Глава 37

— Ч-ч-что? — рассеяно спросила я. Пока что у меня в голове не укладывалось.

— А то! — выдохнула баба Дуня. — Не муж может это оказаться, а…. Любака!

При слове «любака» у меня тут же кто-то завилял хвостом.

— Любака, маньяк, — перечисляла бабка. — Сила нечистая, что облик мертвого принимает и к вдовице любиться летает.

— Маньяк? — удивилась я, понимая, что на князюшке убийство таки числится, но в исключительно целях охраны правопорядка и самообороны моей чести.

— Ну да! От слово «манить, манкий», — вздохнула баба Дуня. — Мне тут давеча историю рассказали, та до сих пор волосы дыбом.

Ой, у меня волосы из «дыба» не выходят. Для них это уже естественное состояние.

— Было дело на деревне одной. У Гореславы муж с дружиной княжеской ушел воевать. Все время вышло, а он не вернулся. Как вдруг ночью в дом стучится. Она открывает, а там муженек стоит. Целехонький! Она к нему: «Как? Какими судьбами?». А он ей сказал, что дружина сейчас неподалеку, а он домой к женушке решил забежать. Только пусть жена молчит. А не то ему худо будет! Как князь прознает, так плетей всыплет. Жена тут же ставни закрыла, стала на стол накрывать. Муж ест, а она вздыхает. Вон как изголодался. Поел муж да давай ее нежить да ласкать… Под утро проснулась, а он ушел. Радостная такая на деревне ходит да молчит. На следующую ночь опять явился. Поели, поговорили, а он ее снова любиться потянул. А тут соседка — кумушка шла мимо избы да услыхала голоса. В щель между ставнями глянула, а наутро к Гореславе. Дескать, не муж это. Гореслава ему: «А ты откуда знаешь?». Та так и сказала, мол, подсмотрела. Рассказала соседка про бабку свою, которую нечистый извел. И научила, что делать! Надобно на печку залезть. И сидеть на ней. Пришел муж, стучится, а Гореслава не открывает. Так он дверь выломал. Увидал ее на печке и давай сманивать. А она ни в какую. Говорит, полезай ко мне. А он не могет! Печка от нечистой силы спокон веков защищала. Лютовал, бушевал, все в избе переколотил, а под конец прошипел: «Радуйся, что прознала! А то сегодня ночью задушил бы тебя!». И сгинул, как не бывало.

После ее рассказа я лишь сглотнула.

— Погоди, так ведь три ночи прошло, — прошептала я.

— А у вас как у мужа с женой было? — спросила бабка. — Может, в этом дело! Так что, девка, надобно нам защиту укрепляти! Домового растить и на защиту поднимать. А то он совсем обленился!

— А что делать нужно? — спросила я, представляя, как вручаю домовому гантели.

— Для начала в тереме прибраться надобно! — встала баба Дуня, а глаза у нее аж сверкнули. — И домовому еды наготовить! А то у нас не домовой, а заморыш какой-то!

Словно в подтверждении слов кто-то чихнул за сундуком.

— То есть, если ко мне ходит нечистая сила, а не мой муж, то это еще хуже? — прошептала я.

Сейчас я была в смятении. А что если правда? Это — не он?

— Хуже, дитятко, хуже… — вздохнула баба Дуня. — Задушит, и поминай, как звали! Ну что сидим? Княгиня ты али кто? Давай, гоняй холопов, чтобы весь терем прибрали! Знаешь, домовому какое подспорье будет!

Я вышла в зал, видя как там под ленивые разговоры идет неспешная работа. Глядя на эту картину, я сделала глубокий вдох и выдохнула так, что покраснели даже прорабы на стройке.

— А ну живо все убрать! — закончила я свой емкий монолог, глядя на побледневшие лица.

Начальственная должность требовала суровости. Иначе один зал будут убирать до скончания века!

— И наготовить еды! — приказала я, видя, как зашуршали веники.

Я вернулась в свою светелку. Впервые за все время я почувствовала себя настоящей хозяйкой. Того и глядишь, освоюсь здесь.

— … а вот еще случай был, вспомнила, — произнесла баба Дуня, а я дала ей знак, резко выходя из светлицы.

В зале опять шли неспешные беседы о том, о сем.

— Я все вижу!!! — возмутилась я, пока душу обжигал страх. А вдруг правда сила нечистая? А как узнать наверняка? Мысли сбились в кучу, а я тыкала на огрызки и прочий мусор, который решили пропустить и оставить на месте.

— Это что за священный огрызок? А? — спросила я. — Почему его третий веник уже обходит? Если сейчас не уберете, я вас молиться на него заставлю каждый день! Три раза в день!

Веник пригреб священный огрызок и тут же понес подальше. Ну, то-то же…

— Ешь, — послышался голос бабы Дуни, когда я вошла в светлицу. — Сразу видно, что каши мало ел!

Она задвигала миску за сундук, а оттуда слышалось чавканье!

— Еще неси! — потребовала баба Дуня. Я кивнула, отлавливая еще девок для готовки.

Через два часа я видела, как из-за сундука сама по себе выезжает пустая миска.

— И куда в него столько лезет? — спросила я.

— Дык ведь сколько его не кормили! — заметила баба Дуня, насыпая еще каши. Она положила сверху маслице, а я облизнулась. Мне что ли тоже поесть?

Грибная каша с капустой отправилась за сундук. Я сидела и ела свою порцию.

— Еще! — приказала баба Дуня, когда одна из девок пробежала мимо. — Ишь, как забегали! Тут рука твёрдая нужна. Чтобы порядок был! Твоя мать тоже приехала в отцу твоему, да ходила, как воробушек. Ничего, потом освоилась. Не все сразу бывает.

Мне хотелось, чтобы она про родителей рассказала побольше. Но спрашивать я стеснялась. Осталось полагаться на старческую сентиментальность.

— Отец-то твой норову был прямого. Матушка твоя ой как намучилась с ним. Чуть что не по его, так молчать не стал бы… Вот с князюшкой да разругались. Не по нраву отцу твоему было правление князя нашего. Так и высказал ему батюшка твой. А надо было хитрее быть. Мягче. Да разве он кого послушает. Вот и в опалу попал. Князь казнить его хотел поначалу, а потом обратно сослал. Дескать, сиди и не высовывайся. А я пока подумаю, что с тобой делать!

Я жаждала продолжения, но баба Дуня тему прикрыла.

— О, неси сюда еще! — обрадовалась она, когда девка огромную миску еды принесла.

— Давай, — поставила миску домовому баба Дуня. Миска тут же выдвинулась нетронутой.

— Так, а это что за номер? — уперла руки в боки баба Дуня. — А ну ешь давай!