Глава 18

Если я думала, что после полета с балкона протрезвела — зря.

Мозги в кучу собрались, и меня накрыло, захотелось смеяться, и я засмеялась, в губы ему.

Артур отстранился. В его глазах мелькнуло удивление, потом тревога, он думает, похоже, что у меня истерика.

И от этого стало еще смешнее.

— Эмма… — наверняка хотел спросить, не ушиблась ли я головой. Но договорить ему не дали, Артура оторвали от меня.

И его сильное натренированное тело, ломая цветы, пролетело по клумбе до забора.

Рассеянно приподнялась на локтях. И снизу вверх уставилась на мужа.

— Ты все таки приехал, — ляпнула. И вскрикнула, когда он дернул меня за руку, бесцеремонно, больно, рывком ставя на ноги.

— В машину села, — процедил и грубо толкнул меня к забору.

— Шварц, открой уже глаза, — Артур поднялся. — Силой жену не удержать.

Он небрежно отряхивается, с лица стирает черные полосы земли. Меня они больше не видят, да и никого вокруг, зато вижу я.

Любопытных прохожих, что замедляют шаг. Тех деловых дядечек у крыльца, повернувшихся в нашу сторону. Охранника на пару с администратором — те топчутся в дверях.

И неприметную бордовую иномарку на парковке. Из окна которой высунулся парень в надвинутом на лоб капюшоне и больших черных очках. С видеокамерой в руках.

Еще больше внимания привлечь просто невозможно.

Физиономиями Макара и Артура обклеен весь город, их лица шлепают едва ли не на каждом билборде, они узнаваемы, и разборки сейчас, на виду у всех…

Но этим двоим плевать на всё, кроме друг друга, Макар закатывает рукава рубашки, и похож сейчас не на взрослого успешного мужчину, а на пацана-задиру из соседнего двора, который вечно ходит избитый, в ссадинах.

И когда он шагнул к Артуру, я подалась за ним, ухватила его за пиджак.

— Там репортер, — успела сказать прежде, чем он стряхнул с себя мои руки.

Но они оба услышали и одновременно повернулись в сторону вишневой машины.

Стоят и не двигаются.

Думают.

Артур выругался.

И мужчины, не сговариваясь, легко перемахнули через забор.

Видеокамера тут же исчезла, капюшон сполз, и журналист рывком натянул его обратно.

Сощурилась на татуировки, украшающие руки парня.

Что за черт.

Не может быть.

По асфальту взвизгнули шины, и грязная иномарка репортера сорвалась с места, вылетела на дорогу, едва не врезавшись в автобус и рванула по проспекту, к светофорам.

Мрачно хмыкнула.

Зябко поежилась от ветра и чужих заинтересованных взглядов. Осторожно, чтобы только не задралось платье, перелезла через забор.

Тихонько застучала каблуками к машине.

И торопливо спряталась в теплом салоне.

— Зараза, — грязными руками растерла лицо.

Ректор ничего не сказала за прошлый случай, когда после посиделок с коллегами я врезалась в авто Артура. Но если этот…борзописец заснял всё — и как я с балкона вывалилась, и как Артур меня там, в клумбе зажал — такие заголовки будут, что я никак объяснить не смогу.

Хлопнула дверь. За руль уселся черный, как туча, муж. Он молча вырулил со стоянки, открыл окно и закурил.

Он все таки приехал ко мне, в гостиницу. Значит, тоже хотел поговорить. И всё могло быть не так, эту проклятую бутылку шампанского я бы и не тронула, не упала, была бы кровать в лепестках роз…

— Ты не мог раньше приехать? — тряхнула волосами и повернулась к нему. — Или хотя бы не отказываться. Можно было просто сказать: я буду, жди!

— Чего? — голос у него низкий, севший. Макар повернулся и глянул на меня так, словно за шею меня схватить готов и задушить, но не хочет выпускать руль. — То есть я виноват? Что ты в какой-то ёб*ной клумбе с ним целуешься? Эмма, — он вдруг запрокинул голову и засмеялся. — Бывает, женщины своих мужчин годами ждут. И при этом не выставляют таймер. А тебя насколько хватило, на час? И какого дьявола. На улице. Тебе публика нужна? Сказала бы. И я бы каждую ночь приглашал в нашу спальню зрителей.

— Я с балкона упала, — проглотила его колкость. — И я с ним не целовалась. А ты мог просто…

— Заткнись, дорогая, — оборвал он меня.

— Что?

Макар добавил скорость, включил громче музыку, взглядом уперся в дорогу, прямо перед собой.

Откинулась в кресле и сложила руки на груди. Не выдержала и покосилась на его каменный профиль.

Я ни в чем не виновата, я только извиниться хотела, за свое поведение, сначала начать, попробовать, по-настоящему.

Ведь он мой муж.

Надавила на кнопку, и музыка смолкла.

— Ты если из меня делаешь крайнюю — зря. Этот сам себе татуированный режиссер никого не напоминает? В темноте в черных очках. А мне вот напоминает. Парень на твоего сына похож.

— Не пори ерунды, — огрызнулся Макар.

— Ты если меня слушать не собираешься — то хотя бы включи голову, — посоветовала. — Твои дети меня ненавидят, и они…

Он резко повернулся. Встретились взглядами — и я уловила знакомый блеск в черных глазах, Макар схватил меня за шею и потянул к себе.

— Отвали, дорогой, — ответила в тон и оттолкнула его.

Он моргнул. Усмехнулся.

И отвернулся к дороге.

Прикусила губу.

Никогда еще я не отказывала, чувства к нему и секс разделяла, и этим гордилась.

А теперь вот не могу.

Молча заехали во двор и так же в тишине в подъезд зашли, потом лифт и наш этаж, прихожая. И Милана, что с довольным видом высунулась из комнаты.

— Мам, пап, где были? — она лопнула пузырь жевательной резинки. Посмотрела на наши пустые руки. — Ничего не купили, совсем? Нам бы сюда вызвать одну из этих комиссий. Которые проверяют, в каких условиях живет ребенок. Придется ужинать сухомяткой, заказывать пиццу и вредную газировку…

Отгородилась от ее болтовни и прошла по коридору, ворвалась в спальню и от души хлопнула дверью.

И услышала, как эхом будто, хлопнула другая дверь — Макар.

Его бывшая через детей добивается нашего развода. И у нее получается, кажется. Именно сейчас, когда я поняла.

Что расставаться не хочу.

Глянула на нашу огромную кровать, в которой уже второй раз буду спать одна.

И швырнула на тумбочку клатч.