23

Потом был тяжелый разговор с Ликиной матерью. Крики, слезы, истерика. Я понимал ее - Лика была единственным ребенком. Но душевного здоровья этот разговор мне не прибавил. Долго успокаивал тещу, уговаривал ее не мчаться сюда, в больницу, а ехать к внучкам, оказывать посильную помощь. Она немного угомонилась только тогда, когда я в сотый раз поклялся, что не уеду из больницы и сразу же позвоню ей, узнав новости о Лике.

Операция все длилась и длилась, казалось, что она никогда не закончится. Я сидел на лавке у приемного отделения и методично уничтожал сигареты, невольно наблюдая, как мечется Петр. Он носился по аллеям больничного сквера, не останавливаясь ни на минуту, словно опасаясь, что, если остановиться, случиться что-то ужасное.

Прошла несколько часов, сигареты были уже на исходе, когда на улицу вышла дежурная медсестра.

- Яковлев! - позвала она.

- Да!

- Операция закончилась, вы можете переговорить с врачом. Пойдемте.

Я пошел следом за ней, с трудом сдерживая шаг. Петр, услышав про операцию, шел за нами, чуть ли не наступая мне на пятки.

Нас провели в кабинет хирурга.

- Добрый день.

- Здравствуйте.

- Я муж Анжелики Яковлевой, - представился я.

Доктор кивнул и перевел взгляд на Петра.

- Это ее друг, - счет необходимым пояснить. - Как моя жена?

- Она поступила к нам с открытой черепно-мозговой травмой и внутренним кровотечением, - начал объяснять хирург. - Была проведена экстренная операция.

- Как прошла операция? - перебил Петр.

- Нормально, - ответил доктор и продолжил свои объяснения.

Он  говорил долго. Я пытался вычленить знакомые слова, чтобы понять, как себя чувствует Лика. Кивал в такт словам, сдерживаясь, что бы не перебить хирурга и потребовать четкий ответ на простой вопрос: что с моей женой? Слух уловил понятный мне термин «кома».

- Постойте, вы хотите сказать, что моя жена впала в кому?

- К сожалению, да.

- И какие прогнозы? Она выздоровеет?

- О выздоровлении говорить пока преждевременно. Завтра я осмотрю ее, возможно смогу сказать что-то более конкретное.

- То есть мы ждем завтрашнего дня? - уточнил я.

- Да. И еще. В результате удара, Анжелика потеряла ребенка. Травма была серьезной, мы не могли остановить кровотечение. Пришлось удалить часть матки. К сожалению, она больше не сможет иметь детей.

Он еще не договорил, когда кабинет сотрясся то ли от рыка, то ли от мучительного стона.

- Не-е-е-е-ет! Не-е-е-е-ет!!!!

- Она была беременна? - спросил я у врача, избегая смотреть на Петра.

- Да. А вы не знали?

- Какой срок?

- Шесть недель, - глухо ответил мне Петр.

Что я почувствовал в тот момент, когда узнал, что моя любимая женщина была беременна от другого? Ничего. Сейчас все это было совершенно неважно, даже то, что детей у Лики никогда больше не будет. Об этом я подумаю потом. Сейчас самое главное, чтобы Лика вышла из комы.

Так начались самые трудные дни в моей жизни.

Первую неделю я провел в палате, буквально ни на шаг, не отходя от жены. Сашка, взявший на себя  обязанности по присмотру за девочками и нашими с Ликой мамами, ежедневно привозил мне чистую одежду и новости.

И моя мать, и мать Лики рвались к ней в больницу. Сашке нечеловеческого труда стоило сдерживать их бурные порывы. Я не хотел их здесь видеть, а еще больше не хотел, чтобы они видели Лику в таком состоянии. Мне казалось, что чем меньше людей знают о нашей с Ликой беде, тем крепче ее связь с миром, тем больше шансов на выздоровление.

Матери, объединившись, единим фронтом наступали на меня и Малого, и, в конце концов, я не выдержал и закатил этим активисткам невообразимый скандал, высказав шепотом по телефону все, что я о них думаю. Это был отвратительный поступок, и позже,  было очень стыдно за свою несдержанность. В конце концов,  для одной из них Лика была единственной дочерью, для другой – матерью любимых внучек. Но поступить иначе я был не в силах. Даже пытаясь представить, как кто-то чужой, кроме врачей, заходит в палату к Лике,  приходил в бешенство. Что уж говорить о том, если бы они действительно пришли. Боюсь, мне бы сорвало планку напрочь.

Мои женщины, испугавшись, чуть сбавили обороты. А может, до них, наконец, дошло, что у меня могут быть причины, по которым им не стоит появляться в больнице. Зато теперь они с чистой совестью переключились на внучек. Я не вмешивался, пусть балуют моих малышек. Попросил только не вдаваться в подробности Ликиного состояния. Говорил с девочками по телефону каждый день, объяснял, что мама заболела, и я нахожусь с ней в больнице. Нет, к маме пока нельзя. А вот нарисовать рисунок и передать его с Сашкой нужно обязательно. И нет,  переживать не стоит, она обязательно поправится, и мы все вместе поедем к морю.

Врачи ничего не гарантировали. Возможно, Лика поправится, но надо быть готовым к тому, что она так и не придет в себя. Все осложнялось еще тем, что официально мы были разведены. Я, правда, не спешил сообщать об этом врачам, надеясь, что до оформления серьезных медицинских документов дело не дойдет. Ведь тогда мое мнение не будет иметь никакого значения. Решать сможет только Ликина мать, как единственная ее близкая родственница. Но что она могла нарешать,  даже думать не хотел.

Спустя пару дней после аварии, позвонил Пашка Родимцев.

- Чем я могу помочь? – спросил, сразу после приветствия.

- Пока ничем.

- Кир, любая помощь. Врачи, деньги, все, что понадобиться. Звони в любое время, я всегда на связи.

- Спасибо.

- И ты давай, держись там. Она жива и выкарабкается. Ты только помни: она жива.

Да, жива! Я твердил об этом каждое мгновение. Сидя рядом с ней, борясь с подступающей дремотой (я ведь практически не спал все эти дни), наблюдая за работой датчиков, я все время говорил себе: моя женщина жива. Она обязательно поправится, надо только чуточку подождать. Я расчесывал ей волосы, занимался с ней гимнастикой, делал массаж и твердил, как молитву: она жива.

На восьмые сутки моего бдения, когда я уже почти провалился в пустоту сна, на плечо легла тяжелая ладонь.

- Иди, поспи, - сказал Петр, - я посижу с ней.

Поднялся, сбрасывая его руку со своего плеча. Петр выглядел потрепанным. Небритым. Несчастным. Сквозь аромат дорогого парфюма пробивался запах коньяка. Наверняка тоже дорогого.

- Пил, - пояснил Петр. – Всю неделю не просыхал.

Поскольку я не торопился комментировать, он спросил:

- Осуждаешь?

Я хотел ответить, а потом понял, что нет, не осуждаю. Он потерял не только ребенка от любимой женщины, но и саму возможность иметь от нее детей. А та, кого он любит, до сих пор находится в коме. Если ему хотя бы на одну тысячную так же  больно, как и мне сейчас, я его понимаю. И не осуждаю.

- Я слабак, - сказал Петр горько. – Я должен был провести эту неделю здесь, около нее. Но не смог. Мой… наш ребенок… его нет… и не будет! Я так ждал его, а его никогда уже не будет….

Ответить было нечего, я только пожал плечами, на секунду представив себе, что чувствовал бы я, если бы несчастье случилось с Нией или Асей.

- Было невыносимо оставаться здесь. Я ушел. Пил, чтобы забыться, чтобы стало легче.

- Стало?

- Нет. Стало стыдно. Я оставил ее одну.

- Она не одна, - возразил я. – Она со мной.

А потом пришла другая мысль: желания выкинуть его из палаты не было. Странно. Я должен был сдерживать себя, что бы не переломать сопернику ноги, не выбить зубы и выкинуть в окно, а еще лучше попросту сломать ему шею, чтобы ощутить, как от хруста позвонков становиться легче.  Я должен хотеть избавиться от него. Но я не хотел.  И если подумать, Петр единственный, кроме врачей, кого я мог допустить к жене.

- Поезжай домой, - продолжил Петр, - тебе нужно поспать.

- Я здесь посплю.

- Тогда просто отдохнуть, помыться. Извини, но пахнет от тебя…

Пока он подыскивал слова для сравнения, я ответил:

- От тебя не лучше.

Он обнюхал себя и вынес вердикт:

- Нет, все-таки лучше.

Уехать домой? Оставить Лику с Петром? Или остаться самому? В конце концов, спать я приноровился в кресле, а ополоснуться можно и возле умывальника. Но дома девочки, и им сейчас нужен отец.

- Ее нельзя оставлять.

- Я не отойду ни на шаг, - пообещал Петр.

- И нужно делать гимнастику. Мне врач показал.

- Значит, выловлю этого врача, он и мне покажет.

- Следить за датчиками.

- Буду следить.

- Если что-то измениться, тут же вызвать врача.

- Вызову.

- Хорошо, - согласился я. – Вернусь вечером.

- Лучше отдохни нормально, а утром меня сменишь.

- Я приеду вечером, - повторил упрямо.

- Хорошо. Вечером, так вечером. Только возьми такси.

- У меня машина на стоянке, - напомнил ему.

- К черту машину. Не хватало еще, чтобы ты попал в аварию. Лика мне этого никогда не простит.

Вместо ответа я достал телефон и открыл приложение, чтобы вызвать машину.

- Не оставляй ее, - напомнил Петру.

- Ни на шаг, - еще раз пообещал он.

Я кивнул. Потом подошел к кровати, посмотрел на жену. Она лежала с перебинтованной головой, такая бледная и неожиданно хрупкая. Сердце сдавило железным обручем. Захотелось схватить ее, встряхнуть, чтобы,  наконец, проснулась, пришла в себя! Я же не могу без нее!

Но вместо этого медленно наклонился и осторожно коснулся губами ее бледных губ. Петр напряженно следил за мной, но молчал.

- До вечера, - сказал ему и вышел.

Они выбежали в коридор, не успел я открыть входную дверь. Ния, Ася, мама и теща. Все мои женщины. Моя семья.

Выбежали и застыли, внимательно глядя на меня. Молчали, ожидая, что я скажу.

- Все хорошо, - вместо приветствия.

Мама чуть слышно выдохнула, теща прислонилась к стене, прижав руку ко рту.

- Папа!

Две мои малышки прыгнули на меня почти одновременно.

- Принцески мои.

Подхватил обеих, прижал к себе крепко-крепко.

- Как она? – одними губами произнесла мама.

- Без изменений, - ответил тихо.

Ликина мама прикрыла глаза, стараясь справится с дыханием.

- Как мама? – спросила Ния. – Она скоро приедет?

- Она еще в больнице, - я старался, что бы голос звучал спокойно.

- Ей очень больно? – задала вопрос Ася.

- Нет, малыш, ей не больно. Она спит.

- Так долго? – Ния округлила глаза.

- Это такой лечебный сон, - пояснил дочери. – Мама спит, и во сне выздоравливает.

- А долго она будет спать?

- Пока окончательно не поправится.

- Ния, Ася, - мама подошла к нам, - слезайте с папы. Ему нужно умыться и поесть.

- Ну, ба, - возразила Ния, - мы же не мешаем. Да, пап?

- Нет, не мешаете, -  улыбнулся дочкам. – Но ба права, мне нужно умыться. И я очень хочу есть. Покормите меня?

- Да! А что ты хочешь?

На самом деле, есть я не хотел. В таком состоянии, в котором я находился, кусок в горло не лез, но пугать девочек нельзя.

- А что вы мне приготовите?

- Суп, жаркое, - стала перечислять Ася, - макароны, салат.

- Ба испекла пирожные. С заварным кремом, - сообщила Ния.

Ба – это моя мама, тещу они называли бабушкой, без сокращений.

- А бабушка сварила компот, - сказала Ася. – Вкусный.

- Девочки, - активизировалась моя теща, - слезайте с папы, идем на кухню. Пусть папа примет душ.

Дочки покорно слезли с меня.

- Спасибо, - поблагодарил тещу и обратился к дочкам: - Я быстро.

- Иди, мойся, - сказала мама, - я тебе полотенца принесу.

- А можно я? – спросила Ася.

- И я, - тут же отозвалась Ния.

- Можно, - согласилась мама.

- А кто мне поможет накрыть на стол? – попыталась отвлечь внучек  теща.

Девочки переглянулись, и Ния, как старшая, приняла решение.

- Ася понесет полотенца, а я накрою на стол.

Я скинул кроссовки, повесил пиджак и прошел в ванную. Закрыл дверь и прижался спиной к двери. Сил не было. Но что это меняло?  Я нужен Лике, дочкам, нашим мамам.

«Нет времени на сопли, Яковлев», - сказал сам себе и стал раздеваться.

Не успел расстегнуть рубашку, как в дверь постучали.

- Да.

Ася протянула мне полотенца.

- Это тебе.

- Спасибо, солнышко.

- Папочка, я так соскучилась.

Обнял дочку.

- Я тоже.

- И по маме очень соскучилась. Она ведь скоро вернется?

- Конечно, солнышко.

- А мы теперь все время с бабушками. У няни отпуск.

- Но ведь с бабушками хорошо?

- Хорошо, - вздохнула дочка. – Но они иногда спорят. Очень громко.

- Не ссорятся? – уточнил на всякий случай. – Не дерутся?

- Нет, - засмеялась моя младшая дочь, - они же бабушки. Они не могут драться.

- Вот и хорошо. Беги, помоги Ние.

Ася вышла, а я включил воду. Быстро ополоснулся под горячим душем. Потом переключил на  холодную,  чтобы взбодриться.

Когда кожа покрылась мурашками, а зубы стали выбивать дробь, выключил кран и растерся полотенцем. Посмотрел на свои вещи, чертовски не хотелось влезать в несвежее. Джинсы нормальные, а вот рубашка вчерашняя, и вроде бы чистая, но все равно уже не то. Натянул джинсы, вышел из ванной и прошел в спальню. Вдруг оставил хоть одну свою футболку?

Заглянул в гардеробную. Раньше здесь были и мои вещи, теперь, судя по виду, только Ликины. Огляделся. На первый взгляд, ничего моего здесь не было.

- Кир, - в спальню вошла мама. – Можно?

- Да, мам.

Выглянул из гардеробной.

- Как она? – повторила мама свой вопрос.

- Все также.

- Что говорят врачи?

- Нужно ждать.

- Кир, что будет? А вдруг она не очнется?

- Мам, пожалуйста, - попросил устало, - не надо. Лика придет в себя, все будет хорошо.

- А этот ее, новый, он что?

- Новый кто? – я сделал вид, что не понял.

- Ну, тот мужчина.

- Нет у нее никакого мужчины.

- Но как же? Она же замуж собиралась.

- Мам,  я не хочу об этом говорить.

- Кир, ты выглядишь ужасно, - сказала мама. – Ты не спал, сколько? Неделю? Но Лика тебе не жена. Вы развелись, и было бы справедливо….

- Мама, - оборвал жестко, - я не буду говорить с тобой об этом. Моя женщина в больнице. Где я, по-твоему, должен быть?

Мама тяжело вздохнула и села на кровать.

- Я понимаю, - ответила. – Только я  очень о тебе беспокоюсь.

- Мамуль, - я сел рядом, - просто помоги мне с дочками. И с тещей.

- С бывшей тещей, - поправила мама.

- Ну, пусть будет, с бывшей, - согласился я. – Просто помоги. Лика поправится, а там все наладится. Как-нибудь.

- Я помогу, конечно. Только ты береги себя, хорошо?

- Конечно.

- Одевайся, мы тебя ждем на кухне.

- Сейчас, только найду майку какую-нибудь чистую.

- Господи, вот я растяпа, - мама хлопнула себя по лбу. – Я сейчас постираю твои вещи.

- Высохнуть не успеют.

- Высушу.

- Джинсы чистые.

- Тогда хоть рубашку. Она в ванной?

- Да.

- Одевайся и иди, поешь.

Мама вышла из спальни, я вернулся в гардеробную.

Еще раз оглядел полки, на нижней заметил рубашку. Новую, в упаковке. Я такую не покупал. Лика? Неужели мне? Или Петру? Глянул на этикетку. Нет, наверное, все-таки мне. Размер мой. Петр ниже и размер у него поменьше моего. Как бы то ни было, сейчас не до этого. Раскрыл упаковку, достал рубашку.  

- Кир, - в двери постучалась теща, - можно?

- Да.

Мать Лики вошла.

- Как она?

- Нормально.

- Кир, что будет?

- Все будет хорошо, - попытался утешь ее. – Лика поправится.

- Я хочу ее увидеть.

- Не сейчас.

- А когда?

- Врачи никого к ней не пускают.

- Тебя?

- В виде исключения.

- Но я ее мать.

- Может быть, через неделю, - предложил я.

- Так долго.

- Вы поможете с девочками? – я сменил тему.

- Да, конечно, - растеряно ответила теща. – Конечно, помогу.

- Спасибо, - искренне поблагодарил ее. – Как только к Лике будут пускать посетителей, Сашка вас привезет.

- А кто сейчас с ней? Она ведь не одна?

- С ней медсестра, - соврал я.

Говорить о том, что оставил Лику с любовником, категорически не хотелось.

- Хорошая? – уточнила Ликина мать.

- Хорошая.

- Ты ей платишь? Чтобы она не отходила от Лики?

- Плачу.

- Спасибо, - теща вымученно улыбнулась.

- За что?

- За Лику. Ты ведь не обязан.

- Не надо.

- Вы же развелись, - не обращая внимания по мои слова, продолжила теща. – Ты совершенно не обязан.

- Не надо, - повторил с нажимом.

- Прости, - она все-таки услышала меня. – Прости, пожалуйста. Лике повезло с тобой. Зря вы развелись.

- Мы разберемся. Вот Лика выздоровеет, и разберемся.