Глава 39

Только я улеглась, баба Дуня проворчала.

— Если вдруг домовой оплошает… — вдруг произнесла она.

В знак возмущения сундук сдвинулся на целую ладонь и грюкнул.

— Если вдруг домовой оплошает, — послышался шепот, а баба Дуня подошла поближе, чтобы не нервировать нашего защитника. — Ты сама проверь…

— Как? — выдохнула я. Если честно, этот вопрос меня волновал больше всего. А вдруг под личиной мужа нечисть ко мне какая-то ходит?

— Говорили мне, что у них спины нет, — прошептала баба Дуня.

— В смысле? — удивилась я.

— В коромысле! — проворчала бабка. — У него как бы заместо спины… ну, увидишь! А коли увидишь, так не забудешь!

— Понятно, — сглотнула я, укладываясь спать.

Я не могла сомкнуть глаз. Впервые мне было страшно, что Лесьяр не придет. А если не придет? То как я буду жить? Я думала о том, что изменится в моей жизни после того, как все закончится?

Будет терем, выдадут меня замуж, если не отравят… И потекут унылые, похожие друг на друга дни, пока волосы не поседеют. Горница — светелка, окошечко, зал. Это в шахматах королевы ходят, куда хотят. А на самом деле ходить можно на три клетки. И то, клетки!

Жизнь княгини — это клетка. И при этом многие завидуют ей.

Я перевернулась, снова погружаясь не в сон, а в омут тревожных мыслей. Где же я так намечтать умудрилась? В какой момент усталости, я подумала, а хорошо бы вот так вот жить себе, не думать ни о еде, ни о деньгах, чтобы кормили вкусно, поили и одевали красиво?

Сейчас я рада была бы выйти на работу! Честно! Впервые в жизни я бы летела туда с горящими глазами, мол, что угодно, только не «взаперти».

Время шло, а князя все не было. Или это мне казалось, что времени прошло ого-го, а на самом деле час?

И тут в голову постучалась совсем иная мысль. А если это — не Лесьяр? Если это правда сила нечистая, которая им прикидывается? Что тогда? Князя настоящего я не знала. И, получается, влюбилась в нечисть? Так, что ли?

Мне хотелось спросить у бабы Дуни по этому поводу, но я передумала ее будить.

Ожидание стало тянуться невообразимо долго. Мне казалось, что оно бесконечно, что я родилась с этим ожиданием и живу в нем уже лет сорок!

— Ладно, спи, — прошептала я себе.

— Какое спи? — послышался тихий шепот из-за сундука. — Бдить надо!

В другой раз я бы испугалась, но сейчас восприняла это как-то равнодушно. «Бдун» шуршал, потом вылез, расхаживая по деревянным полам. От этого скрипа и топота мне стало вовсе не до сна.

— Пока все спокойно! — послышался голос домового. Я посмотрела на комнату. В лунном свете виднелся силуэт, похожий на пушистого кота, только ходил он на задних лапах.

«На границе тучи ходят хмуро!», — пропело что-то в голове бравым маршем. А шуму! Шуму от него! То там скрипнет, то здесь грюкнет.

— Ты бы хоть спросила ради приличия, к худу или к добру? — заметил домовой.

— К худу или к добру? — проворчала я в подушку.

— К худу! — заметил домовой.

— И смысл тогда спрашивать? — зевнула я, понимая, что с того момента, как попала сюда к добру еще ничего не видела.

— Как смысл? Положено! — обиженным голосом чиновника произнес домовой, сочно «окнув».

— И к какому худу? — спросила я, внутренне холодея. Я представила всевозможные «худа», от чего стало неуютно и тревожно. Неужели к худу?

— Я колечко нашел! Закатилось. Искать будешь — слезы прольешь! — заметил домовой.

— Тю, — отлегло у меня от души. — Это — не худо!

— Но и не добро! — послышался голос.

Я снова попыталась уснуть, слыша топот маленьких ножек. «Дожили! Я с домовым разговариваю!», — пронеслась в голове вялая мысль. «Вау!», — мрачно отозвалась я.

Вроде бы уснула. Пригрелась, нашла удобную позу и уснула. Мне очень хотелось провалиться в сон, чтобы не думать о том, придет мой князь или нет. Хотелось просто забыться и потом еще раз забыться!

— Тудум! Бдзем! — послышался грохот, вытащившись меня из тревожного сна.

— Ну что там такое? — простонала я.

— Я как учил спрашивать? — снова обиделся домовой.

— К худу или к добру? — спросила я.

— К худу! — ответил домовой.

— Что на этот раз? — вяло поинтересовалась я, помня про колечко. Чхать я хотела на это кольцо с высокой колокольни!

— Уронил шкатулку. Все рассыпалось. Половины не найдешь! — ворчал домовой.

— Слушай, давай ты будешь предупреждать, когда что-то существенное будет, а? — спросила я, слыша топот.

В ответ послышалось обиженное старческое причмокивание.

Я вроде бы даже уснула, пытаясь понять, с какого перепугу мне снится птица, которая отчаянно стучится в окно. Сон был серым и неприятным, наполненный каким-то суеверным страхом и предчувствием. Словно где-то на подсознании отпечаталось, что это — плохо. Дурной знак.

Я проснулась от того, что скрипнула половица.

— К худу или к добру? — очень неприятным голосом поинтересовалась я.

— Не ведаю, — послышался знакомый голос, а я тут же села на кровати, чувствуя, как от радости заходится мое сердце. В лунном свете стоял мой муж. Я вскочила и бросилась к нему, обнимая.

— Думала, что ты не придешь, — прошептала я, заглядывая ему в светящиеся глаза. «Ты же себя губишь!», — билось что-то внутри. — «Гони его прочь!».

Но руки вместо этого крепче обняли его.

— Разве я мог не прийти, — послышался тихий голос.

И тут я вспомнила про нечистую силу и домового.

— Эй, домовой, — спросила я, слыша, как что-то зашуршало за сундуком. — Ты где?

— Я ему сказал, чтобы «пшел вон!», — послышался голосок. — Могу повторить! Пшел вон!

Все эти дежурства, весь этот топот вдруг показался такой мелочью.

— Скажи мне честно, — прошептала я. — Ты точно мой муж?

— А кто я, по-твоему? — спросил Лесьяр.

И тут мне стало как-то неловко развивать тему. Надо как-то посмотреть его спину, но что делать, если она одеждой прикрыта? И длинными золотыми волосами.

«Беда-а-а!», — вздохнуло что-то внутри.

«Женская хитрость! Ау!», — позвала я, понимая, что мне сейчас она очень нужна! Вот прямо, как никогда!