Глава 19. Евгения

— Но это письмо ведь здесь не просто так? — взъерошил Антон волосы, засунув в них обе пятерни. Он глянул на висящие на стене часы, потом снова в лист, на котором было написано трогательное письмо маленького Мо отцу. — А если слова не просто так написаны с ошибками? Если в этих детских каракулях и есть код?

— А я по-твоему, что делаю? — вдавил Руслан в переносицу очки, поправив их привычным движением. — Именно в их неправильности и есть его суть. Написано в пять строк, в каждой — разное количество букв… — размышлял он вслух.

Перестав чесать за ухом Перси, развалившегося на диване, а тоже ткнула карандашом в копию письма, считая буквы.

«ДАРАГОЙ ПАПА ПИЕЗЖ К НА

  НА НОВЫУ ГОД БУДИТ ЙОЛКА

  ДЕД МОЗ И ПАДАРКИ

  МЫ ТИБЯ ЖДЁМ

  СЕРЁГА И МАМА»

Самый простой шифр, которым пользовалась я — переворот алфавита с ног на голову, когда А соответствует Я, Б — Ю, и так далее. Получается чистая тарабарщина, и приходится тратить время, чтобы что-то записать, но имена и названия, однажды зашифровав, потом и не утруждаешь себя расшифровывать, просто знаешь, что «Нсйхчц» — это «Тоцкий». Так я записывала, когда решила шпионить за Моцартом, но потом эти записи сожгла. Писала карандашом правильно, потом открывала табличку, стирала нужное слово и переписывала на тарабарском.

Но сейчас я вспомнила другое.

«Если вдруг ты захочешь мне соврать, но не хочешь, чтобы кто-то это понял, назови меня Серёга», — написал мне Моцарт.

Именно за этого «Серёгу» сейчас и зацепился взгляд.

Может, это и был их с мамой секретный код? У них так было заведено с детства? Серёга — это ложь, а здесь и написаны неправильные номера. Мама ему не сказала, но именно так Моцарт один понял, что номера зашифрованы.

— Простейший шифр на основе бинарной логики, который обладает абсолютной криптографической стойкостью, — пробубнил Руслан, — без знания ключа расшифровать невозможно.

— То есть если разбить на отдельные символы и каждый представить в бинарном виде… — ответил ему Антон и задумался.

— Парни, — подняла я голову, не понимая ни слова из их диалога.

— Можем взять пятизначный код бодо, изменить шифр для кодирования в восьмибитной…

— Парни! — всё же заставила я на себя посмотреть. — Вы не сильно усложняете? Это написано сорок лет назад. И мама Сергея не спецагент. Какой бинарный код? Какая восьмибитная запись? Что если всё куда проще? — я встала.

Положила перед ними свой лист, уже немного исчёрканный.

— Мне кажется здесь именно ключ. И нам ведь нужны не буквы, а цифры. А их всего девять.

— Десять! — поправили они меня хором.

— Ноль — это тоже цифра, — пояснил Рус и приписал перед рядом цифр, что уже составила я, ноль. Вышло: «0123456789».

— Мне кажется, ключевое слово здесь «Серёга». Но что с ним делать я понятия не имею.

— Так, — потёр Руслан лоб испачканной грифелем резинкой моего карандаша.

Остался серый мазок по центру лба, как у последователя индуизма. Я прыснула со смеха. Антон прижал палец к губам, призывая меня ничего не говорить. А Руслан, уже погрузившись в раздумья, нас не услышал.

Но шаги, что раздались по коридору, услышали все.

Под стук каблуков в библиотеку вошла Сашка. В расстёгнутом пальто, заплаканная, она держала в руке шарф, что волочился следом за ней по полу. На полу она его и оставила, когда ни на кого не глядя, бросила сумку, сняла пальто, упала рядом со мной на диван, откинулась на спинку и закрыла глаза.

— Саш, — я согнала с дивана Перси, выползшего из-под её пальто и уже готового тявкнуть. Поверженный на пол, он схватил брошенный шарф и борясь, как со змеёй, потащил его за дверь. А я тронула сестру за руку. Рука у неё была ледяная. — Саш, что случилось? Я тебе полдня звонила.

— Я не взяла телефон, — тяжело вздохнула она и открыла глаза. — Дайте воды.

 Первым подскочил Руслан. Налил, звякнув стеклом. Принёс, протянул.

— Спасибо, — улыбнулась Сашка, с благодарностью приняв стакан и оценив серую полосу на лбу нашего гения, добавила: — Скажи, компьютерный бог Шива, а ты можешь подключиться к камере в кабинете моего мужа?

Руслан скромно покашлял, пока она пила, и вернувшись за свой стол, так же скромно пожал плечами:

— Конечно.

— Сколько времени на это уйдёт? — отдала она ему стакан, словно сил его держать у неё не было и уронила на диван руку.

— Э-э-э, — озадачено почесал Руслан затылок. — Минуты две?

Сашкины брови в унисон с моими взлетели вверх.

— Звони, — развернулась она ко мне, — и скажи Барановскому, что я согласна на встречу. Прямо сейчас. У него в кабинете.

— Саш, вряд ли он ещё на работе, — глянула я на часы. Стрелки едва переползли за шесть вечера. У мамы в музее мы должны быть к восьми. — И мы сейчас, прости, как бы немного заняты, — не знала я что сказать, но всей душой чувствуя, что встреча с Барановским сейчас — плохая затея. Кашлянула, встретив взгляд Антона.

— Так вы мне и не нужны. Я поеду одна, — встала Сашка. — Просто запишите наш разговор, — так зло усмехнулась она, что слово «разговор» мне тут же захотелось поставить в кавычки.

— Одна ты, конечно, никуда не поедешь, — встала я, разумно решив: что раз уж она так решила, поеду с ней. И встала очень вовремя. Сашка покачнулась. Я едва успела её придержать. Но она гордо тряхнула головой и отстранилась.

— Конечно, поеду, — сделала нетвёрдый шаг к двери и вдруг засмеялась. — Какие люди! И как вовремя.

В дверях стоял Иван.

— Что случилось? — бросив быстрый тревожный взгляд вокруг, он прямиком направился к Сашке. Обнял. Прижался губами к её волосам. — Малыш, что с тобой?

— Что со мной?! Ты ещё спрашиваешь, что со мной?

Я не понимала, что она делает, когда она залезла в карман его пальто и достала ключи. Подняла к глазам, словно хотела в чём-то убедиться.

— Да кто бы сомневался! — швырнула связку в стену и оттолкнула Ивана. — Убери руки!

— Саша! — он не стал с ней бороться, руки разжал, и сделал шаг назад, когда она с силой толкнула его в грудь.

— Убирайся отсюда, мудак! — заорала она. — Убирайся к чёртовой матери!

Вдруг упала на колени, потом села на пол и зарыдала, уткнувшись лицом в руки.

— Что ты сделал? — я готова была его убить. — Что, твою мать, ты сделал?!

Он растерянно пожал плечами.

Смерив его уничижающим взглядом, я бросилась к сестре.

— Саш! — обняла я её, погладила по спине. — Не надо, Саш!

Но она только покачала головой и ещё громче заплакала у меня на груди.

— Жень! — голос Антона где-то рядом заставил меня поднять голову.

Он глазами показывал на пол.

Твою же мать! Я крепче прижала Сашку к себе, проследив за его взглядом. Я не знала как ей сказать про кровавое пятно, что пропитало юбку. Но я точно знала, что делать.

— Помоги мне, — кивнула я Антону, но быстрее оказался Иван. Поднял её на руки. И понёс, когда я побежала перед ним по коридору, открывая двери и командуя. — Давай сюда!.. В ванную!.. Уходи!.. Иван, уйди! — рявкнула я.

Когда он вышел, посадив Сашку к стене на пол, сняла с неё сапоги.

Включила душ. Вручила ей стакан с водой. Заставила пить. Давиться, но пить.

Сделав несколько глотков, она закашлялась.

— Ты потеряла ребёнка, — показала я на кровавый след, что остался на полу.

— Я не потеряла, — покачала она головой, возвращая мне стакан.  — Я сделала аборт.

Я подлила Сашке вина: теперь можно, что уже.

Поправила одеяло и встала у окна, глядя на вечерний город.

Внизу блестела чёрная лента реки, отражая фонари Набережной. За ним раскинулся нарядный, сияющий огнями мегаполис.

Как же быстро стало темнеть! Как же быстро летит время.

— Я вышла от врача, не выждав положенные два часа. Она дала мне таблетку и сказала, что кровотечение начнётся часа через два-три, — всхлипнула Сашка. — Надо было полежать в палате, но больше всего в тот момент я хотела домой. И чтобы никого рядом не было. Поэтому просто встала и ушла.

— Как же я тебя понимаю, — вздохнула я. Два дня назад, решив, что не беременна, я хотела в точности того же: побыть одной. Нет, на самом деле я хотела быть с единственным человеком, что мне нужен рядом, но это невозможно, поэтому так.

— Но я не успела дойти даже до машины. Там стояла Диана. А эта сучка, твоя подруга Карина, ждала меня недалеко, в кафе. Мне и в голову не пришло, что это будет касаться Ивана, — она отрывисто, горько вздохнула. Зашуршала салфетка.

Убью. Убью эту мелкую злобную коварную дрянь Диану! В этот момент я была так рада, что она не дочь Моцарта. Так рада, что она мне никто, и мне не надо налаживать с ней отношения, не придётся быть хорошей, понимающей, входить в её положение и выслушивать её жалкие оправдания. Во мне кипела ярость.

Какое, мать твою, право она имела вмешиваться? Какое?

— Я думала, с Кариной мы будем говорить о тебе. Она хочет узнать последние новости. Я видела её последний раз на вашей свадьбе и решила, что она беспокоится — ты ей ничего не рассказываешь. Как дура разулыбалась. Села к ней за столик.

— Сука! — выдохнула я. — Саш, это я их познакомила с Иваном. И клянусь, я понятия не имела, что они до сих пор встречаются.

— Встречаются?! Он живёт с ней, Жень! — выкрикнула в отчаянии Сашка. — Она достала из сумки ключ с брелком. Точно с таким же, где лист конопли с какого-то голланского кофешопа, который я достала у него из кармана. И продиктовала адрес. Сказала, если я ей не верю, могу поехать сама. И швырнула мне этот ключ.

— И ты поехала? — развернулась я. — Ещё и после таблетки?

— Господи, такая маленькая безобидная таблетка, — она глотнула вина. Бордовая жидкость в вечернем свете казалась тёмной, как кровь.  — Сначала, конечно, засомневалась. Но это было совсем недалеко отсюда. И чем жить с вечным сомнением, я решила убедиться.

Я укоризненно покачала головой, но была уверена, что сделала бы то же самое.

— И что ты там нашла?

— Всё, — он тяжело вздохнула. — Его вещи, её вещи. Грязную посуду, сваленную горой в мойку. Зубные щётки и весь мужской бритвенный набор в ванной. Я даже понюхала его ли это крем после бритья. — Ещё один вздох. Глоток вина. Сашка отставила бокал и расправила складки на одеяле, опустив голову. — Смятую постель на двуспальной кровати. И других спальных мест там не было. Их фотографии. Селфи. Вдвоём. А ещё, — её губы снова задрожали. — Его парадный военный китель в шкафу. И фото, где он в нём, — она заныла.

Я села рядом и, вырвав из коробки, протянула ей пук салфеток.

 — Такое маленькое любовное гнёздышко, — высморкалась Сашка. — Правда изрядно засранное. Твоя подруга та ещё... неряха.

— Это же на… — я назвала адрес, припоминая где родители купили Карине квартиру, и куда она перебралась сразу по окончании школы. Я была у неё пару раз. Тогда там тоже было свинство.

— Да, именно там, — кивнула Сашка.

— А вы с Иваном… — я кашлянула. — Ну он тебя...

— О, да! — усмехнулась Сашка. — Он меня трахнул, если ты об этом.

— Вот козёл! — вырвалось у меня. — А мне сказал: единственное, что он может себе позволить в отношении замужней женщины это — прогуляться с ней по парку.

— Жень, — покачала она головой. — Ну где я и где прогулки по парку? Возможно, когда он сказал это тебе, так оно и было, и других намерений у него не было. Только ночью мне не спалось. Я пошла на кухню. В халате на голое тело, чтобы ты понимала. А он там уже сидел. Один. В общем, у него не было шансов. Этой ночью всё и решилось. Мы говорили и трахались. Трахались и говорили. Он сказал, что теперь никому меня не отдаст. Утром при всех поцеловал. И… вот чем это закончилось.

Я невольно представила кровать, на которой так же вдохновенно он трахал Карину. Разбросанные вещи. Грязную посуду. Такой неуместный в том бардаке нарядный строгий китель в открытом шкафу. Даже место, где он висел.

И тут же вспомнила комнату Ивана, в которой была утром.

И то, на что особо и не заострила внимание, вдруг всплыло перед глазами.

Ровно, по-военному сложенные вещи. Костюм на красивой напольной стойке для одежды. Идеально выглаженная рубашка. Часы, телефон, ключи, мать его, запонки — всё как в строю по одной линии, каждая вещь на своём месте.

А ещё вспомнила его привычку сразу мыть за собой чашку. Он один это делал на нашей кухне, кажется, даже не задумываясь, что этого можно не делать.

А теперь Саша говорила: срач, грязные тарелки.

Что-то было не так.

Нет, всё было не так.

— Но он живёт с нами. Откуда его вещи могут быть там? — не знаю правда ли я верила, что это представление устроили Диана с Кариной специально для неё, или пыталась успокоить сестру.

— Он не живёт, Жень, — вяло возражала она. — Вынужденно ночует. Временно. Живёт он там, с ней.

Я хотела крикнуть: Где этот ключ? Дай его мне!

Но осеклась. Чем я тогда лучше его сестры, если тоже влезу? Нет, это не выход.

— Просто поговори с ним, — подлила я сестре ещё вина. Бутылка почти опустела. — Когда успокоишься. Когда сможешь. Просто поговори. Уверена, с его слов всё будет выглядеть совсем не так. А эти сучки просто застали тебя врасплох, когда ты была особенно уязвима. К сожалению, обычно именно так и случается то, чего совсем не ждёшь.

— Ты не понимаешь, — покачала она головой. — Конечно, он найдёт оправдания. Но дело не в нём. Это я… я всё испортила. Испортила себе жизнь. Сделала аборт. Я... — она снова зарыдала, упав мне на грудь. — Я чувствую себя использованной, обманутой, словно о меня вытерли ноги. Я так чувствую себя первый раз в жизни. И я хочу... я хочу вернуться к Мишке.

Я замерла, не зная, что сказать.

В голове крутилось только два слова: «Пиздец!» и «Приплыли!»

Липкий гадкий подлый холодок пополз по спине: но разве это не то, чего я хотела? Разве не то, что сейчас решило бы все проблемы? Моцарт выйдет. Сашка останется с Барановским. Даже чушка Карина получит назад своего Ванечку…

— Позвони ему, — всхлипнула Сашка.

— Саш, сначала поговори с Иваном, — непреклонно покачала я головой, помогла сестре допить вино и лечь.

Я вышла из комнаты, когда Саша уснула.

— Как она? — поднялся с пола Иван.

Наверное, всё это время он так и сидел на полу в коридоре, но мне сейчас точно было не до него. Время неумолимо двигалось к восьми.

— Жень, объясните мне, наконец, что случилось, — пошёл он за мной. — Она потеряла ребёнка? Это я виноват?

— Нет, не ты, — развернулась я на пороге библиотеки, увидев Антона. Слава богу, он не уехал без меня. — Она сама так решила. Это между Сашей и её мужем, ты тут ни при чём, — не знала я как же объяснить, что она не видела другого выхода из этих нездоровых отношений. Или Барановский никогда не оставит её в покое и она навсегда будет привязана к нему ребёнком, или она сделает аборт. И сегодня с утра она выбрала второе.

Всё остальное пусть она скажет ему сама.

— К ней можно зайти?.. А с камерой что делать?.. Она едет к Барановскому?

— Да оставь вы её в покое! — рявкнула я, чтобы заткнуть этот гул мужских голосов, что встретил меня в библиотеке. — Не заходите! Не спрашивайте! И ничего не говорите! Дайте ей спокойно оплакать своего ребёнка!

Тишина воцарилась мёртвая. Я сглотнула стоявший в горле комок.

— Давайте сосредоточимся на том, что нам делать сейчас.

— Как минимум, нужны двое, — вынес вердикт Иван, выслушав наш план. — А значит, еду я, а ты остаёшься дома.

— Чёрта с два! — упёрла я руки в бока. — Я как-то грабила с Моцартом сейф в его кабинете, так что я тут самый матёрый бандит из вас. И вообще, я теперь глава этой мафии.

— И не поспоришь, — поднял руки Иван, сдаваясь.

— Ты бы хоть поел, — усмехнулся Бринн, посмотрев на Ивана, на меня, на часы. — Время ещё есть.

— Как говорил наш прапор: голодный солдат в бою не обосрётся, — подхватил Иван с дивана своё пальто. — Как клиент, сдавший на экспертизу многомиллионную картину, мне кажется, я выгляжу убедительнее, — расправил он плечи. И, глядя на его белую рубашку и дорогой чёрный костюм, с этим трудно было не согласиться. — Поехали! Ты за рулём, — кивнул он Антону и подал мне руку: — Ваше Бандитское Величество!