27

К приезду нашей группы коллеги постарались и оборудовали для нас базу недалеко от президентского дворца, куда мы и заселились. В моем распоряжении оказалась просторная комната с душем и туалетом, а вот кухня была общей, но так даже веселее.

Кто-то притащил из Москвы кофемашину, и по вечерам я с удовольствием пил кофе на террасе. О Москве, о Лике, о том, что происходило с нами последние месяцы, старался не думать. Получалось хреново, но я над этим работал.

Президентский дворец, странное сооружение, словно собранное из белых кубиков, стоял в непосредственной близости от границы с Демократической республикой Конго. Она, эта граница, проходит по руслу реки Убанги. На берегу – пара отелей, бары и даже рок-клуб. За дворцом – Кафедральный собор. Ну и нас умудрились поселить по соседству. Так что, как шутили мои парни, служили мы на границе. Пограничники, блин.

Вернувшись уже затемно, привычно включил кофемашину и отправился в душ. Потом, мокрый и довольный, с большой кружкой кофе, привычно устроился на веранде.

Сегодня я ночую на базе, можно никуда не торопиться, тупо сидеть, пить остывший кофе и курить. Но не успел я, как следует, потянуться, как ожил мой мобильный. Твою мать, надеюсь, что не из дворца.

- Здорово, - ожила трубка голосом Африканца.

- И тебе не хворать, - поздоровался я.

- По слухам, ты уже в ЦАР. Начальником стал.

- Даже не хочу спрашивать, откуда такие слухи.

- Ты забываешь, кто я на этом куске мира, - хохотнул Пашка.

- Царь и бог, - хмыкнул я в ответ.

- Зато ты у нас теперь начальник ЦАРских спецов.

- Ага, выбился, блин, в люди.

- Молодец, - похвалил меня Африканец. – Но вот одно ты упустил.

- И что же?

- Ты там уже сколько времени?

- Месяц, - ответил быстро.

Уж что-что, а свой поспешный отъезд из Москвы, больше похожий на бегство, я не забуду.

- Ме-е-е-еся-я-яц, - протянул Пашка. – И до сих пор не позвонил, не предложил обмыть твое назначение.

- Было бы что отмывать, один геморрой.

- Хороший геморрой тоже надо обмывать, - усмехнулся Пашка. – Значит так, я прилетаю завтра по делам. Встретимся в «Ambassadrice» вечером, часов в шесть. Знаешь такую забегаловку?

- Знаю, - согласился я. – А может к нам, на базу подъедешь?

- Не, не в этот раз. Не хочу светиться. На нейтралке посидим, поговорим.

- О делах наших скорбных? – продолжил я фразу.

- А чего сразу, скорбных? – удивился Африканец. – Просто о делах. И не только.

- Не знаю, успею ли до шести.

- Я там буду с шести до девяти, - сказал Пашка. – Задержаться не смогу, улетаю. Работа, сам понимаешь.

- Хорошо, я в любом случае приду, - ответил ему. – Только могу опоздать. Подождешь, если что.

- Только до девяти, - еще раз повторил Африканец. – Потом – добро пожаловать ко мне в Хартум.

- Вот еще, - хмыкнул я. – Лететь в вашу жопу мира.

- А у вам, конечно, не жопа, - засмеялся Родимцев. – У вас просто оплот цивилизации и культуры.

- Заодно и  это обсудим.

- Заметано.

Мы простились. После разговора с другом на душе стало легче, даже кофе уже не горчил.

- Что-то ты неважно выглядишь, - сказал Африканец, оглядывая меня с ног до головы.

- Нормально я выгляжу, - буркнул в ответ, присаживаясь напротив.

- Не, любовные переживания не идут тебе на пользу, - усмехнулся Пашка. – Бледненький вот, глаза потухшие.

- Тут столько гемора, что не только глаза потухнут, все опустится.

- Неужто и с этим, - Африканец картинно глянул на собственную промежность, - проблемы? А, Кирюсик?

- Пашуля, может тебе в морду дать? Глядишь, и прояснится в голове.

- В моей? Нет, не прояснится.

Пашка махнул рукой, подзывая девчонку – официантку.

Забегаловка была довольно известной, местных, особенно к вечеру, набивалось под завязку.

- Я пить не буду, - открестился сразу.

- Так ведь и я не буду, - хохотнул Родимцев. – По сотке и душевно поговорим. Мне потом на самолет.

- Ты домой?

- Ах, если бы. Дела, брат, они такие… Требуют моего присутствия, желательно в трезвом виде. Так что не уговаривай меня, пить не буду. По сотке виски и баста.

В этом был весь Африканец.

Девчонка принесла два стакана с темной жидкостью. Я подозрительно нюхнул содержимое одного.

- Не отравят, - сказал Пашка, беря другой стакан.

- Сомневаюсь.

- Говорю, пей, не бойся. Меня тут знают.

- Где тебя только не знают, - буркнул в ответ.

- В Караганде, - заржал Пашка.

Мы чокнулись и выпили. Виски был отвратным, но, похоже, без подозрительных добавок в виде чая или какого-нибудь красителя.

- Как это можно пить? – скривился я.

- Пить можно все. Но не всегда с пользой, - возразил Пашка. – Рассказывай, что там у тебя на личном фронте.

Я не стал ломаться, как девочка, и все рассказал.

- Н-да, - задумчиво проговорил Африканец, когда я завершил свое повествование, - как у вас все закручено. Прям, как в кино.

- В цирке, - поправил его и махнул рукой, чтобы принесли еще выпить.

- У меня еще работа, - напомнил Пашка.

- У меня тоже, - я опрокинул еще стакан.

Мы закурили.

- И что делать будешь? – поинтересовался мой друг.

- А что я могу сделать в такой ситуации?

- Поговорить с ней.

- Сто раз уже говорено – переговорено, - с горечью ответил я. – Сил моих уже нет.

- Зато она жива, - оборвал мои жалобы Пашка.

Да, он знал, о чем говорил. Его жена погибла несколько лет назад.* Пашка остался один с маленьким сыном. Насколько я знаю, в его жизни больше не было женщин, если не считать мимолетных романов.

- Так что, - продолжил Пашка, - у тебя есть шанс ее вернуть. Если тебе это нужно, конечно.

- Да не знаю я! Люблю ее, больше жизни люблю. Но насильно мил не будешь. Если она хочет быть с другим, как ее заставить вернуться?

- Думаешь, хочет?

- Я их видел.

- Ну, может они прощались, - предположил Пашка и заказал еще выпивку.

Мы махнули еще по стаканчику. Виски уже не казался таким отстойным, наоборот, шел легко и приятно согревал изнутри.

- Может, - согласился я. – Надо было с ней поговорить, но не мог я. Понимаешь?

- Понимаю, брат. Тогда не мог, поговори сейчас.

- Как? Она в Москве, я в Африке!

- Для любви нет преград, - серьезно сообщил Африканец.

Он явно собирался выпить еще, но передумал и заказал нам кофе и что-то из еды.

- Кофе здесь еще хуже, чем виски, - сказал я, делая маленький глоток.

- Зато еда вкусная. Ты  ешь, ешь. А то развезет. Как я тебя потом до базы довезу?

- Я на колесах.

- И я, - неизвестно чему обрадовался Африканец.

- Доберемся, - отмахнулся я. – Вот ты скажи, что мне сейчас делать?

- Сейчас? Пожрать, разумеется.

- А с женой что?

- А что с женой? Женись.

- Она меня не любит.

- Полюбит. Как тебя не полюбить?

- Она говорит, что для обычной жизни я не пригоден.

- Это, в каком же смысле?

- В смысле, что мне скучно. Мне война нужна, подвиги.

- Ну, - Пашка почесал в затылке, - в чем-то твоя Лика права. В последние годы ты совсем ориентиры потерял. Носишься, как угорелый, будто без тебя катастрофа вселенская случится.

Я хотел возразить, но Африканец не дал.

- Работа это хорошо, адреналин там, опасности всякие. В войнушку поиграть, тоже по приколу, особенно, если за это хорошо платят. Но, - Родимцев поднял вверх указательный палец, - война войной, а обед по расписанию. В смысле, семья.  Вернулся домой, так займись домой. Женой, дочками. А ты?

- А что я?

- Знаешь, судя по тому, что я слышал, ты уж очень погрузился в себя и свою работу. Выныривай, пока не поздно.

- Поздно, - ответил я. – Лике это уже не надо.

- Да ладно, не надо! – Отмахнулся Пашка. – А даже если и не надо, сделай так, чтобы было надо. Ты мужик, в конце концов, или хвост собачий?

За хвоста стало обидно.

- Короче так, - Африканец глянул на часы, - сейчас мы разбегаемся. Ты давай на базу и думай хорошенько – нужна тебе жена или нет.

- Нужна!

Я стукнул кулаком по столу, грозя сломать хрупкую конструкцию.

- Не бузи, - строго одернул меня Пашка. – Если нужна, то лети в Москву, договаривайся с ней.

- О чем?

- О том, как дальше жить будете.

- Ты же понимаешь, что я не могу ей предложить сюда переехать? У нее в Москве своя жизнь, карьера, друзья. А я ведь здесь надолго.

- Значит, договаривайтесь, сколько месяцев ты тут, а сколько дома. Она ведь не против твоей работы, она только хочет, чтобы дома ты был дома, тьфу ты. В смысле, с семьей. Чтобы она знала, что у нее муж есть, а не вечный боец невидимого фронта.

- Думаешь? – спросил я с сомнением.

- Я вообще много думаю, это полезно. Кстати, прилетайте как-нибудь к нам. Девчонки твои с Ванькой познакомятся, будут играть вместе.

- А Лика что будет делать? Тоже играть?

- И Лике занятие найдем, не переживай.

- А ты женись, - предложил ему. – Будем дружить семьями.

- А свое уже отженился, - сказал Пашка. – Но дружить семьями все равно будем.

Я расплатился по счету, и мы вышли из забегаловки, сопровождаемые заинтересованными взглядами местных.

- Где твоя тачка? – спросил Пашку.

- Там, - он махнул рукой.

- Это вон тот грязный внедорожник? Ты машину мыть не пробовал?

- Не пробовал. Грязь сама отваливается.

Я проводил Африканца до его машины.

- Хватит сопли жевать, - на прощание напутствовал меня Родимцев. – Действуй уже, мужчина.

Глядя вслед удаляющемуся внедорожнику, я думал: как же действовать?

За этими мыслями даже не заметил, как произошло нападение на президентский кортеж. Ну, если честно, не то, чтобы не заметил, просто отработал машинально, словно сама ситуация была вполне себе штатной.

Опомнился только, когда из Москвы позвонила моя мамуля.

- Сынок! - закричала в трубку так, что у меня заложило уши. - Ты как? Жив?

- Жив, мам. Не волнуйся.

- Да как же «не волнуйся»?! - возмутилась она. - По всем каналам передают новость о нападении! Говорят, даже есть убитые и раненные.

Черт, совсем забыл, что сам же и согласовывал текст в новостную ленту. Никаких раненных, тем более убитых не было и в помине, но ситуация требовала не просто общественного резонанса, волны народного гнева она требовала.

Нападение на всенародно избранного президента! На оплот демократии! Реакционные силы не хотят оставить страну в покое! В этом контексте история о гибели людей была необходима и звучала логично.

- Мам, - постарался  успокоить родительницу, - все тут в порядке, не плачь.

- В порядке? - не поверила мамуля.

- Мам, ты же понимаешь, я не могу обсуждать это по телефону.

- Да, конечно, - она шмыгнула носом, успокаиваясь. - Понимаю.

- Вот и хорошо. Ты, главное, не переживай.

- Я Лике позвоню, сообщу, что у тебя все хорошо, - сказала мама.

- Лике? - удивился я. - А ей зачем?

- Кир, - укоризненно ответила она. - Как «зачем»? Лика звонила, спрашивала о тебе. У тебя телефон был вне зоны доступа, она не смогла дозвониться.

Да, было дело. Я не обратил внимания, местная симка работала и это было главным на тот момент.

- Хорошо, - согласился с мамой, - позвони, если считаешь нужным.

- Кир, не будь свиньей, - резко осадила меня мамуля. - Лика мать твоих детей. Чтобы между вами не произошло, вы все равно останетесь близкими людьми.

- Прости, - покаянно ответил я. - Конечно, звони. Я бы и сам позвонил, если бы был уверен, что она обрадуется.

- Я тебя когда-нибудь прокляну, - с угрозой сказала родительница. - Вот вернешься домой, и прокляну.

- Хорошо, родная. Как скажешь. Мне бежать пора. Я позвоню тебе завтра.

- Береги себя, - попросила на прощанье мамуля.

- И ты.

А назавтра меня ждал сюрприз. Если бы я знал о нем заранее, позвонил бы Лике сразу, как только поговорил с мамой.