Глава 43

— Та, к кому просто так не ходят, — послышался старческий смешок. — Иди, а я вас встречу.

Сон как рукой сняло. Я осмотрелась, чувствуя, как меня слегка потряхивает.

— Баба Дуня, — бросилась я к бабе Дуне, которая вскочила с места. — Мне бабка какая — то приснилась… Она сказала, чтобы я шла к ней и не боялась… Что зла не причинит! А еще сказала, что сама нас встретит…

Баба Дуня посмотрела на меня, а потом вздохнула.

— Позвала она тебя, значит, — послышался голос бабы Дуни. — Ну раз так, то идти придется. Раз зовут.

Это что за очередь по магическим талонам с сообщениями в оффлайне? Это как вообще такое возможно? Чтобы какая-то ведьма со мной через сон связалась? Тут всегда так? Или просто я не знаю?

Баба Дуня принесла сарафан простецкий и накидку. Она заплела мне косы и сама поскромнее оделась.

— Это чтобы она плату поменьше с нас взяла? — удивилась я, понимая, что мы сейчас напоминаем двух бомжих.

— Нет, это чтобы люди лихие глянули на нас да поняли, что брать с нас нечаво. Как князь помер, так дороги опасными стали! Вон сколько всяких повылазило! — проворчала баба Дуня. — Так что идти будет потихоньку да помаленьку. И с оглядкой.

Я не спорила. Интересно, далеко ли вообще идти? Я тут на местности вообще не ориентируюсь. Я вообще — личность с нетрадиционной ориентацией на местности. У меня вообще какие-то свои признаки, куда идти. Зачастую неверные.

И мы вышли из терема.

— Если че — ты моя племянница. Глухонемая, — пояснила баба Дуня. — Коли че сразу соплю пускай и глаза коси, дескать, совсем дура — дуреха! Знаешь, как мужиков отваживает!

Я надеюсь, что это «если че» не пригодится! Бабе Дуне показалось мало, как вдруг мне в лицо прилетела грязь.

— Да стой ты, — ворчала баба Дуня, пока я пыталась сопротивляться. — Кто ж виноват, что ты у меня красавица — раскрасавица! А теперича пущай красоту твою увидят под грязюкой.

Я морщилась, чувствуя, что у меня на лице грязевая маска.

Мы пошли медленно, спускаясь по тропке в деревню. Хоть и время было довольно дневное, никого на улице не было. Словно все жители куда-то подевались.

— Это че это? — спросила баба Дуня, глядя на пустую улицу. Где-то мычала корова, лаяла охрипшая собака. — Свадьба что ли? Али похороны?

И тут я увидела, как откуда-то с пригорка люди спускаются. Идут компаниями, кто-то по-одиночке.

— А че такое стряслось, люди добрые? — спросила Баба Дуня.

— Да вот, Добрану проводили, — послышался голос мужика, которые первый с нами поравнялся.

Куда проводили? Из деревни?

— Отмучилась бедная, — заметила баба, которая шла следом. — Задушил ее ночью-то муженек ее покойный.

Что? Задушил?

— Ну енто еще хорошо, — согласилась еще одна бабка. — Она ж-то на сносях была. А там неизвестно что родилось-то… А так зашли, а она возле печки лежит. На шее прямо след синий. Удавил, гаденыш!

Собственно, нам сказали все, что хотели. Баба Дуня вздохнула и повела меня дальше. Они ничего не говорила, а я шла и несла мысль о том, что все-таки задушил.

Эта страшная мысль холодом пробиралась по коже, заставляя нервно вести плечами.

Дорога была монотонной и долгой, а мне казалось, что мы идем целую вечность. Поля сменялись какими-то окольными тропами, а баба Дуня осматривалась по сторонам.

— Если волков увидишь… — начала она, а я остолбенела от ужаса. А что? Я могу? — Беги да на дерево лезь… А коли медведя, то юбку задирай!

— Зачем задирать? — спросила я, понимая, что у меня там под платьем ничего нет. Сомневаюсь, что медведь поставит лайк увиденному и пойдет по своим медвежьим делам.

— Медведи баб не трогают! — проворчала баба Дуня. — Это я еще, как в деревне жила, прознала. Пошли мы как –то с девками в лес по грибы. А тут медведь на нас прет. Мы юбки позадирали, а одна в чащу кинулась. Там споткнулась и упала… Медведь к не подошел, обнюхал, да как лапой по заднице приложит. А потом ушел восвояси. Девку домой привели, а она идет, ноги заплетаются. Думали, совсем дурочкой стала. Но, вроде бы отпоили, отшептали. А у нее там след от лапы медвежьей остался. Бабка, что у нас на деревне за ведьму была, глянула и сказала, что это ее невестой назвал. Чтобы в лес не ходила боле. Год не ходила, два не ходила, а как нужда заставила, так пошла… Больше не вернулась. Забрал ее женишок ее…

Я чуть не споткнулась, понимая, что объяснять каждому медведю о том, что замужем, не хочу.

Дорога убаюкивала, а мы спускались по тропке, потом шли среди березок, которые успели пожелтеть. Неужели осень уже? Так быстро?

— А куда путь держите? — спросил сиплый голос.

Я почувствовала, что что-то не так, когда кусты прошелестели позади. На нас высыпала ватага облезлых мужиков. Вид у них был самый бомжеватый. И, быть может, я бы и приняла их за безобидных бомжиков, если бы не ножи, которые они достали.

— Ой, не губите, — совсем противным голосом завыла баба Дуня. — Ой, да не губите молодцы! Нету у нас ничаво! Да отродясь и не было! Вон, к ведьме племянницу веду!

И тут я вспомнила, что нужно убогой казаться. Я скосила глаза, язык вывалила и стала ритмично головой подергивать.

— Может, че поделает с ней? Может, лучше станет? — спросила баба Дуня так, словно тут собрался медицинский консилиум. — А то совсем странная стала. Эй, вы к ней близко не подходите… А то еще бросится на вас! Она у нас всех кур пожрала! Как поймает, так давай их с перьями жрать! Вот и думаю, может поможет ведьма… Может, отшепчет. А она-то с детства не такой была. Ладненькой росла. Ее мамка чертыхнулась разок, а они ее и утащили. Насилу вызволили… И вот теперича всегда такая…

— Рррры… — порычала я, словно подтверждая слова.

Не знаю, верили или нет, но я решила изобразить буйную. Я пускала пену, рычала, кричала, пыталась броситься на них, а баба Дуня меня за рукав ухватила.

— Вот, напугали дурочку, теперича как успокоить? — спросила она. — Она ведь еще и глухая!

Разбойники понимали, что ловит тут нечего. Кроме неприятностей. И махнули на нас рукой. Баба Дуня потащила меня дальше, как на буксире, а я еще обернулась и зубы оскалила, пару раз рыкнул.

— Молодца, — выдохнула баба Дуня. — Обошлось.

Я тоже понимала, что я молодец. Еще бы, так рычать, как два барбоссона.

— Ну, тут я дальше не сильно знаю, где и что… — созналась Баба Дуня. — Пока с тропы не сходим… А там, авось, сама выведет.

Мы шли по лесу, как вдруг послышался страшный хохот в чаще. От этого хохота я вздрогнула, перепугавшись не на шутку.

— Че боишься? То Леший, — заметила баба Дуня. — Я ему дарочку оставила, так что не тронет нас.

Я поняла. Тут везде взятки.

Леший немного попугал, хохоча из темноты леса, а потом хохот стих.

Баба Дуня вела себя так, словно каждый день ей Леший под окном хохочет. Мне же с каждым шагом было не по себе.

— Сюда, — послышался знакомый голос, а баба Дуня остановилась. Возле дороги сидела старуха. Завидев нас, она подняла голову и махнула рукой, заманивая в чащу.

Со старухи свисали нитки. Нитки были в ее растрепанных волосах. Они связывались в причудливое плетение, а я опасливо рассматривала ее, стараясь не паниковать раньше времени.

Показалась избушка, а вокруг нее порсшие деревьями и травой остовы других. На деревьях свисали нити, словно гирлянды, а старуха поманила нас в дверь. Мне пришлось нагнуться, чтобы пройти.

— Ну, что княгиня, пожаловала? — заметила бабка скрипучим голосом. — Муженек ходит? Ну не мудрено. Ты же его к себе приворожила.