки его ша-раарти лежала без сознания. Она дышала, пила – если воду подносили к губам, – ела – если жидкую кашу вкладывали ей в рот. Она была жива, но это не утешало Князя: он чувствовал, что ее душа очень далеко.

Илуор ярился, искал тех, кто занёс на его земли демоническую заразу, и одновременно он был готов отказаться от всего, только чтобы Арфель выжила. Только чтобы она вернулась.

Он держал холодные руки, оглаживал тонкие пальцы и исступленно умолял ее очнуться.

– Я отпущу тебя, – хрипло произнес он. – Слышишь? Если ты захочешь, ты сможешь уйти. Только вернись сейчас, вернись. Я буду добиваться тебя, и если нет – я смогу отпустить. Вернись.

Дробный стук в дверь, и вошедшая Арийна указывает Князю на выход:

– Леди Льефф-Энтан пора обтираться.

Илуор коротко кивнул и вышел. Ему и самому было пора – ти-Риэл сам себя не допросит. За эти два дня, что его ша-раарти замерла между жизнью и смертью, им с Сарвейном и Кавишем многое удалось узнать.

"– Я не ты, мой князь,– серьезно произнес Кавиш. – Я бы не решился надеть Корону в одиночку. Последние века Серым Долом правят несколько семей, из раза в раз их представители становятся частью Круга Поддержки. И с каждым разом решения Князей значат все меньше. Никто не ожидал от тебя такой прыти.

– Я должен был защитить Арфель, – ответил Илуор. – Только так я мог гарантировать ее безопасность.

– Ты дал шанс всему Долу, – кивнул Кавиш. – В глазах простых оборотней ты герой, наравне с древними князьями. Нас же как учили? За века использования Рогатая Корона набрала слишком много силы и потому убивает претендентов. Не потому, что претенденты моральные уроды, а потому, что артефакт стал слишком силен. Так и появился Круг Поддержки.

– Я готовился принять огромную силу, – согласился Илуор. – Взрезал кожу на груди и вложил туда накопители.

– Ты мог умереть.

– Я был готов. Я готов отдать свою жизнь за Серый Дол, но я не готов требовать от нее того же".

Этот разговор состоялся совсем недавно. Кавиш обещал свою верность в обмен на защиту для своей жены – вопреки всем последним традициям, он взял ее не как кшэртрию, а как супругу. О чем Князь узнал только недавно.

Илуор ударил кулаком по стене: он не смог уберечь собственную ша-раарти, как он сможет защитить неизвестную ему женщину? Лианна Кавиш всего лишь имя, всего лишь набор букв, он даже не знает, как она выглядит. Он даже не знает, кому доверять.

– Мой князь?

Кавиш появился как по волшебству, как будто почувствовал, что князь вспоминает его.

– Слушаю.

– Ричард определился с диагнозом: душу леди Льефф-Энтан удерживает некий артефакт. Она очнётся на закате.

– А если нет?

– Она очнётся на закате, – безэмоционально повторил Кавиш, – или не очнется никогда.

– Не лучшие вести, но спасибо. – Илуор постарался удержать лицо.

Внутри него все заледенело: у него не было сомнений в том, что за артефакт удерживает Арфель. Рогатая Корона.

"Тебе мало меня?! Оставь ее, она не принадлежит тебе!" – мысленно обратился он к своему венцу. В ответ получил лишь тонкий укол боли, от виска к виску.

– Это не все новости. – Кавиш отвёл глаза, позволяя Илуору взять себя в руки.

– Ну?

– А что, если ти-Риэл был в сговоре с людьми?

Первым делом Илуор хотел одернуть зарвавшегося советника. Как бы то ни было, а пока Кавиш отсиживался в безопасности Серого Дола, ти-Риэл сражался с демонами. Да, в итоге свободный боец преступил закон, забыл о морали, потерял честь… И вот где-то в этом месте Князь Луны понял, что ти-Риэл смог предать доверие своего командира, своего будущего Князя. Так почему он не мог спеться с людьми?

– Откуда такое предположение?

– Он ждёт казни, но не пытается молить о пощаде.

– Он понимает, что ее не будет, – пожал плечами Князь.

Кавиш усмехнулся:

– Тогда почему он столь самоуверен? Он обещает своим тюремщикам припомнить мнимые обиды, обещает дать обед в честь своего освобождения.

– Ирит-ши среагировали только после того, как я выворотил одного из них из земли, – Илуор оскалился, – думаешь, гаденыш хотел стать героем Серого Дола? Но мы с трудом опознали их, а ти-Риэл не блещет ни разумом, ни глубокими познаниями.

– Он предлагал себя в Круг Поддержки, – хмыкнул Кавиш. – Почему бы ему не захотеть немного власти, славы и всенародной любви? Заодно и прикрыл бы облажавшегося Князя. По дружбе. И так же по дружбе проталкивал бы какой-нибудь бред.

Илуор сдержал проклятье, бросил короткий взгляд на плотно закрытую дверь, за которой лежала его ша-раарти, и коротко выдохнул:

– Я ничего не могу сделать для Арфель, но я хотя бы уничтожу то, что едва ее не убило.

Кавиш кивнул и осторожно спросил:

– А что вообще произошло?

– Я был ранен, – Илуор сжал кулаки, – а она каким-то образом выставила щит. Ричард сказал, что отпечаток магии ближе к детскому, то есть она сделала это неосознанно. Она даже не знает, почему она там.

– Там?

– Если бы ты надел Корону – ты бы знал. Идём, у нас очень много дел. И к закату я должен быть здесь.

Кавиш хмуро посмотрел на Князя:

– А целитель разрешил вам столь бодро передвигаться?

– А целителя никто не спрашивал, его забота – здоровье Арфель, – отрезал Илуор. – Идём.

Направившись вперед, Князь усмехнулся: он прекрасно ощущал волны негодования, что исходили от Кавиша. Второй советник хотел высказаться, но, увы, не смел. Он был слишком слаб, и к настоящему моменту жизнь научила его молчать.

«При этом он тихо и спокойно женился на человеческой женщине, – хмыкнул про себя Илуор. – Так есть ли прок от громких слов?».

Выйдя за пределы дома, Князь направился к малым воротам – первым делом он планировал навестить Отца-Ворона.

– Предлагаю потрафить уверенности ти-Риэла, – бросил на ходу Илуор.

– Не совсем понимаю значение этого слова, мой князь, – напряженно отозвался Кавиш.

Илуор покачал головой, когда корона подсказала, что второй советник до сих пор думает о том, как сдать своего князя целителям.

«Вот ведь упрямец, – с изрядной долей веселья подумал князь. – Впереди тьма и хаос, а он думает о моих ранах. Раны подождут, а вот вызревающие ирит-ши – нет».

Князь не стал показывать, что знает, о чем размышляет его советник, а предпочел обсудить более важные вещи:

– Мы могли бы подвергнуть ти-Риэла жесткому допросу. Но это бессмысленно: он был хорошим бойцом, который, как и большая часть наших воинов, не боится боли. До известно предела, разумеется. Но я боюсь, что ирит-ши не будут ждать, пока мы найдем его предел. А значит, нам необходимо обставить все так, чтобы он решил, что его план начал работать. Каким бы ни был этот план.

Кавиш поравнялся с князем и, кивнув, задумчиво произнес:

– В моем клане давно не собирали утреннюю воду – не для кого было. А когда появилась Лианна… В общем, сейчас я благодарен им за то, что они не приняли ее. За то, что мои слова не имеют для них значения. Моя Лиа тихая и нежная, скромная и ласковая – она не похожа на леди Льефф-Энтан. Она бы не осмелилась что-либо менять. Уж тем более она не стала бы ничего добавлять в кувшин с водой. Я бы потерял ее.

Искоса посмотрев на потерянное, будто испуганное лицо своего второго советник, Илуор кивнул. Теперь он понимал Кавиша, понимал, почему тот решился отдать все, лишь бы быть рядом со своей возлюбленной.

Оглядываясь назад, Илуор понимал, что потерял голову еще в том захудалом трактире. Почему он не смог принять это сразу? Ему ведь никогда не приходило в голову искать общества человеческих женщин. Он либо покупал их услуги, если того требовали обстоятельства, либо старательно держался подальше. А тогда… Он же даже какую-то смехотворно глупую причину придумал, лишь бы не отпустить ее. Лишь бы остаться рядом. Он был слеп и жесток. Сможет ли Арфель простить его?

На самом деле Князь осознал все это уже достаточно давно и даже смог поговорить об этом со своей ша-раарти. Вот только полное, абсолютно разгромное понимание пришло лишь тогда, когда угроза потерять ее встала в полный рост. Только тогда, когда он держал на руках ее бессознательное тело, когда он изо всех сил несся к дому и одновременно рычал на Кавиша – ведь лекарь нужен был не ему, а ей! Хорошо, что Сарвейн всегда и все понимал с первого взгляда, он и стал тем, кто первым добрался до Ричарда и потащил его навстречу князю и его бессознательной ша-раарти.

– Мой князь, свободный боец ти-Риэл содержится в сером мешке, – осторожно сказал Кавиш.

Илуор вынырнул из своих мыслей и усмехнулся: впереди виднелась скала, в которой находился вход в пещеру жреца. Надо же, как быстро они добрались.

– Я знаю, но вначале нам нужно посетить старого ворона, – усмехнулся Илуор. – Он прочтет разум ти-Риэла.

– Разве это достойно? – усомнился второй советник.

Князь Луны саркастично хмыкнул и с издёвкой произнес:

– Последние десятилетия столько слов о том, что достойно и не достойно истинного оборотня. Последние несколько поколений мы так превозносим свою невероятную добродетель и такое же, мать его, невероятное благородство, что не видим дальше своего носа. Вот только все эти прекрасные качества остались лишь на словах.

Жестом прервав попытавшегося возразить Кавиша, Илуор уверенно продолжил:

– Соглашение стало первой трещиной в нашем жизненном укладе. Первой маленькой уступкой совести, и, о чудо, Восьмой Князь Луны, составивший текст Соглашения, остался жив. А ведь все знают, что корона убивает недостойных. Значит, даже Рогатая Корона сочла, что мы, оборотни, имеем право обращаться с людьми как с созданиями второго сорта.

– Но ведь это было необходимое решение, правильное, – тихо, неуверенно заметил Кавиш. – Наверное. Для чего-то же это было сделано?

Илуор покачал головой и даже немного позавидовал Кавишу – его самого этой веры в лучшее лишили очень жестко. Он так и не понял, запечатаны ли души предков в Рогатой Короне или они где-то в другом месте, но действовали они слаженно и жестко. Иллюзий у Князя не осталось.

– Нет, не было. – Илуор покачал головой. – Оно стало необходимым спустя несколько поколений. Но тогда, в момент заключения договора, у нас еще были сильные жрицы. Жрицы, способные одним прикосновением исцелить любую рану. Жрицы, способные остановить гон и изгнать из крови демонскую отраву. Но Восьмой решил спрятать их, сокрыть драгоценность в глубине Серого Дола. Что, к слову, не получилось – жрицы ушли в Империю сами. Они поселились на границе и встречали отряды. Почти сто лет Соглашение оставалось только на бумаге.

Кавиш помолчал, затем сказал:

– Об этом нет ни слова в хрониках.

Илуор неприятно улыбнулся и коснулся Рогатой Короны:

– Я получил сведения из первых рук. И я знаю, где запечатаны настоящие хроники того времени. Круг Поддержки – зло в чистом виде. Рогатая Корона не может контролировать сразу стольких оборотней, она попросту не рассчитана на это.

Второй советник охнул и с горечью подытожил:

– А мы, видя, что князья больше не сгорают заживо, уверились, что именно оборотни есть венец творения. Именно оборотни носители высочайших моральных качеств.

– Это несмотря на то, что многие из нас жестоки даже по отношению к своим женам и невестам, – кивнул Илуор. – Нам предстоит тяжелая работа, Кавиш.

– Я готов, – уверенно ответил второй советник. – Тем более что преимущество на нашей стороне. Почти. Мой князь уже герой в глазах оборотней, осталось спасти Серый Дол от Ирит-ши – и ваш авторитет станет непререкаем.

Илуор кивнул и громко крикнул:

– Взываю к твоей мудрости, Отец-Ворон!

После чего оставалось только ждать. Даже надев Рогатую Корону, Илуор не горел желанием вторгнуться на территорию старика незваным. Кавиш и вовсе отступил на пару шагов назад – второй советник не хотел вызвать гнев самого пугающего старика Серого Дола.

Присев на небольшой валун, Илуор закатал рукав и посмотрел на золотую вязь на своей руке. Результат его единоличного жестокого решения. И при всем этом это было еще и самое лучшее, что случалось в его жизни. Раньше через связь он чувствовал бесконечную усталость своей ша-раарти, ее тихую неприязнь и даже легкое отвращение. Не яркие эмоции, не ненависть, которой он ждал. А какое-то тихое принятие отвратительных вещей. И с этим бороться оказалось сложнее, чем с ненавистью. Судя по тому, что он ощущал, его ша-раарти все для себя решила, и он вряд ли сможет что-то изменить. Князь Луны посмотрел в небо и подавил вздох, не стоит пугать Кавиша, он и так стоит навытяжку и не сводит взгляда с темного провала пещеры жреца. Тем более что он и сам уже все решил – если Арфель очнется, он предоставит ей выбор. Если она решит уйти, забрать их ребенка из Серого Дола – так тому и быть. Он сойдет с ума от тоски по ней, но отпустит. А если это обернется безумием… Что ж, значит, пора напомнить Серому Долу, как весело и задорно горят недостойные князья.

– Тяжело заниматься важными делами тогда, когда единственное желание – быть рядом со своей женщиной, – скрипучий голос старика заставил Илуора вздрогнуть и резко обернуться.

– Легко констатировать очевидное, Отец-Ворон, – хмыкнул Князь. – Полагаю, нам повезло, что мы застали тебя?

– Я говорил с лесом, но вместо него со мной заговорили охранители. Они-то и указали, что ты ищешь моей помощи, – лукаво улыбнулся старик. – Хотя мое мнение остается прежним: леди Льефф-Энтан удостоилась высокой чести, и вреда ей это не причинит. Но я готов повторить тебе это еще раз.

– Мне нужна помощь иного рода, – ровно произнес Князь. – Нужно погрузить разум ти-Риэла в его же честолюбивые мечты. И вытянуть из его сознания всю возможную информацию.

– Ты отдаешь мне такой приказ? – удивился старик. – И не боишься, что за столь нечестивое деяние Корона испепелит тебя?

– Я тот, кто я есть, – просто ответил Князь. – Если я перестану подходить Серому Долу и Рогатой Короне – значит, так тому и быть.

Широко улыбнувшись, Отец-Ворон несколько раз ударил в ладоши:

– Вот теперь ты становишься похож на Князя Луны. Идем, мой князь, я готов творить зло в благих целях.

– Зло? – едва слышно уточнил Кавиш.

– Разумеется, – хмыкнул старик, позабавленный страхом второго советника. – Насилие – зло. Над разумом ли, над телом – разницы нет. И пусть ти-Риэл осужден, приговорен и недостоин жизни – насилие над его разумом остается злом. Но я готов сотворить это зло.

– Но ведь вы даже не знаете, ради чего, – от удивления Кавиш забыл о своем страхе.

– Я возложил корону на голову этого молодого и буйного оборотня, – старик кивнул на молчащего князя. – Этим я признал, что готов подчиняться его приказам. Хотя я искренне рассчитываю, что за время пути до каменного мешка меня все же просветят.

– Кавиш, – отрывисто произнес Илуор.

Второй советник вздрогнул и, отведя взгляд, принялся за рассказ. К концу его несколько сбивчивой речи жрец уверенно произнес:

– Я без жалости и сомнений выверну сознание ублюдка наизнанку. Я еще не успел ввести тебя в курс дела, Илуор, но в Сером Доле было несколько эпизодов с отравлениями. Яд неизвестный и не смертельный, как получен – непонятно. Если список кланов совпадет с моим списком… Боюсь, что главы родов потребуют объявить Охоту.

– И я удовлетворю это требование, – спокойно сказал Илуор. – Мы не люди, Отец-Ворон. Каждый должен знать, что за подлость и жестокость последует расплата.

Кавиш вздрогнул и протестующе вскинул руку:

– Столько сил было потрачено, чтобы отойти от этого варварства… Мой князь, нестись по лесу, выслеживая своего собрата, рвать его на клочки – можем ли мы называть себя разумными, если вернемся к этому?

Чуть усмехнувшись, Илуор ответил:

– А разумно ли оборотням копировать людей? Мы не стали человечней, нет. Мы забрали худшие человеческие качества и дополнили их своей врожденной звериной жестокостью и упертостью. Мы научились жертвовать своими родными ради призрачных политических целей, но мы не научились человеческому самопожертвованию. Мы вообще многому научились, Кавиш. Мы научились равнодушно смотреть на страдания своих детей, мы научились ставить свои личные интересы выше интересов наших возлюбленных. Мы научились прикрывать свою подлость красивыми словами.

Старый жрец кивал в такт словам своего князя и, когда Илуор замолчал, добавил от себя:

– Маскировать жестокость под добродетель, целый город бесправных женщин и их детей-полукровок. Удивительно ли, что они стараются покинуть Серый Дол?

Кавиш отвел глаза. Он женился на Лианне еще и для того, чтобы той не пришлось жить среди кшэртрий. И Илуор не преминул ему об этом напомнить:

– И ведь ты сам не захотел оставлять там свою жену. Мы должны вернуться к своему прошлому, к нашим истинным традициям. Мы – не люди, и история показала, что людьми мы стать не можем. Зато мы были прекрасными оборотнями. Мы держались друг за друга, не бросали своих в беде. Весь клан вступался за одного своего представителя, не думая о политике и выгоде, о договорах и взаимных реверансах. А если оборотень совершал преступление, то наказывал его клан. За исключением особо подлых и недостойных поступков, после которых объявлялась Охота.

Договорив, Князь кивком ответил на приветствие какой-то волчицы и подмигнул ребенку на ее руках – мальчишка расплылся в счастливой улыбке и тут же что-то зашептал матери на ухо.

– Если оборотень был недостаточно благороден, чтобы соблюдать традиции и приличия по велению души, он делал это из страха наказания. А наши женщины? Никто не боялся выходить замуж, ведь до самой смерти за волчицу отвечали и муж, и отец. Муж был защитой от чужих, а отцу можно было пожаловаться на мужа, – не по-старчески пылко произнес Отец-Ворон. – Вот когда были хорошие годы. Сейчас мы раним лапы об осколки великого прошлого.

– На нашу удачу, – Илуор мягко улыбнулся, – порядочных оборотней больше, чем тех, кого стоило бы умертвить. Просто мы их не видим. Они покинули нашу столицу, закрыли свои кланы от чужаков и просто ждут. Ждут, пока сменится ветер.

Кавиш немного помолчал и задумчиво сказал:

– Женщины были под тройной защитой – каждая могла попросить заступничества у жены Князя. Эту традицию ввела первая Лунная Княгиня, и хоть до сегодняшнего дня больше не было княгинь, традиция сохранялась. Пока однажды не сошла на нет.

Старик горько рассмеялся и с отвращением произнес:

– Потому что ничего не происходило. Моя мать обращалась за помощью к супруге тогдашнего князя. В итоге моего отца мягко пожурили в приемной, а после он вернулся домой и убил свою жену. Я ушел в пещеру и стал жрецом, род моего отца прервался. А все потому, что раньше жены Князей помогали делами, пока однажды кто-то не принес из Империи отвратительную поговорку.

– Поговорку? – удивился Кавиш.

– Сор из избы не выносят, – Илуор криво улыбнулся, – и за закрытыми дверьми разверзся человеческий ад. Мы были сильны своими родственными связями, мы были сильны благодаря тем цепям, что когда-то сковали оборотней в единой целое. Мы потеряли свою прошлую силу и не нашли ничего взамен. Значит, мы должны замкнуть круг и начать заново. А вот и каменный мешок.

Небольшой серый квадрат с узкими окнами-бойницами – именно так выглядела тюрьма в Сером Доле. Ее прозвали «каменным мешком» из-за тесных и неудобных камер. И из-за заклятий, сокрытых в стенах, – ни один оборотень не мог перекинуться в свой второй облик. В каком виде ты попал в тюрьму, в том виде и останешься на весь период заключения.

– Начнем, – хищно усмехнулся Отец-Ворон. – Ты сможешь выглядеть достаточно взволнованным, мой князь?

– Смогу, – не менее хищно оскалился Илуор.

Кавиш нервно поежился – ему, слабейшему из оборотней, было ужасно некомфортно находиться рядом с настолько сильными сородичами. Но долг заставлял его оставаться рядом, действовать, невзирая на собственные страхи и желания.

Арфель Льефф-Энтан

Устало вздохнув, Арфель потерла ладони друг об друга – она постепенно начинала чувствовать холод. Это пугало травницу, потому что, во-первых, она все-таки присутствовала в этом странном месте в виде духа, а во-вторых, она мерзла как-то очень странно – изнутри. Как будто внутри нее поселился ледяной комок и теперь она постепенно, от сердца к коже, пропитывается смертным холодом.

Сжав-разжав кулак, Арфель внезапно ахнула. Но не оттого, что согрелась, а оттого, что осознала, что именно ее настораживало в диалоге. Неизвестно, что повлияло на ее память, но она до боли четко вспомнила свой ночной разговор с Илуором.

« – Я был так заворожен тобой, что сразу не понял, чьей ты крови», – эта фраза рефреном звучала в голове леди Льефф-Энтан. И холод, смертный холод, сменился яркой, зажигательной злостью. Лгут стародревние твари.

– Арфель? Ты слышишь меня? – Тиарис подалась вперед, пытаясь привлечь внимание травницы.

Подняв глаза на Первую Лунную Княгиню, Арфель жестко произнесла:

– Вы заблуждаетесь или сознательно лжете? Полагаю, вы скажете, что ошиблись. Но как вам верить, если благодаря тени своего дивного артефакта вы проникли в мое прошлое? Или не проникли, а придумали его?

Армер нахмурился и, примирительно подняв ладони, попросил:

– Объясни, пожалуйста.

– Илуор сказал, что почувствовал исходящий от меня запах императорской крови. Или у моего то-соэлена врожденный порок нюха? Или вы сейчас скажете, что он слишком часто обонял демонов и теперь ему чудится?

Внутри травницы клокотал огонь, она злилась и даже не думала о том, что собравшиеся здесь оборотни могут ее убить. Или оставить плутать в тумане. В общем-то, навредить ей можно было по всякому, но она просто не могла уже хладнокровно рассуждать.

– Вор? – хрипло произнес Саргрейв.

– Вор? – удивление сбавило градус злости Арфель. – Кто?

– Мой Ворон, – усмехнулся Седьмой Князь.

В этот же момент птица оказалась в центре стола, оглушительно каркнула и превратилась в туман. Внутри которого появились слабые тени. За несколько секунд тени обрели плоть и цвет, и Арфель увидела себя и Илуора. И услышала разговор. Со стороны.

«А у меня мелодичный голос», – с удовольствием отметила леди Льефф-Энтан.

– Мы не просматривали твои последние воспоминания, Арфель, – осторожно произнесла Тиарис. – Нас интересовало, откуда ты появилась, откуда в тебе наша сила, мы сочли правильным оставить тебе хоть какое-то подобие личного пространства. И не заглядывали в те моменты, когда ты ночью оставалась наедине с Илуором.

Оборотни молчали. Тиарис нервно сплела пальцы, расплела, открыла рот, пытаясь что-то сказать, и тут же закрыла. Армер нежно обхватил ее ладони своими и что-то мягко проговорил на незнакомом языке. Когда тишина стала невыносимой, заговорил Саргрейв:

– На самом деле твоя мать не называла того оборотня своим то-соэленом ни разу. Но кем еще он мог быть? Он оберегал ее, прятал, гладил ее круглый живот и радовался твоему будущему появлению на свет. Мы сочли, что они связаны узами ша-раарти. Это было логичное допущение.

– Ты определенно несешь в себе дар наших жриц, запечатанный дар. – Тиарис вскинула на Арфель льдисто-прозрачные глаза. – Теперь ты не сможешь нам поверить, я чувствую в тебе этот внутренний протест. Но…

– Где мы? – леди Льефф-Энтан решительно перебила Тиарис.

В травнице будто проснулся ее утраченный боевой дух: она видела перед собой цель, она знала, кто она и кто ее родители, и это придало ей уверенности в себе. Вернуло ей равновесие, пошатнувшееся в момент, когда оборотни объявили ее отца не ее отцом.

– Междумирье. Здесь отдыхают души оборотней, прежде чем пойти на новое рождение, – с улыбкой пояснил Армер. – В человеческом понимании нас можно назвать служителями мира смерти. В том и беда, Арфель, что без жриц только самые сильные души могут найти дорогу в Серый Дол. У нас в некотором смысле перенаселение.

– Значит, вы можете выдернуть сюда того оборотня, что присматривал за моей матерью? Допросить его – и вот они, ответы на вопросы, – предположила Арфель.

За столом воцарилось ошеломленное молчание, которое нарушил хохот Саргрейва:

– Первая и непревзойденная Лунная Княгиня, Первый Князь Луны, освободитель и спаситель! Второй, третий, четвертый и так до меня, до седьмого Князя, – достойнейшие из достойнейших оборотней, прожившие долгие жизни. Умнейшие. А самая толковая мысль пришла в голову девчушке, которой хорошо, если четверть века исполнилась.

– Не исполнилась, – сухо уведомила оборотня Арфель. – Не надо делать меня старше, чем я есть. Годы и без этого пролетят быстро.

– Кошмар, – вздохнула Тиарис и обратилась к Седьмому Князю: – Твой ворон сможет найти того оборотня?

– Сдохнет, но сделает, – ухмыльнулся Саргрейв. – Давай, Вор.

Ворон, едва успевший из тумана вновь стать птицей, каркнул, недовольно посмотрел на своего хозяина и исчез.

– В Долину ты пойдешь с Саргрейвом, – виновато произнесла Тиарис. – Я человек, и мне нет туда хода.

Арфель кивнула и тихо вздохнула: значит, часть правды в словах оборотней есть.

"Но ведь оборотнем могла быть только моя мама", – подумала Арфель и поспешила это озвучить:

– Значит, оборотнем была моя мама.

– Она бы хоть раз обернулась за время твоего детства, – покачал головой Первый Князь. – Ты думаешь, что способности пришли к тебе от нее?

Вначале леди Льефф-Энтан не поняла, почему Армер пытается с ней поспорить. Но после подумала, что он может и не знать имперские законы.

– Другие варианты будут неправдоподобны. Если от мамы перешел не дар, а кровь Императора, то человек, который, предположительно, мой отец, взял в жены близкую родственницу. А это недопустимо, за это могут казнить даже Императора. В нашей истории были инциденты, – Арфель передернулась, – кровосмешение – грех, за который отвечают все, вне зависимости от длины родословной и глубины кошелька.

– Но если брак был лишь формальностью? – заинтересовалась Тиарис, но леди Льефф-Энтан покачала головой:

– Никаких, абсолютно никаких отговорок. Это, пожалуй, единственный не дающий осечек закон. Жестокий закон, ведь вместе с кровосмесителями казнят и детей.

– Ужасный закон, – поджала губы Тиарис. – Дети ни в чем не виноваты.

Вздохнув, Арфель попыталась подсчитать, когда конкретно жила Тиарис. Застала ли она Безумие Крови? По всему выходило, что не застала. Рожденные от близкородственных браков дети были опасны тем, что вырастали в невероятно сильных магов. Невероятно сильных и не отягощенных никакими рамками и границами. Безумие, ощущение собственной силы и запредельная уверенность в правильности собственных решений и поступков. Вседозволенность. Племянник Императора Атора Третьего решил, что именно ему должно взять власть и повести Империю к величию. За полгода население огромной страны уменьшилось втрое, а демонам удалось оторвать от Империи огромный кусок территории. На этом куске остались серебряные шахты. Безумный Император сделал воистину роскошный подарок демонам. И это при том, что тогда демоны нападали ну очень лениво и нерегулярно.

"А ведь Серый Дол показал себя с лучшей из сторон. Они принимали беженцев, передавали припасы. Не дали людям умереть с голоду. Как все это могло вылиться в Соглашение?"

– А я помню, – произнес внезапно Саргрейв. – Безумный Император, да? Это были последние годы моего правления в Сером Доле. Тяжело пришлось – год был неурожайный, а в Ондиниуме умирали дети. Мы не могли на это смотреть.

– У нас до сих пор помнят подводы с зерном, пришедшие из Серого Дола, – дрогнувшим голосом произнесла Арфель.

– Я ничего не понимаю, – чуть раздраженно произнесла Тиарис.

На столе, в клоках тумана, появился Ворон. Его глаза-бусинки горели синим огнем, да и весь он был какой-то встрепанный. Арфель посочувствовала Вору – тяжело с непривычки выполнять столько поручений. Наверняка же его никто не дергал, пока не пригорело.

– Я потом тебе свои воспоминания покажу, – отмахнулся Седьмой Князь. – Не до старой гадости сейчас. Ты нашел его?

Ворон каркнул и шевельнул крылом.

– Он готов лететь. Идем, Арфель Льефф-Энтан, познакомимся с твоим… Познакомимся с другом твоей матери.

Стоило только ей коснуться сухой, мозолистой ладони Саргейва, как кабинет рассыпался льдисто-серыми искрами и они вновь оказались среди тумана. Но в этот раз он не был таким густым, да и вместо пепла под ногами была сочная изумрудная трава.

– Долина прекрасна. Здесь в изобилии водится дичь, поля исправно плодоносят, – оборотень рассмеялся. – Когда оборотень чувствует, что его душа исцелена, что он готов родиться заново, – он уходит в туман. Но последнее время туман не пропускает души. Нет путеводной нити, путеводного маяка. Искра, что изредка вспыхивает, не может привести за собой всех желающих. Совсем слабая жрица хозяйничает в Пещере Предков.

– Это жрец. Отец-Ворон, если я не ошибаюсь.

– Мужчина? – поперхнулся Саргрейв. – В Пещере Предков проводит ритуалы мужчина?! Мужчина благословляет брачные союзы?!

– Больше некому. – Арфель стало как-то неприятно. Вряд ли тот заслужил такое показное недоумение.

– Да я не в обиду, – смутился Седьмой Князь. – Просто это же тяжело и болезненно. Прикасаться к тотемному древу дозволено лишь женщинам, лишь жрицам Луны. Мужчинам за прикосновение приходится платить болью, магией и даже годами жизни. Совсем все плохо Сером Доле.

– Вы не знали этого? Какой прок от вашей возможности просмотреть всю жизнь, если…

– Так ведь чтобы увидеть всю жизнь, нужно потратить столько же времени, сколько прожил Князь или Княгиня, – возмутился Князь. – Мы выхватываем куски, и да, на Илуора потратили очень много времени и сил, но он того стоил, как по мне. Рано ему корона досталась, но из него выйдет хороший Князь. А с тобой вообще – времени-то всего ничего прошло. И вообще, я, между прочим, легенда. Ты трепетать должна передо мной.

Оборотень явно обиделся, но Арфель не собиралась его щадить. Если когда-то эти семеро оборотней и Первая Лунная Княгиня решили взять на себя ответственность за Серый Дол, то пусть не отлынивают. А то куда ни посмотри, а тут они недослушали, тут недосмотрели, а там и вовсе додумали.

– Мы не боги, – Седьмой Князь грустно улыбнулся, – а жаль. Мы просто делаем то, что можем. И мы устали, да.

– Так, может, вам переродиться? Кто-то останется, а кто-то отдохнет. Потом поменяетесь.

Оборотень посмотрел на травницу, как на богиню:

– И ведь тебе не сравнялось и четверти века… мы пришли. Приведи его, Ворон.

Оглушительное карканье и шум от беспорядочно бьющих крыльев. И медленно истаивающий туман, открывший яркую поляну, в центре которой на валуне сидел высокий ярко-рыжий парень.

– Седьмой Князь? – Он посмотрел на пришедших. – Юная леди.

– Меня зовут Арфель Льефф-Энтан. – Травница присела в реверансе.

Рыжий подхватился на ноги:

– Почему ты здесь? Неужели ты погибла?! Боги… Это моя вина.

– Ты уже мертв, в том, что произошло после твоей смерти, не может быть твоей вины, – напомнил Саргрейв. – И было бы неплохо, если бы ты представился.

Парень поклонился, прижав руку к сердцу, и, выпрямившись, отрывисто произнес:

– Тамор Льефф, обротень-полукровка. Я твой дядя, Фель. Я так и не увидел тебя. У тебя красивые глаза, – с теплотой произнес он и подошел чуть ближе. – Ты пахнешь сестрой.

Саргрейв недовольно нахмурился и не дал Тамору отклониться от темы:

– Ты можешь что-нибудь рассказать о браке своей сестры, о рождении Арфель и о том, какое она имеет отношение к Императорской семье?

– Твари, – выплюнул Тамор. – Ублюдки. Тянули жилы из моей сестры и планировали то же самое делать с дочерью. Они не выпускали ее за пределы дворца, не позволяли соприкоснуться с лесом. Говорили, Серый Дол далеко, а тут демоны. Ха! Демоны рядом со столицей?! А она верила, дурочка моя. Я ее выкрал, увез. А в лесу, под Ондиниумом, с нее морок спал. Не любила она твоего отца, Арфель. Никогда не любила. Чем умудрились опоить девушку, которая все травы знала, а те, что не знала, ощущала на интуитивном уровне, – неизвестно. Я увез ее, спрятал. Развод в Империи невозможен, если только муж не отпустит. А потом… Помню, что шел на рынок. И все. Очнулся уже здесь. Я искал путь назад – говорят, что можно вернуться собой. Зверем с человеческим разумом.

Тамор с отвращением махнул на туман, что клубился по сторонам поляны. Судя по всему, у него никак не получалось выйти и это его расстраивало.

– Лучше поищи маму здесь, – тихо сказала травница. – Она умерла. А я хочу очнуться. Я больше не могу. Слишком много всего.

– Она очень тебя любила. Она не любила твоего отца, но любила тебя. – Рыжий оборотень жадно рассматривал травницу, словно оглаживал ее взглядом. Может, искал в ней черты лица матери?

– Она лгала мне, – Фель всхлипнула, – лгала, но не уехала из Ондиниума. Я не знаю, как ей это удалось. Но я выросла свободной.

– Можно мне обнять тебя? Я помню, как ты пихалась пяткой мне в руку. – Тамор сморгнул слезы. – А теперь стоишь красивая, со связью на руке. Ты счастлива?

И, взглянув в блестящие от слез глаза оборотня, Арфель решительно произнесла:

– Еще не очень, но скоро буду.

– Спасибо, что не стала лгать. – Тамор крепко прижал к себе Арфель. – А я все равно приду к тебе. Жди большого черного волка с серыми подпалинами по правому боку. В Долине тишина и покой, сестре здесь будет хорошо. Я найду ее и скажу, что ты выросла красивой и умной. Иди, туман Долины губителен для живых.

– Ее защищает тень Рогатой Короны, – самодовольно хмыкнул Саргрейв.

Рыжий сплюнул на землю и серьезно произнес:

– Если ты так же хороша в травах, как твоя мать, то я не удивлюсь, если ты перетравишь круг поддержки твоего то-соэлена. Главное, никого не бери в сообщники и продумай свое алиби. Тебе здесь многие спасибо скажут.

Леди Льефф-Энтан нервно хихикнула, но ничего не сказала – она вновь начала замерзать.

– Ворон отнесет твою душу туда, откуда забрал. Ты хочешь что-то сказать или спросить? – с немалой долей пафоса произнес Седьмой Князь.

– И сказать, и спросить. – Арфель коснулась руки Тамора и пообещала: – Я буду помнить тебя. А спросить: как так вышло, что у Первого Князя жена – принцесса нашей Империи? Говорят же, что они вместе путь открыли?

Пожав плечами, Саргрейв спокойно ответил:

– Так и есть. Нельзя открыть путь из одной точки, с междумирьем не шутят. Они просто снились друг другу с детства, и однажды он пришел за ней. И привел за собой остатки своего народа. Все, девочка, тебе пора. И почитай про меня! Проникнись!

Арфель только рассмеялась и тут же рассыпалась тысячей льдисто-голубых искр.