Глава 10

Илуор нид Энтан

В пещере было темно и сухо. На самом деле это недоразумение нельзя было назвать пещерой – так, очередной обвалившийся тайный ход. Оборотни превосходно выявляли подобные места и скрупулезно наносили на свои карты. На всякий случай – мало ли что? Заставить землю расступиться может любой, даже самый захудалый колдун.

Илуор подбросил на ладони камешек. Рядом с травницей он терял контроль над собственными эмоциями, что было вполне понятно и обоснованно – связь то-соэлена и ша-раарти, да еще и учитывая, что Арфель ждет ребенка… Ему следует радоваться уже тому, что над обликом контроль не потерян. Хорош бы он был в образе огромного волчары, пытающегося устроиться у ног своей искры. И не то чтобы нид Энтан видел в этом нечто плохое или унизительное, нет. Просто он здраво оценивал свои габариты, свою внешность и красоту острейших белоснежных клыков. Хорошо, если травница просто попытается его убить, а если убежать? Ей нельзя бегать, да и он вряд ли сможет отказаться от искушения – волки любят бежать рядом со своей парой, вне зависимости от того, какой облик для этого выбирает женщина.

– Страдаешь? – хриплый и язвительный голос разбил тишину.

Илуор щелчком пальцев создал осветительный шар и повернулся к старому другу:

– Думаю. И жду, когда ты соизволишь подать голос. Я засек тебя еще десять минут назад.

– Теряешь нюх, – хмыкнул старый товарищ и сел на земляной пол, напротив Илуора. – Я здесь уже тринадцать минут.

– У меня появилась ша-раарти, – задумчиво произнес нид Энтан.

– Зная тебя и твою зацикленность на традициях и служению родине… Не по собственной воле ты ее выбрал, – сухо ответил друг.

– Разумное беспокойство не делает меня дураком или безумцем, Сайрен, – покачал головой Илуор. – Мы вымираем. И по большому счету меня беспокоит даже не это, а то, что рано или поздно останется жалкая горстка оборотней, которая не сможет защитить себя и будет мучительно убита. Меня беспокоит то, что, ослабев, мы не сможем уберечь своих детей. И никому не известно, в каких условиях они будут доживать свои дни. Тебе хорошо знакома история нашего народа? Мы беженцы в этом мире. Только здесь мы смогли снять ошейники, и что? История повторяется.

Сайрен тин Шторм, старый друг, сильный колдун и свирепый боец, насмешливо сощурился и спросил:

– А может, мы сами виноваты? А? Соглашение – вот основная ошибка, которую мы допустили. Именно оттуда все наши беды. Кажется, что мы со всех сторон обезопасили себя, поставили Империю на колени и вынудили их отдать самое ценное – своих женщин. Что ж, кто бы ни составлял текст, он был гением – гением, способным отложить месть на века. Люди отдали нам своих женщин и взамен забрали наших детей. Как часто полукровки остаются в Доле? Как часто они выбирают полноценную жизнь оборотня?

– Строгая иерархия претит им, – кивнул Илуор. – Больше половины мальчишек предпочитают отречься от второго облика и вернуться в Империю.

– И если бы не клятвы, которые они дают, – подхватил Сайрен, – нам пришлось бы туго. Им приходится всю жизнь скрывать, что они больше не оборотни.

Вновь подкинув камешек, Илуор мягко сказал:

– Но мы ничего не можем сделать с Соглашением. Не сейчас, когда до его разрыва меньше двух десятилетий. Люди стали сильнее и умнее, они и сами способны защитить свои границы. Их женщины тоже изменились, это особенно заметно в столице и других крупных городах.

– Беда в том, что и мы изменились. Сколько раз ты использовал свое право на ночь с имперкой?

– Четыре, – пожал плечами Илуор. – И без последнего я бы предпочел обойтись. Хотя нет, наверное, все же хорошо, что он был.

– Мне подобная помощь требовалась чуть чаще, – усмехнулся Сайрен. – А вот соглашением я не пользовался ни разу. Предпочитаю профессионалок, знаешь ли. В моем отряде все предпочитают платить золотом напрямую, а не заниматься всякими глупостями с соглашением. Когда время идет на минуты, а то и секунды… Излишняя взыскательность только мешает.

– Я знаю, что принято у тебя в отряде, мы вместе начинали, – напомнил с усмешкой Илуор.

Погодки, они начинали в одном отряде. И ушли из него тоже одновременно – когда ощутили, что больше не могут достойно выполнять приказы. Правда, Сайрен через пару лет вернулся в отряд и сместил вожака. Тот стал его надежным вторым номером. Илуор же предпочел набрать новых бойцов.

– Да, начинали, – согласился тин Шторм. – А ты знаешь, что многие наши собратья используют имперок для развлечения? Не потому, что им нужно перезапустить внутренние процессы, раскрыть скрытые резервы организма, нет. Просто потому, что могут.

Илуор скривился:

– Я рассчитываю это изменить. С Соглашением что-либо делать поздно, но дополнить законодательство Серого Дола – почему бы и нет?

– Хочешь ввести отчетность? – заинтересовался Сай.

– Что-то вроде того, – уклончиво ответил Илуор. – Думаю, как лучше это провернуть.

Тин Шторм искоса посмотрел на друга, но расспрашивать не стал. Рано или поздно все станет известно, так что нет смысла вытягивать из нид Энтана то, что он говорить не хочет. Все равно не получится.

– А у тебя, как мне напела одна птичка, второй номер решил стать первым? Сместить тебя и занять твое место, причем даже не покидая отряд, – сощурил серые глаза Сайрен. – Тебе стоило убить его.

– Стоило, – согласился нид Энтан. – Он стер память моей ша-раарти. Я хотел, чтобы он же ее и восстановил, но…

– Девушка не хочет. Ее можно понять.

– Ей это не нужно, они нашли свой способ. – Илуор коснулся ментальной связи и поежился: с той стороны он ощущал только холод. Холод и презрение.

– Как твоя невеста восприняла разрыв помолвки? – спросил Сайрен и поспешно уточнил: – Ты же разорвал помолвку?

– Нет. Я дал слово, Сай, я не могу его забрать. Только Астара рид Аверрим может отказаться связывать свою жизнь со мной и моей ша-раарти.

– А ей этого сделать не позволит отец. И в итоге страдать будут все: твоя искра, сама Астара и ты. Но ты будешь страдать меньше всех – государственные дела не дадут тебе полноценно участвовать в семейных скандалах, – задумчиво произнес Сайрен. – Ты знаешь, что многие считали, что я тебе завидую?

– Чему? – поразился Илуор.

– Ты по рождению стоишь чуть выше меня, – хмыкнул Сай.

– Стоял, – так же хмыкнул нид Энтан. – И встану, когда надену рогатую корону. Мы не люди, наше положение в иерархии стаи, с одной стороны, незыблемо, а с другой – бесконечно изменяется.

– Согласен, но это не все понимают. И некоторые были столь убедительны, что даже я пару раз пытался найти в себе ростки зависти. Не находил. А сейчас я чувствую, что рад. Не будь тебя, корону пришлось бы примерить мне.

– Твой второй номер не столь плох, как мой, – утешил друга Илуор. – Он не подставил бы тебя. А что касается семейных скандалов…

– Только не говори, что веришь в здравомыслие Астары.

– Верю, – спокойно и уверенно произнес Илуор. – Она великолепно воспитана и хорошо знает законы и традиции. За пределами дома она будет вести себя исключительно сдержанно.

– Она будет давить на твою искру до тех пор, пока не погасит ее.

Нид Энтан кивнул:

– И это я тоже хорошо понимаю. Именно поэтому у моей ша-раарти будет свой отдельный дом, куда не будет доступа Астаре. Это унизит леди рид Аверрим, но я не могу закрыть в одном доме волчицу и человеческую девчонку. Слишком молодую человеческую девчонку. Астаре будет необходимо выяснить, кто из них главней, это в наших обычаях, в нашей природе. Иерархия в семье важна.

Он скорее объяснял это сам себе, чем своему старому и надежному другу. И думал, какими словами будет все это пересказывать травнице. А главное, как это сделать, если эмоции и магия выходят из-под контроля?

– Ты лучше расскажи мне подробней про всю эту ерунду с охранителями и твоим вторым. Кстати, – Сайрен серьезно посмотрел на Илуора, – он не смог сопротивляться мне. Я приказал ему… ну, не будем вдаваться в подробности, но это был довольно гадкий приказ. Он выполнил. Ты уверен, что он сам принял решение притащить тебе ту травницу?

– Уверен. Ты просто забываешь, насколько силен. Ему бы еще пару лет набираться ума и опыта, копить силу. – Нид Энтан вздохнул. – Он потеря для Серого Дола.

– Хм? Ты, кажется, не убил его на Арене. Мы не люди, чтобы бесконечно злиться и мстить. Не убил сразу – отпусти ярость, погаси ее.

– Он нарушил закон Империи, нарушил Соглашение, и наш закон он тоже нарушил. Ты не расслышал? Он изменил память моей ша-раати.

Тин Шторм ошеломленно выпрямился и уточнил севшим голосом:

– Без ее четко выраженного согласия? Без ее прямой и недвусмысленной просьбы?! Это смертная казнь, если он не сможет как-то это искупить. Ты поэтому хотел, чтобы он вернул ей память?

– Не только.

Но больше Илуор ничего пояснять не стал. Даже Сайрену он не мог сказать, что до сих пор не знает, как именно прошла их ночь с Арфель. Должен ли он презирать себя чуть больше, чем сейчас, – если он был груб и причинял боль. Или он может немного расслабиться, если все-таки сохранил в себе какой-то процент человечности.

Арфель Льефф

От имперской канцелярии прислали древнего старца. Невысокий, иссушенный возрастом мужчина имел белоснежную пушистую шевелюру и жалкий огрызок вместо бороды. Впрочем, учитывая, как часто он запускал в жиденькую бороденку пальцы… В общем, у растительности на лице не было ни единого шанса стать густой и ухоженной.

– Вы абсолютно уверены, что стали именно ша-раарти? В каком-то смысле понятие «кшэртрии» явилось именно из связи то-соэлена и ша-раарти и оно, понятие «кшэртрии», тоже включает в себя обмен клятвами, – дребезжащим голосом произнес старик после того, как должным образом представился и выслушал имена присутствующих.

– Милорд Авиер, я и милорд нид Энтан не обменивались клятвами, он просто объявил меня своей ша-раарти, а спустя время на руке появился рисунок, – немного раздраженно произнесла Арфель.

И в самом деле, до ночи оставалась всего пара часов, ужин был давно и спать хотелось нестерпимо. Да еще и в гостиной было тесно и нечем дышать, но при этом разговор обещал быть интересным и нельзя было просто взять и уйти!

«Надеюсь, это не перепады настроения. Еще слишком рано», – мысленно вздохнула Арфель. Она, в промежутке между страданиями и боязнью будущего, набросала себе короткий список грядущих изменений (что в характере, что в теле), и перепады настроения должны были начаться чуть позднее.

– О! О! Тогда, конечно, безусловно! Могу ли я узнать, какого рода вьюнок красуется на вашей руке? – Милорд Авиер подпрыгнул в кресле и тут же добавил: – Мы не так много знаем. Но в моем отделе все-все сохраняется, даже самые бессмысленные глупости! Мы должны знать своих соседей. Да. Но вот смежному отделу я сочувствую куда сильнее: они вынуждены изучать демонов. Такая текучка кадров, непредставимо.

Арфель расстегнула мелкие пуговички на рукаве и закатала его. Старичок в изумлении воззрился на бинт:

– О? Неужели под тканью кровавый плющ?! Я помню, Алсри Туманная была настолько сильной колдуньей, что узы ша-раарти не смогли подчинить ее себе!

– Подчинить?! – вскрикнула Арфель и в испуге отдернула руку.

– Вы подчинены своему то-соэлену ровно в той же степени, что и он вам. Это как весы: если на одну чашу положить камень, то, пока на второй не окажется такой же вес, равновесия не будет. Поэтому и ша-раарти и то-соэлену приходится с умом подходить к своим отношениям, да.

Тяжело вздохнув, Арфель попыталась уточнить:

– А кто начинает первым? Если у нас сейчас равновесие, то кто его может нарушить первым?

Милорд Авиер пожал плечами:

– Кто угодно, но учтите: если вы не получите откат, то лишь оттого, что ждете ребенка. Но он, откат, настигнет вас после родов. Обязательно. Эти узы не только соединение самых подходящих характеров (вы же не верите в наличие души у оборотней, верно?), но еще и самый строгий судья. Если вы незаслуженно причините боль своему то-соэлену, то эта боль вернется к вам.

– А если он?

– То к нему. Эти узы на самом деле очень близки к тому равноправию, за которое ратуют столичные маги-практики. У них ничего не выйдет, конечно, но затея хорошая, да. – Старик меленько покивал.

Каэль, до этого сидевшая как мышка, тут же выпрямилась и возмущенно спросила:

– Что значит «не выйдет»?!

Сделав пару глотков фруктового вина, старик снизошел до ответа:

– Среди магов-практиков много женщин, а наши боевики никогда не поставят их вровень с собой. Спросите отчего? А оттого, что сейчас в Империи слишком много женщин, чей дар не просто равен магистерскому уровню, а превосходит его! Что поставит женщин не рядом с мужчинами, а выше. Они никогда на это не пойдут.

– А вы бы пошли? – прищурилась Каэль.

– Конечно, я же не боевик, любой маг-практик стоит выше меня. – Старик пожал узкими плечами. – И среди книгочеев много усидчивых женщин.

– Не талантливых? – улыбнулась Арфель.

Милорд Авиер рассмеялся:

– Нет, в нашем деле талантов нет. Только крепкий зад, плохое зрение и объемный мозг – чтобы ничего не затекало во время заучивания информации и чтобы не было мучительно больно из-за потерянной остроты глаз. Так-то.

На мгновение в гостиной повисла тишина. Ричард, стоявший на входе, откашлялся и негромко произнес:

– Так чего нам ждать? Арфель едет в Серый Дол, может ли она отказаться?

– Может, – уверенно сказал милорд Авиер, – если приведет железный аргумент. Ша-раарти и то-соэлен неразлучны, и один следует за другим. Почему милорд нид Энтан едет в Серый Дол? Потому что он будущий Лунный Князь. Чтобы остаться в Ондиниуме, госпожа Льефф должна привести более весомый довод. У вас он есть?

Арфель мрачно посмотрела на почтенного сотрудника имперской канцелярии и едко спросила:

– А может быть? У нашего Императора есть Императрица, да и вряд ли чужая ша-раарти может стать женой другого мужчины.

Старик пожал плечами:

– Почему нет? То есть то-соэлен запретит, но если обставить все втайне, то сам ритуал пройдет без проблем и появится новая связь. Правда, скорее всего, оборотень убьет мужа своей ша-раарти. Но само по себе действие возможно. А насчет довода – если бы существовала угроза вашей жизни, то вы могли бы не ехать в Серый Дол.

– Наличие невесты у то-соэлена, – Арфель не смогла сказать «моего то-соэлена», – похоже на угрозу жизни?

Милорд Авиер задумался, пожевал губы и с искренним сожалением произнес:

– Увы, нет. Вы же беременны? Ни один волк или волчица не поднимет лапу на беременную женщину. Вот когда ребенку исполнится три года… Тогда вы можете попробовать забрать малыша в Ондиниум, если удастся доказать, что отношения с невестой… женой то-соэлена не сложились.

Арфель с интересом спросила:

– А они могут сложиться?

– Откуда мне знать? Всякое может быть. – Старик пожал плечами и честно добавил: – Но я бы не рассчитывал на хорошие отношения. Особенно если вначале волчица стала невестой, а потом вы – ша-раарти. Если наоборот, то еще может быть. Видите ли, у волков очень сильно развито чувство собственности. Даже если гипотетическая волчица не любит своего будущего супруга, а для Серого Дола это нормальная практика, то делиться им она не сможет. Просто потому, что он принадлежит ей. Из-за этого волчицы очень негативно относятся к человеческим женщинам. Ну, я о Соглашении.

– Вы радуете меня каждым словом, – мрачно произнесла травница.

Она наконец размотала бинт и, отведя глаза, протянула руку милорду Авиеру.

– Как интересно, – пробормотал старик и схватил ее ледяными пальцами. – Корона из сплетенных рогов, увитая… Хм, боюсь, что такого растения я не знаю.

Травница не смогла удержаться и посмотрела на вещественное отражение собственной несвободы:

– Это всего лишь плющ, даже не ядовитый.

– Но почему он черный?

– А какой должен быть? – поперхнулась Арфель. – Все татуировки черные или синие.

– Это узы, они должны быть либо золотыми, либо натуральных цветов. То есть если плющ зеленый с белыми цветами, то именно такой и проявится на вашей коже.

– Если говорить о плюще, то цвет…

Но милорд не дал Арфель договорить:

– Это был просто пример, я понятия не имею, как цветет плющ, и больше того – я этого знать не хочу! Что ж, ваш случай станет загадкой для нашего отдела – два элемента уз, неправильный цвет. Кто-нибудь знает, рогатая корона у оборотней отлита из золота или это реальные рога?

– Лосиные, – фыркнула Каэль, – откуда нам-то знать? Если вы не знаете, то мы и подавно.

– Жаль, что оборотни не отвечают на вопросы о своем князе. А сам князь никогда не покидал территории Серого Дола. Даже Соглашение от его имени подписывала его супруга.

– Княгиня может покидать Дол, а князь нет? – нахмурилась госпожа Льефф. – Как интересно.

– Жена князя не становится княгиней, – тонко улыбнулся старик. – Она даже может не быть самой почитаемой волчицей в стае – оборотни почитают силу. Если жена князя слаба, то отношение к ней будет как к обычной слабой самке – презрительное и немного сочувственное. Вас ждет борьба за влияние, госпожа Льефф.

– А если мне все это не нужно? – напряженно спросила травница. – Если я просто хочу жить и…

– И? И сидеть безвылазно в доме? Не выходить никуда дальше калитки? На рынок отправляться во внеурочное время или же в сопровождении бойцов князя? А если кто-то вызовет вас на Арену, это священное место для оборотней, то даже муж не сможет запретить поединок. Вы окажетесь на пропитанном кровью песке напротив сильной и прыткой волчицы, которая с рождения упражняется с коротким мечом. Что вы ей противопоставите? У колдуньи был бы шанс, но даже я ощущаю, что ваш очаг едва теплится!

Арфель низко опустила голову. Почему она должна стыдиться того, в чем совершенно не виновата?! Она сделала все, чтобы раздуть едва тлеющие угли своего дара. И даже добилась некоторых результатов. Кто-то другой отчаялся бы, опустил руки и признал себя обычным человеком. Но не она. Так почему сейчас ей приходится стыдиться действий своей матери и своего отца?

– Вы правы. Но что вы предлагаете? Войти в Серый Дол по-хозяйски? Но эти узы, – она ткнула пальцем себе же в руку, – это всего лишь фикция! Будь они настоящими, тогда я, может, и смогла бы, ведь меня бы поддерживала любовь моего мужчины. А что сейчас?

– Вы хотите жить? Вы хотите, чтобы ваш ребенок выжил? Вы хотите, чтобы у вашего ребенка было хоть какое-то подобие выбора? – Милорд Авиер в упор посмотрел на травницу и кивнул в сторону серебряной врачевательницы. – Эзра отписала мне все, чему ей довелось стать свидетельницей. Им нужен ваш ребенок, вы готовы положить его на алтарь? Кто знает, может, оборотни до сих пор практикуют кровавые жертвы. Вы готовы признать, что ваш сын или дочь проведет всю свою жизнь, прислуживая в Сером Доле? Вы знаете, какой процент полукровок возвращается из Серого Дола назад в Империю? Больше половины! Оборотни берут с них клятвы, но и мой отдел не зря свой хлеб кушает. Те, кто родился и вырос в Империи, те, кого научили отличать черное от белого, серого и радужного, те, кто имеют собственное мнение, и те, кто готовы прокладывать свой путь, – всем им не место в Сером Доле. Уклад оборотней – это четкая, жесткая пирамида власти. Слабый подчиняется сильному, и так до самой верхушки, на которой стоит Лунный Князь. Каждый из лохматых имеет собственное мнение, и каждый им пренебрегает в пользу вышестоящего. Бога ради, да даже их волчицам приходится туго: если самец возжелает чужую жену, ему достаточно вызвать на Арену ее мужа и победить его. После этого самка будет принадлежать победителю. Вы этого хотите? Вы представляете, если у вас родится девочка? Это оборотни придумали Соглашение, не забывайте.

Старик так разволновался, что даже потерял свою забавную манеру говорить короткими, повторяющимися фразами.

– Вы обязаны сами себе, госпожа Льефф. Вы не можете свернуться у подножия лестницы и позволить оборотням вытирать о вас лапы.

– С агитацией все понятно, – прервала старика Каэль. – Ненависть вы разжигать умеете, это здорово. А делать-то что? Ножом моя сестра не владеет, да она даже хлеб криво режет. Магии в ней ноль. Я могу сражаться на Арене вместо нее?

– Нет, – покачал головой старик. – Только личная сила.

– Ну и что тогда? – госпожа Хемм раздраженно фыркнула. – Толку от вас как-то не очень много.

– Я могу сказать только одно: будьте наготове, – серьезно сказал старик. – На вашей руке сплетенная корона, это что-то значит. Вы можете быть слабой телом и магией, но если вы будете сильны духом… Такую силу оборотни тоже уважают.

– Я не смогла отказаться от чашки горячего шоколада, – с истерическим смешком ответила Арфель, – какая уж тут сила духа?!

– Тогда молитесь, чтобы ваша жизнь оказалась хотя бы сносной. Впрочем, ша-раарти защищена от сексуальных нападений. За исключением желаний то-соэлена.

– Я скажу ему "нет", – вскинулась Арфель.

– А если он через связь поделится с вами собственным возбуждением? Вы сможете обуздать свое тело, в котором будет биться чужое желание? Вы скажете "нет" тогда, когда ваш организм будет кричать "да"? – с интересом спросил старик и добавил: – Ваш отец передал вам подарок. Если позволите, я вручу его вам в уединении.

Ошеломленно моргнув, Арфель откашлялась и неуверенно переспросила:

– Вы уверены, что говорили именно с моим отцом?

Нет, она догадывалась, что за ней присматривают и что отец уже должен знать о происходящем. Но ей и в голову не могло прийти, что он может вмешаться. Все же их отношения были слишком сложными и запутанными, между ними было слишком много лжи и недомолвок, обид и злости, непонимания и нежелания понимать. И сейчас старик говорит, что отец передал ей дар. И сейчас старик говорит, что отец признал ее своей дочерью при постороннем. Немыслимо.

Старик горделиво приосанился и с невероятным достоинством ответил:

– А вы правда думаете, что к простой травнице отправили бы главу тайного отдела номер два?

У травницы от такой простоты отнялся язык, она немо улыбнулась и развела руками: мол, не знаю.

– Вы глава номер два или у вас отдел номер два? – беззаботно уточнила Каэль. – И как поживает этот мерзавец, чьи выделения послужили причиной рождения моей драгоценной сестры? Я лично не могу назвать его ее отцом. Ну, знаете, отцы – они ведут себя чуть иначе.

Арфель тяжело вздохнула. Слова подруги злили, но у нее было жесткое правило – не ссориться с дорогими людьми на публике. Она скажет Каэль все, что думает, позже, наедине.

– Не стоит оскорблять таких людей, – вспыхнул милорд Авиер и добавил: – Отдел номер два. Тайный отдел номер один изучает демонов. И, госпожа Хемм, неужели вы не допускаете мысли, что можете знать не все?

Маг-практик фыркнула и отвернулась, отвечать на такие глупости она считала ниже своего достоинства. Арфель только покачала головой и обратилась к милорду Авиеру:

– Допустим, вы действительно видели моего отца, но разве это важно? Мне казалось, что основная роль принадлежит Илуору нид Энтану, будущему Лунному Князю. Разве не так?

Дробно рассмеявшись, старик махнул сухой ладошкой:

– Ах, оставьте. Еще при моей жизни, коей осталось немного, отношения с оборотнями претерпят существенные изменения. Нам не нужны сейчас никакие долгосрочные проекты. Итак, где я могу вручить дар?

Он выразительно обвел взглядом присутствующих и неуловимо знакомо вскинул левую бровь. От непонятного, неприятного ощущения у травницы по спине пробежал озноб. Она совершенно точно никогда раньше не встречала милорда Авиера, но так же совершенно точно он был ей знаком. Как и почему – непонятно.

– Здесь, – коротко произнес Ричард и встал, – не стоит заставлять Арфель ходить туда-сюда.

Милорд Авиер согласно кивнул и улыбнулся:

– Я возьму клятву с госпожи Льефф, так что не советую спрашивать ее о сути дара.

Когда все вышли, оставив Арфель и книгочея наедине, он встал, расстегнул сюртук и вытащил скомканный шелковый платок, насыщенно-синий, с золотой искрой. Нахмурившись, травница посмотрела на не внушающий трепета дар:

– Отец послал мне любимый платок, чтобы было чем слезки утирать?

– Отец послал вам лунного убийцу, чтобы было чем оборотней пугать, – низким, хриплым голосом произнес милорд Авиер.

Он не спешил отдавать ей дар, совсем не спешил. Он прикрыл глаза и замер с таким выражением лица, как будто претерпевал мучительную боль и дурноту. И через мгновение Арфель пришлось прикусить собственную руку, чтобы не закричать: старческая личина сползла, пропустив наружу истинное лицо милорда книгочея. Светлые волосы, в которых затерялась ранняя седина, светлые глаза и тонкие губы, сжатые в узкую линию. Именно это лицо смотрело на маленькую Арфель, когда той удавалось стащить у матери шейный медальон. Отец.

– Ты?! – выдавила Арфель и помотала головой. – Не верю.

– Две личины на одно тело не наденешь, – усмехнулся милорд. – Ты считала, что я настолько равнодушен к своему единственному ребенку? Я желал тебе лучшей доли, Фелл. Твоя мать поступила с нами очень жестоко, мы не хотели, но пришлось играть по ее правилам.

– Я не злюсь. – Госпожа Льефф отошла от шока и встала, чтобы подойти и обнять отца. – Ты сделал для меня все, что смог.

Привычная ложь и только объятия – правда. Руки мужчины едва успевают коснуться плеч дочери, как она уже отходит и возвращается в кресло. Самые быстрые родственные обнимашки – вот то единственное, что она может дать милорду. На большее травницы не хватает.

– Сейчас я понимаю, что мог больше, – горько усмехнулся милорд. – Сейчас я понимаю, что промедлил.

– Закон запрещает членам императорской семьи отдавать свою кровь кому-либо, кроме официального целителя, – пожав плечами, сказала Арфель. – Ты не мог доказать, что я твоя дочь, а Император наложил вето на разговоры, касающиеся моей матери. Эти доводы произнесены не один десяток раз и успели наскучить нам обоим, не так ли? Ты слишком близкий родственник нашему Императору, он проявляет повышенный интерес к твоей жизни. Странно, что он до сих пор не заставил тебя жениться и сделать пару-тройку правильных деток.

– О, он слишком занят. – Отец смешно подергал бровями. – Слышала о скандале?

– Императрицу согласили, простой народ трепещет – она так близка к обычным женщинам, – закатила глаза травница.

– О, если бы, – расхохотался милорд и рухнул в кресло напротив дочери. – Вначале император захотел, чтобы императрица стала жертвой Соглашения, а потом Ее Императорское Величество изволила влюбиться и дальше уже соглашалась по собственной воле и с больши-им удовольствием. Брат скорбит.

– Какая прелесть, – выдавила Арфель. – Это точная информация? Просто я слышала несколько иное…

– От своей хамоватой сестры-подруги? – Милорд поджал губы. – Там подслушивала не только она. Мы решили пустить правильные слухи, чтобы даже этот конфуз работал на будущее.

– Каэль любит меня и защищает меня, как и я люблю и защищаю ее, – строго произнесла Арфель. – И она не знает твоего имени.

Милорд присвистнул:

– Так это она по жизни такая наглая? Я считал, что она так себя ведет, потому что знает: я прикрою.

– Нет, она не знает.

– Ты не просила за нее. Почему?

– А я хоть о чем-то просила тебя? – вопросом на вопрос ответила травница.

Отец пожал плечами и напомнил:

– Когда умирала твоя мать, ты просила меня прийти к ней и поговорить.

– И с тех пор больше ни о чем не прошу. Ты не можешь дать мне то, что нужно.

Он стиснул зубы и подался вперед:

– Я действительно принес тебе лунного убийцу, Фель. Двадцать убийственных зарядов, девочка моя. Тебе нужно продержаться совсем недолго. Мы уже ускорили все процессы, я вытащу тебя оттуда. Я возьму Серый Дол за глотку, выгрызу его мягкое подбрюшье. Ты мне веришь?

Арфель кротко улыбнулась, подняла на отца глаза и легко соврала:

– Конечно, верю.

Эта ложь далась ей так же легко, как и все другие. Сколько раз ей приходилось лгать собственному отцу? О, десятки раз. Каждую их встречу омрачала ложь. Ведь на самом деле она злилась, не понимала и не желала прощать. Никого не желала прощать. Ни мать, которая унесла в могилу все свои тайны, ни отца, который не захотел признать собственную дочь. Он говорил, что делает все, чтобы доказать, что она его законный отпрыск. Что нужно просто немного подождать и все будет хорошо. Что ж, они дождались. Теперь ее родословная не имеет ни малейшего значения, и тайна ее рождения так и останется тайной.

– Здесь двадцать зарядов, – повторил милорд, и раскрыл платок, – они наводятся усилием мысли, физически целиться не надо. Однажды надев лунного убийцу, ты больше никогда не сможешь его снять. Браслет спадет с твоей руки только после твоей смерти. – Отец отстранил от себя дочь и посмотрел ей в глаза. – Надеюсь, когда-нибудь ты меня простишь.

– Мне не за что тебя прощать, – бесцветно отозвалась госпожа Льефф. – И много таких браслетов в Империи?

– Достаточно, – он усмехнулся. – Я могу сказать так: мы больше не трясемся над каждым сохранившимся экземпляром, а один талантливейший артефактор погиб во цвете лет – большая потеря. Правда, мироздание справедливо и из небытия возродилась пара-тройка исчезнувших родов. И кто знает, может, кто-то из этих новых аристократов интересуется артефакторикой, если ты понимаешь, о чем я.

Арфель медленно кивнула. Значит, кому-то удалось воссоздать древний артефакт, и этому кому-то была устроена фиктивная гибель. А чтобы обезопасить артефактора окончательно, он был спрятан среди аристократии. И если госпожа Льефф хоть что-то понимает в этой жизни, то среди представителей возрожденных родов того артефактора нет.

– Хорошо, когда мироздание справедливо. Но не стоит спешить. Я не хочу, чтобы из-за спешки кто-то что-то испортил. Больше всего я хочу, чтобы Соглашение было разорвано. Чтобы больше никто не смел принуждать нас к чему-либо.

– Это и мое желание. Я не могу задерживаться здесь, Фелл. Просто знай: что пусть я и был… пусть я и есть один из самых отвратительных отцов, я все равно тебя любил и люблю. И если ты увидишь возможность как-либо переломить ситуацию или спасти себе жизнь – ты имеешь полное право открыть миру и Серому Долу, кто ты есть.

Сердце травницы на мгновение замерло и тут же пустилось вскачь – она услышала то, что услышала? Он действительно позволяет ей назваться родовым именем?! Глубоко вдохнув, она медленно выдохнула и решительно произнесла:

– Это глупо. В нашей семье испокон веков рождаются сильнейшие маги. Никто не поверит, что я… Что я твоя дочь. Не с моим углем в груди.

– Тебя это настолько мучает? – с болью спросил милорд.

– Ты издеваешься?! Я чувствую себя калекой, уродом в семье идеальных магов, ты ведь не принял меня еще и поэтому! Я могла бы сворачивать горы, а в итоге не могу и горсть песка левитировать! Меня это очень мучает, очень. Иногда я могу неделями хандрить из-за собственной неполноценности. Хотя стоп, иногда? Не иногда, а всегда, когда не могу проделать простейшие необходимые вещи. – Она криво усмехнулась. – Я бы все отдала, чтобы раздуть свои жалкие угли до размеров полноценного очага.

Милорд сжал пальцы левой руки в кулак и медленно произнес:

– Я не знал, не знал, что она задумала. Клянусь. Я бы не поступил так ни с тобой, ни с ней.

– Зато ты хотя бы знаешь, что именно произошло, – тихо ответила Арфель. – Потому что я сейчас ничего не поняла. Не твоя вина, что она сбежала.

Он только усмехнулся и отрицательно качнул головой.

– Есть способ раздуть твои угли в полноценный очаг, – тихо сказал отец. – Но это так опасно, Фелл. Так опасно. Я бы ни за что не сказал тебе об этом, но ситуация изменилась, и я должен. Но не хочу, не хочу.

Она порывисто вскочила и бросилась на колени перед сидящим в кресле отцом:

– Что?! Не молчи!

Отец поймал ее ладони и крепко сжал:

– Ты не просто родилась вне родового покоя. Твоя мать, когда родила тебя, перевязала пуповину не абы чем, а косицей, сплетенной из ее и моих волос. Зачарованная надлежащим образом, эта косица была символом отречения от моего рода. В тебе осталась магия только потому, что твоя мать обладала собственной силой. Обычно дети щедро черпают из двух источников – род отца и род матери. Но ты… Ты вытягивала крохи, потому что от своего рода твоя мать отказалась еще во время беременности. Я не знаю, чего она хотела добиться. Но я знаю, что канал можно открыть.

– Боль и страх, – вздохнула Арфель. – Это и я знаю. Но мне даже в голову не могло прийти, что мама могла сознательно отказаться от твоего рода. То есть она-то могла, но меня за что?! Ты поэтому отказался видеться с ней? Да, и… И теперь я понимаю, отчего было так сложно доказать, что я твоя дочь.

Травница прикусила губу. Если говорить об имперских законах, то только отец может решать за своих детей, роль матери сводится к довольно простой и животной роли – вовремя беременеть и вовремя же избавляться от бремени. Но магия… магия живет по своим законам. Только мать может решать за своего ребенка. И обратить ее решение вспять не сможет и весь Великий Совет Магов. Теперь Арфель стало понятно, отчего ее так скрывали, отчего отец не смог просто ввести ее в род как обычного бастарда – весь императорский род заработал бы великолепное посмертное проклятье. Никто не может перешибить волю матери, никто.

«Надеюсь, я не совершу ни одной подобной ошибки», – подумала Арфель и обратила внимание на отца, который уже несколько минут пытался ее дозваться.

– Не только поэтому, милая. Я просто не смог простить ее измену.

– Но она не была виновата, – вскинулась Арфель. – Ты не можешь винить ее в Соглашении.

Но он лишь криво улыбнулся:

– А разве я что-то говорил о Соглашении? Это было после. Я знаю, почему она пришла к нему, но не понимаю этого. И не могу простить даже сейчас. Именно поэтому я запретил тебе говорить ей о том, что навещаю тебя. Именно поэтому я не пришел к ней, когда она умирала. Сказать умирающей, что не прощаешь, – величайшая подлость. Но соврать… Я бы не смог.

– Последнее время моя жизнь понеслась вскачь, – посетовала Арфель и вернулась в свое кресло. – Надеюсь, что либо темп сменится, либо буераки исчезнут. Надевай уже своего убийцу.

– На которую руку?

– Как на которую? – поразилась Арфель. – Тут выбора особого и нет. Луна к луне, так сказать, хоть там и рога с плющом.

Она решительно протянула отцу украшенную узами руку:

– Пусть будет здесь. Кажется, у них принято выставлять напоказ узы? Пусть полюбуются.

– Ты очень похожа на свою бабушку, – усмехнулся вдруг милорд и добавил: – Но это не комплимент, Фель. Совсем не комплимент. И знаешь, если вдруг у вас сложится – я буду рад.

– Ты чуть ли не войну хотел начать, если я правильно тебя поняла, – нахмурилась травница и присмотрела к браслету. – Он великолепен.

С изящной золотой цепочки свисали подвесы в виде всех фаз луны, расположенных в правильном астрологическом порядке.

– Опал и черный оникс – простые камни, но впечатление создают превосходное, – согласился милорд. – Никто не собирается начинать войну. Мы окажемся зажаты в тиски и понесем невосполнимые потери. Просто пришла пора сместить полюс силы.

Арфель погладила пальцем подвес с полной луной и мягко произнесла:

– Я никому не скажу, чья я дочь. Не хочу заставлять тебя убивать меня. Ведь, когда полюс силы начнет смещаться, мной попробуют воспользоваться. Нид Энтану придется довольствоваться простой травницей Арфель Льефф.

– Я оставляю за тобой право изменить свое решение, – спокойно сказал милорд и откинулся на спинку кресла. Через минуту из гостиной вышел седой и худой старик. Он был немного сердит и отказался остаться до утра. Очевидно, он не был готов наблюдать за отъездом травницы.

Едва Арфель вышла из гостиной, ее встретили любопытные взгляды… Друзей? Она так же пытливо всмотрелась в напряженные лица, отметила нервозность Эзры и нервную улыбку Ричарда, тепло улыбнулась в ответ на сердитое нетерпение Каэль – такие разные и такие близкие. Хотя ближе госпожи Хемм у нее никого нет. Пока нет.

Чтобы не говорить слишком многого, она просто вскинула над головой руку с лунным убийцей. Ответом ей был потрясенный мат Эзры, присвист Каэль и недоуменное: «И что это?» от Ричарда.

– Это Лунный Убийца, – с трепетом и придыханием начала объяснять госпожа Хемм. – Есть мнение, и оно обоснованно, что этот артефакт пришел к нам из другого мира. Из того же мира, откуда притащились и оборотни. Лунный Убийца абсолютно безопасен для людей, но смертелен для всех, кто имеет больше одного облика. Говорят, что на некоторых демонов он тоже действует.

– Потрясающая редкость. – Эзра коснулась указательным пальцем браслета. – Неужели клятва не предписывает скрывать его?

– Только не распространятся о том, как и где он был добыт, – тонко усмехнулась Арфель.

– Я знаю, что в императорской сокровищнице всего шесть таких браслетов. За исключением тех браслетов, что уже носит правящая семья. – Каэль подошла поближе и ненавязчиво оттерла Эзру в сторону. – Ты когда-нибудь назовешь мне имя своего отца?

– Оно весьма распространенное и даже немного безвкусное, – фыркнула госпожа Льефф. – К тому же я не хочу, чтобы ты нашла его и прокляла чем-нибудь неприятным.

Каэль подняла взгляд с лунного убийцы на подругу и запредельно серьезно сказала:

– Теперь я прощаю ему все, что он не сделал тебе.

– Эм, не сделал? – нахмурился Ричард.

– Не признал, не дал своей фамилии, не позволил… Много чего не позволил. – Каэль поджала губы и сердито добавила: – мать Арфель забеременела в браке, вообще-то.

Сердито нахмурившись, госпожа Льефф громко произнесла:

– Большое спасибо, дорогая подруга! Ты ведь знаешь, как сильно я люблю обсуждать обстоятельства своего рождения!

– Прости. Спать?

– Спать, – кивнула Арфель и добавила: – всем доброй ночи, Ричард, леди Эзра.

– Доброй ночи, – эхом откликнулся целитель, врачевательница только кивнула и быстро ушла.

До комнаты госпожи Льефф подруги шли молча. У двери Каэль окликнула травницу:

– Ты действительно собираешься спать?

– Хотела подогреть воду и попить успокоительного взвара, – честно сказала Арфель. – Завтра утром мы покинем Ондиниум.

– Да, завтра утром будет сожжен последний мост, – вздохнула Каэль. – Поделишься взваром?

– Только если я сяду на подоконник, – пошутила Арфель. – Ты всегда занимаешь мое любимое место.

– Потому что я тоже люблю подоконник. Да ладно, не дуйся, влезем вместе.

И они действительно смогли поместиться на одном подоконнике. Каэль отпивала горячий отвар мелкими глотками и демонстративно морщилась – горько.

– Он всегда такой гадкий? Зелье ведь без особого привкуса.

– Зелье готовится в три этапа, а тут мы просто вскипятили воду и кинули туда траву, – закатила глаза травница, – конечно, оно будет мерзким, гадким и каким угодно, кроме приятного вкуса. Полезное редко бывает вкусным. От природы вкусным.

– Ты можешь мне хоть что-нибудь рассказать? – помолчав, спросила Каэль.

Тяжело вздохнув, Арфель поудобнее перехватила чашку и честно сказала:

– Сегодня я не давала никакой клятвы. По одной простой причине – я дала ее больше десятка лет назад. Все мои разговоры с отцом попадают под эту клятву. Если, конечно, мы находимся наедине.

Прикрыв глаза, травница начала про себя отсчитывать секунды. Сколько времени понадобится Каэль, чтобы сложить два и два и получить в ответ четыре?

– Это был твой отец?!

– Шесть секунд, – задумчиво произнесла Арфель. – Ты быстро догадалась. Да, это был он. Под личиной, как ты понимаешь.

Каэль прижала к сердцу чашку и восторженно произнесла:

– Сегодня сбылась моя мечта! Я давно хотела сказать твоему отцу все, что я о нем думаю! И у меня получилось. Конечно, если бы я знала, что это он, то была бы более красноречива, но и так неплохо. Тем более что я решила его простить. Ты не скажешь, какого он рода? А если я угадаю, сможешь подтвердить?

– Не стоит угадывать, – серьезно ответила травница. – Теперь высокое положение моего отца не может ни помочь, ни защитить. Я сказала это ему, повторю и тебе: я не хочу, чтобы ему пришлось принимать тяжелое решение пожертвовать дочерью. Я знаю, что он пожертвует мной, это разумно. Одна жизнь не стоит благополучия целой Империи. Но это очень противное и горькое знание, которое сопровождает меня почти всю жизнь.

Арфель тоскливо посмотрела за окошко и тихо-тихо добавила:

– Я всегда мечтала, что в моей жизни появиться тот, кому я буду важнее всего. И пусть это будет глупо и неразумно, но мне иррационально хочется хоть для кого-то стать самой большой ценностью. Такой ценностью, ради которой можно устроить конец света. Не то чтобы я хотела конца света, просто не хочу быть второй. Или третьей. Давай спать, что-то мне не помогает взвар. С тобой все в порядке?

А Каэль только молча таращилась на подругу.

– Эль?

– Ага, да. Я в порядке. Просто, знаешь, в моей голове возникло дикое предположение. – Госпожа Хемм нервно облизнула губы. – И теперь я думаю, что ты, возможно, действительно можешь пострадать, если оборотни узнают кто твой отец.

Коротко улыбнувшись и не говоря ни да, ни нет, Арфель спустилась с подоконника и села на постель.

– Я ведь понимаю в каком-то смысле нид Энтана. Не могу простить, но могу понять. Он такой же, как мой отец, – все на благо государства, а государство – это я. Жена нид Энтана будет самой несчастной женщиной на свете, всегда вторая после Серого Дола. Или даже третья, ведь с ша-раарти действительно не расстаются, – травница невесело рассмеялась. – Какая ирония, мой ребенок тоже будет как бы незаконным. Ведь узы ша-раарти как бы брачные, но как бы и нет. Иногда я ненавижу свою жизнь.

Каэль присела рядом с подругой и пихнула ее плечом в плечо:

– Только иногда, серьезно? Ты вспомни этот бесконечный поток сопливых пациентов по весне и осени. Ты серьезно только сейчас возненавидела свою жизнь?!

Фыркнув, травница отозвалась в тон:

– О, это ты еще забываешь о смертельно простуженных работягах, которые могут тягать по болоту бревна и игнорировать при этом сломанные кости, но которые готовятся умирать при простой заложенности носа.

Госпожа Хемм тихо и невесело рассмеялась, показывая, что оценила попытку подруги ответить на шутку. После чего Каэль все же не удержалась и спросила, коснувшись браслета:

– А почему ты выбрала именно эту руку?

– Это показалось мне логичным и знаковым, – пожала плечами Арфель. – Если бы не эти узы, то отцу не пришлось бы дарить мне лунного убийцу. Повесить браслет на ту же руку, где уже висит ярмо, – в высшей степени разумно.

– Потому что у оборотней принято выставлять узы ша-раарти напоказ. Этакий плевок в лицо всем лохматым. Жить мы с тобой будем недолго, но ярко и интересно. Одобряю. Ты знаешь, что можешь сама выбрать того, к кому вернется браслет?

– Что?

– Ты можешь назначить следующего наследника. Я бы советовала тебе… – И Каэль, резко замолчав, указала глазами на живот подруги. – Это будет твой способ высказать свое мнение об оборотнях и после собственной смерти.

Арфель тонко усмехнулась и тяжело вздохнула. Ей хотелось утешить подругу, поделиться с ней новой информацией, но язык отнимался при одной мысли о нарушении клятвы.

– Мне есть что сказать тебе, но я не хочу, чтобы меня парализовало, – обтекаемо сказала Арфель.

– Хорошее или плохое? – деловито уточнила госпожа Хемм.

– Хорошее.

– Ну и молчи тогда, потом приятный сюрприз будет. Спать?

– Спать.

Каэль дождалась, пока подруга уляжется, подоткнула ей одеяло и, пожелав добрых снов, вышла. В кабинете первого этажа ее ждала бутылочка вишневого вина и очень интересный собеседник. И нет, госпожа Хемм не даст целителю ни единого намека на нечто романтическое. Просто Ричард действительно интересный собеседник. И вино вкусное. И спать ну вот ни капельки не хочется.