Глава 8

ГЛАВА 8.

Полина

— Мамочка, хочу с тобой! — прыгает на одном месте Снежка, крепко держа меня за край длинной юбки.

— Котёнок, я еду по делам. Ненадолго, а как только вернусь мы с тобой проведем весь день вместе.

— Нет, — упрямится дочка и хмурит бровки. — Хочу с тобой! — она еще крепче сжимает ткань юбки, отчего непременно останутся складки.

Чёрт бы побрал Кудашевского и его просьбу, которая и на просьбу совсем не похожа! Это его типичный приказ, который нельзя ни оспорить, ни отменить.

Через несколько дней после нашего возвращения с яхты Савелий пригласил меня к себе в кабинет и заявил о намерении устроить выставку. Я обязана заняться ее подготовкой. Сказать, что я удивилась — это ничего не сказать.

Нет, конечно, я имею кое-какое представление о том, что это такое. Благодаря своей покойной бабуле. В прошлом, когда я еще была в эскорте Кудашевский водил меня на подобное мероприятие. Когда я жила в Кёльне прослушала несколько лекций, посвященных живописи, но всего этого явно мало, чтобы заняться таким серьезным делом.

— Ты умеешь меня слушать и делать то, что я тебе говорю. Остальное — не имеет значения. Начинай подготовку. У тебя есть три недели, — безапелляционно выдал Кудашевский.

И вот сейчас я должна съездить в несколько мест, чтобы лично их посмотреть и определиться, где именно будет проходить выставка. Помощник Кудашевского выдал мне список. Можно было бы ткнуть в первое попавшееся, но я подхожу к делу тщательно.

— Снежок, мама будет очень занята. Времени мало, а я должна всё везде успеть.

Дочь продолжает капризничать, и я за это на нее не злюсь. Понимаю же, что ей меня мало. Только вот недавно два дня пропадала непонятно, где, вернулась и теперь отъезд даже на пару часов малышка воспринимает как очередное предательство. Но я действительно не могу взять ее с собой, потому что график просмотра жесткий. И отказаться от затеи тоже не имею права, поэтому пытаюсь найти компромисс.

— Я постараюсь быть очень-очень быстрой.

— Как ветелок?

— А ты как считаешь, ветерок очень быстрый?

— Да. А еще он мягкий!

— Правда мягкий? — я присаживаюсь на корточки.

— Он делает вот так, — Снежка едва касаясь ладошкой моей щеки, скользит по ней, показывает, как ощущает прикосновения ветра.

— Надо же. Действительно мягкий. Или это была не ты, а он?

— Я, мамочка! — Снежка улыбается. — Это я!

— Моя ты маленькая и самая-самая любимая девочка на свете, — я обнимаю дочку, а затем принимаюсь ее целовать то в макушку, то в щечку. — Я скоро вернусь. Обещаю. А ты пока побудь чуть-чуть с няней и с Симоной.

К нам в гостиную как раз спускается Симона.

— Симона делает так: клик-клик-клик.

— Эй, не сдавай меня! — в шутку журит Симона. — Просто у меня много друзей и я люблю с ними переписываться, раз уж нет сейчас возможности со всеми встретиться.

— Клик-клик-клик! — Снежка начинает прыгать то на одной ножке, то на другой.

— Мне уже пора, — обращаюсь к Симоне и выпрямляюсь.

— Окей. Без проблем. Я сегодня всё равно весь день дома.

— Спасибо.

Няня — это одно, а с Симоной Снежка не будет чувствовать себя одинокой.

— Идем ко мне, Снеговичок.

— Я сама! Сама! — малышка уже забыла о своей грусти и бежит в сторону лестницы.

— Присмотри за ней, пожалуйста.

Симона коротко кивает и уходит вслед за дочкой.

***

Первые два адреса в моем небольшом списке приходиться почти сразу же вычеркнуть. Они совершенно не подходят для выставки. Не понимаю, почему помощник Кудашевского вообще их включил. Остается еще один, но если и он не подойдет, то я не знаю, что делать. Придется самой искать адреса. Это займет еще какое-то время, а у меня его не так уж и много. Чёрт.

Молчаливый водитель Кудашевского плавно тормозит у отеля с интересным названием «The Shelter».

Убежище.

Звучит не пафосно и не избито. Внешне здание выглядит премиальным, но не кричит об этом, а просто тихо констатирует, как факт.

Меня уже ждут.

С первых секунд, как только я попадаю в зал, понимаю, что это — оно. То, что нужно. Просторное помещение с нужным количеством света. Моя фантазия быстро дорисовывает полотна, которые будут тут выглядеть просто идеально.

Внимательно слушаю все нюансы, задаю несколько уточняющих вопросов и внезапно ловлю себя на том, что мне нравится весь этот организационный процесс. Я столько времени провела в роли игрушечной собаки Кудашевского и вот он, словно в поощрение предоставил мне возможность чем-то заняться. Я понимаю, зачем он это делает, чтобы не казаться обычным зажравшимся богачом, который просто трахает любую понравившуюся женщину. Савелий в очередной раз хочет всем доказать, что у него только тяжёлый люкс в арсенале, а среди любовниц нет тупиц, которые только то и умеют делать, что сосать член. Но как бы там ни было, а я позволяю эту каплю радости, чтобы поддержать себя ментально.

— Нам подходит, — выношу свой вердикт.

Договор и все прочие юридические моменты будут решены уже завтра. Первый пункт в списке моих дел на сегодня можно считать выполненным. Остался еще один. Не менее сложный.

Перед тем как вернуться в машину я спрашиваю у женщины, которая проводила мне сегодня экскурсию, где в отеле можно воспользоваться уборной. Как только я в ней оказываюсь, даю себе пару минут для передышки.

Подхожу ближе к ряду раковин, вынимаю со дна сумки записку от Зимы и кладу ее на мраморный столик. Смотрю на нее, гипнотизирую.

Звонить или нет?

Я уже знаю ответ, но всё равно сомневаюсь. Вряд ли та информация, что есть у Вити насчет Кудашевского сможет меня удивить. Дело даже не в ней. Я хочу расставить между нами все точки над «i». Спокойно и внятно объяснить Зиме, почему не нужно больше пытаться даже приближаться ко мне. Сказать, что я не против, если он будет и дальше развивать отношения с Ланой. Конечно же, ни слова не скажу о своей ревности. Я уж как-нибудь с ней справлюсь. Мне не нужны все эти игры, потому что Кудашевский просто переломает мне хребет во всех возможных смыслах этого слова, если узнает о них.

Выдыхаю. Мою руки с такой тщательностью, словно готовлюсь не к звонку, а к операции, а затем набираю.

Смотрю на себя в зеркало, пока слушаю гудки в трубке. Нервничаю, но внешне держусь безупречно.

— Зима, — чеканит Витя.

Замираю. Его голос звучит так веско и почти мне незнакомо. Так он со мной говорил в нашу самую первую встречу, правда, теперь чувствуется гораздо больше авторитетности.

— Привет. Это я. Узнал?

— Поля, — то ли спрашивает, то ли просто выдыхает мое имя. — Привет.

— У меня есть полчаса свободного времени. Я заеду в ТЦ у моста. Можем там встретиться.

Морщусь собственному отражению, потому что в моменте кажется, что я говорю таким же тоном, которым привык говорить Кудашевский. Я не хочу перенимать его привычки. Ни одну. Но слишком долгое нахождение с ним делает свое дело. С другой стороны, я не должна ни тоном, ни словом показать Зиме, что хоть сколько-нибудь заинтересована конкретно в нем, а не в нашем разговоре.

— Ок. Скоро буду.

— Найдешь меня на фуд-корте.

Первой завершаю вызов и тут же чищу историю звонков. На всякий случай. Прячу телефон, выбрасываю записку и проведя ладонями вдоль юбки, выхожу.

В ТЦ, как всегда, достаточно шумно. То тут, то там мигают различные рекламные вывески и ценники скидок за покупку трёх пицц, играет веселая музыка.

Для правдоподобности и естественности своего желания немного погулять по бутикам, я зашла в первый попавшийся и купила шелковый платок. Теперь лавируя между стаек голосистых подростков-неформалов, покупаю себе круассан с вяленными томатами и стакан лимонада. Выбираю столик у окна, откуда видно летнюю террасу и сажусь.

Стараюсь казаться максимально спокойной. Есть совсем не хочется, потому что внутри всё дрожит от напряжения, но я себя заставляю. Ни один мужчина не вызывал во мне такого калейдоскопа чувств. Я их всё прячу-прячу, а они упрямо пытаются продраться наверх. С переменным успехом на них действует только железобетонный факт, что на этого человека нельзя положиться. А мне нужна стабильность вместо бесконечной неопределенности.

Щипаю по чуть-чуть свой круассан и замечаю знакомую высокую фигуру. Она ловко огибает людей и движется в мою сторону. Светло-серые брюки, белая футболка-поло. Зима выглядит стильно и в то же время просто, а у меня всё равно сердце предательски ёкает. В руках у него поднос, заставленный картошкой-фри, бургерами, мороженым и напитками.

С виду он кажется таким спокойным и расслабленным и внутри его будто совершенно не рвет на части так, как рвет меня.

Витя опускает поднос на столик и усаживается напротив меня.

— Сто лет не ел всю эту гадость, — весело заявляет. — Разучился даже заказывать, представляешь? Думал, мороженое будет с двойной карамелью, а мне дали просто две порции, хочешь?

Я едва заметно качаю головой.

Зима осматривается по сторонам, берет бумажный стаканчик и отдает влюбленной парочке студентов, которые сидят через столик от нас и жуют одну картошку-фри на двоих. Они благодарят и улыбаются Вите так, словно он сделал для них что-то невероятное.

Жадность — не про него.

И это я тоже очень хорошо помню.

Снежка тоже никогда не жадничает. Это у нее явно от Зимы.

Смаргиваю. Делаю небольшой глоток своего лимонада с мягким привкусом дыни и стараюсь убрать в сторону все ненужные сейчас мысли. Но это сложно, потому что такое показушное веселое настроение Вити немного сбивает с толку. Он играет или действительно так себя чувствует? А какая мне вообще разница?

— Я хотела с тобой кое-что обсудить, — спокойно напоминаю.

— Да, я это уже понял, Поль.

— Мы, кажется, неправильно всё начали. И я повела себя странно на дне рождения Савелия.

Зима не смотрит на меня. Он занимается тем, что открывает соус для картошки, а затем принимается протирать руки влажной салфеткой. Это… раздражает. Но, с другой стороны, так, наверное, лучше, когда мы не глаза в глаза. Мне уж точно.

— Что было в прошлом, то было, Вить. Ты не приехал тогда, я исчезла. Ты меня искал, решив, что я попала в беду. Но как видишь, это не так. У меня всё хорошо. Я счастлива. Очень. Поэтому не хочу, чтобы между нами остались какие-то недопонимания или обиды. Давай просто останемся… м-м-м… приятелями. Ладно?

Витя иронично улыбается одним уголком губ и макает картошку в соус больше, чем требуется.

— Что не так?

— Всё так, Поль. Я просто очень внимательно тебя слушаю.

— Нет, ты смеешься надо мной, но я не сказала ничего смешного.

— Меня веселят твои попытки наебать меня, — он откладывает в сторону, «вымоченную» в соусе картошку и берется за следующую. — Когда Кудашевский рядом ты врешь намного-намного лучше.

— Я не вру.

— Слушай, может, мы вместе были и недолго, но я всё-таки немного тебя знаю. И по своей воле рядом с Кудашевским ты никогда бы не согласилась остаться.

Я опускаю руки себе на колени и стискиваю в кулаки. Хотя бы так пытаюсь выпустить наружу часть ненужных эмоций.

— Ты совсем меня не знаешь, Зима. Ты только хочешь верить, что знаешь. Этого я тебе, увы, запретить не могу.

— Закончила? Или еще что-то хочешь добавить?

— Закончила.

— Ну тогда дай мне сказать.

Витя отодвигает в сторону поднос и поднимет взгляд на меня. Я едва сдерживаюсь, чтобы не втянуть голову в плечи. Меня насквозь прошибает этот зрительный контакт, а еще осознание, что глаза Снежки тоже достались ей от папы. Гены у него, надо отдать должное, довольно сильные.

— Я знаю то, что он за тебя вернул долг «Детектору». Ты почему-то мне забыла рассказать, как вообще там оказалась. И, почему не можешь оттуда уйти. Кудашевский вытащил тебя из детекторской ямы, а ты в благодарность за это стала его любовницей. И как я понимаю, от него теперь так же сложно уйти, как и от «Детектора» в свое время. Поэтому не нужно мне здесь ссать в уши про то, что ты с ним пиздец какая счастливая и сама не хочешь никуда уходить.

Он откидывается на спинку мягкого диванчика и нервно выдыхает, глядя в окно.

— Узнаю прошлого Виктора Зиму, — холодно подмечаю.

— А я тебя то узнаю, то нет! И меня это злит, Поль! Я не бросал тебя и не предавал. Мою машину буквально подорвали, когда я сопровождал Дыма с Ярой. Только поэтому я не сдержал свое обещание. А когда оклемался, рванул к тебе, но тебя уже нигде не было. Что я должен был думать? Конечно, только плохое и бросился на твои поиски. Я собирал бабки, чтобы выкупить тебя из «Детектора». Я хотел быть с тобой, Поль. Но ты не посчитала нужным рассказать мне всё.

— С доверием у нас всегда были проблемы.

— А с ним — ок? Доверие охуенное?

— Ты меня сейчас пытаешься в чем-то обвинить? Ты выбрал своих друзей, Зима. Выбрал гребанный криминал, а не меня. Мои проблемы для тебя показались пустяковыми.

— Потому что ты не рассказала всей правды! Откуда я мог знать, что ты попала в такую беспросветную жопу?!

Мы на секунду затихаем, потому что на нас уже начинают коситься люди. Лишнее внимание уж точно не нужно ни мне, ни Вите.

— Всё, что я хотела, уже сказала. Мне пора.

— Нет. Я еще не закончил, малыш. Раз уж у тебя с Кудашевским, по твоим словам, офигительные отношения, от которых любая пони рядом буде срать конфетти, то ты наверняка знаешь, кто он. Да? Знаешь, что не единственная у него, верно?

— Конечно, знаю.

— И также знаешь, что парочка его любовниц мертвы?

— Причем здесь это?

— Я нарыл кое-какую информацию о твоем горячо любимом Савве.

От страха я прикусываю нижнюю губу и еще сильней сжимаю под столом руки в кулаки.

— Не нужно лезть туда, куда тебя не просят. Савелий этого не любит. Ты и так дал ему кучу поводов не питать к тебе никаких теплых чувств. Не вынуждай его причинять тебе вред.

— Боишься за меня?

Да!

— Нет. Просто ты поступаешь глупо.

— Он их убил, Поль. В этом нет сомнений.

— У тебя есть неопровержимые доказательства?

— Думаешь, Кудашевский позволил бы им остаться?

— Ну значит твои слова не больше, чем обычная клевета.

Я вижу, как взгляд Зимы начинает темнеть. Он злится. На меня. Отлично, пусть и дальше это делает. Может, хотя бы так он отцепится и тем самым перестанет подставлять нас обоих под удар?

— Поля, ты в опасности. Кудашевский неадекватный мужик. Я тебе всё это говорю не для того, чтобы ты бросила его и вернулась ко мне. Ок. Вообще без проблем. Не хочешь быть со мной, не нужно. Но подумай о своей безопасности.

— У нас с Савелием всё хорошо.

— Он наёбует людей на очень большие бабки. И поверь, в криминале варится побольше моего.

— Эти слова тебе тоже нечем подтвердить?

— Он использует избитую схему, чтобы отмывать деньги.

— Все мы неидеальны. Мне пора.

Я встаю из-за стола и поправляю свою юбку.

— Почему ты выдаешь ему такой кредит доверия? За какие такие заслуги, Поль? А какой процент?

— Перестань паясничать. Если ты хочешь меня обидеть, то у тебя ничего не получится.

Зима встает вслед за мной, обходит стол. Мы близко друг к другу, но я готова к этой близости, поэтому не «плыву» и не воображаю насчет нас ничего романтического.

— Я хочу помочь. Хочу, чтобы ты не сидела в клетке, как это уже было с «Детектором». Я знаю, как ты умеешь играть. Знаю, что предал твое доверие. А еще я знаю, что ты не глупая и всё прекрасно понимаешь.

Мне становится тяжело от его слов, от того контраста эмоций, которым Витя фонтанирует. Он сейчас так ласково и обеспокоенно смотрит на меня. В голосе нет прежней острой стали, об которую так просто порезаться.

— Мы можем свалить прямо сейчас. Кудашевский заебется лапы к тебе тянуть. Я их ему обрублю. Не сразу, но у меня есть некоторые идеи. Ты начнешь нормальную жизнь, Поль. Ты ее, блядь, элементарно заслуживаешь!

Я стискиваю зубы, чтобы не издать ни единого звука. Внутри всё дребезжит, сердце обливается кровью. Я не верю Зиме, но хочу поверить. И, возможно, не будь у меня Снежки, я бы в очередной раз бросилась в омут с головой. Но не теперь. Нет.

— У меня уже есть, — медленно произношу, — нормальная жизнь. Мне всё нравится. Это именно то, что я пытаюсь до тебя уже битый час донести. Мне неинтересна никакая информация о Кудашевском. Это был наш с тобой последний разговор. Всего хорошего, — я чуть пячусь.

Зима смотрит куда-то в пространство невидящим взглядом. Он кажется мне сейчас вдребезги разбитым.

— И еще одно. Если ты просто морочишь Лане голову, то прекрати. Она этого не заслуживает. А если нет, то я вам желаю счастья. От чистого сердца. Она хорошая девушка и совершенно не похожа на своего брата.

Я быстро покидаю пределы фуд-корта, спешу к лифтам. Не оборачиваюсь. В грудной клетке нестерпимо жжет боль, а перед глазами стоит невидящий взгляд Зимы. Как только створки лифта закрываются, я присаживаюсь на корточки и обнимаю себя руками, пытаюсь унять глупую острую боль.

Я саму себя затащила в капкан и вряд ли теперь уже выберусь. Он слишком глубоко вгрызся в мои кости своими острыми зубьями.