Глава 25. Евгения

— Дерзкий побег был совершён сегодня из нового следственного изолятора города, уже получившего у журналистов меткое название СИЗО-Град, — очередной раз показывал телевизор последние новости.

Я сидела на кухне одна, уткнувшись в кружку с ромашковым чаем, и не столько пила, сколько вдыхала травяной аромат, борясь с тошнотой. Увы, она вернулась. Что бы ни происходило вокруг, раннему токсикозу были не помеха ни мои бессонные ночи, ни натянутые нервы, ни кадры произошедшего в тюрьме, что показывали по новостным каналам всю ночь.

— Подследственный Николай Ивано̀в… — «Ива̀нов!» — машинально поправила я, — по прозвищу Патефон, пользуясь общей неразберихой, покинул расположение изолятора на вертолёте, зависшего над территорией СИЗО буквально на несколько секунд.

На экране появилась съёмка, сделанная случайным свидетелем на камеру сотового телефона: со стороны жилого массива из-за домов неспешно, с достоинством появилась чёрная винтокрылая машина.

— Вертолёт, имевщий на борту бело-синюю надпись: «ПРОКУРАТУРА РОССИИ» — комментировала за кадром диктор, — вызвал замешательство службы безопасности тюрьмы, что, видимо, и сыграло ключевую роль. Этих нескольких секунд хватило…

Какие бы надписи ни наклеили на борт, наш вертолёт я узнала бы в любом камуфляже по звуку, даже несмотря на то, что и звук, и изображение, были сильно на «троечку». Камера очевидца засняла момент, когда вертолёт пересёк периметр и уронил вниз верёвочную лестницу. Зачем случайный оператор растерялся. И догадался поднять телефон повыше, только когда, обогнув купол церкви, построенной в углу тройной стены забора, вертолёт взмыл в воздух, пересекая периметр с другой стороны от храма и унося с собой схватившегося за нижние перекладины лестницы беглеца.

Как и сказала диктор, ушло на это не больше нескольких секунд.

— На руку сбежавшему было несколько обстоятельств. Прежде всего, торопливость, с которой был сдан в эксплуатацию новый тюремный комплекс. Хотя оправданием для переезда и послужил пожар в старом СИЗО, наглядность поспешного решения стала как никогда очевидна. В построенной по евростандартам тюрьме избавились от привычных вышек с надзирателями, но интегрированная система безопасности, как прокомментировал нашему корреспонденту технический специалист, пожелавший остаться неизвестным, была запущена не полностью и с недочётами, что и позволило её обойти. Так же была не достроена прогулочная площадка санитарного корпуса, где начался стихийный бунт. Не изолированная должным образом, она позволила подследственным разбежаться по территории, опрокинуть машину автозака, нанести другой ущерб и ввязаться в драку с надзирателями.

 Кадры съёмки наглядно подтверждали слова пожелавшего остаться неизвестным специалиста: опрокинутая машина, разломанные футбольные ворота, разбитый квадроцикл (насколько я поняла, на них по огромной территории перемещалась охрана).

— Злоумышленники явно подготовили побег заранее, не за один день и тщательно продумали всё до мелочей, — заявил специалист со скромно прикрытым размытым пятном лицом. — Они не напрасно выбрали именно этот день. Храмовая служба, посвящённая православному празднику, не смогла вместить всех желающих в маленьком храме, поэтому многие заключённые стояли на улице. Звон колоколов стал дополнительным отвлекающим манёвром, из-за чего охрана у церкви увидела подлетевшую машину только по факту. Всё вместе послужило отличным фоном и прекрасной аранжировкой дерзкого побега.

  Я улыбнулась: на экране в небе над тюрьмой разноцветными искрами взорвался фейерверк. Наверное, я не устану видеть эти кадры никогда. Наверное, буду с гордостью показывать нашим детям — в том, кто на самом деле устроил этот побег я даже не сомневалась.

— Близость исправительного сооружения к спальному району города, — напомнила диктор, — с момента, как было утверждено место для строительства, стала предметом ожесточённых споров с властями и митингов местных жителей.

На экране женщина у окна квартиры с маленьким ребёнком на руках.

— Конечно, нам это не нравится. Вот там, видите, — показала она рукой, — прогулочная дорожка, по которой мы раньше гуляли с детьми, с колясками. Сейчас она проходит вплотную к забору тюрьмы.

Кадр сменился. Снова показали вертолёт. Диктор в студии:

— Близость к жилому сектору стала одним из дополнительных благоприятных условий для побега и позволила вертолёту вывернуть из-за жилых домов внезапно.

А потом я чуть не уронила кружку, когда на экране появились фото Патефона и Сергея. Видимо, свежий выпуск с новыми подробностями подготовили к утру.

— Напомним, что подследственный Иванов находился под стражей по обвинению по нескольких статьям. Одна из них: организация бандитской группировка. Банда, ранее известная как группировка Луки перешла под управление Сергея Емельянова, по прозвищу Моцарт после гибели Луки и кровавому переделу сфер влияния, в котором убили его жену и ребёнка, в начале двухтысячных. За годы его правления она вышла на совершенно новый уровень. Технически оснащённая и укомплектованная новейшими достижениями научного прогресса лучше, чем иные спецслужбы, она принесла своему лидеру славу человека, что знает всё. Лучшей и прощальной «Симфонией Моцарта» уже окрестили побег журналисты. По нашим сведениям, сам известный предприниматель и владелец ресторана «MOZART» Сергей Емельянов отошёл от дел, передав полномочия лидера сбежавшему Иванову. Он находится там же в СИЗО-Граде по обвинению в превышении пределов самообороны во время совершенного на него покушения прямо на собственной свадьбе.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍На кадрах со свадьбы я опустила глаза, поставила на стол кружку. Вздохнула, высыпала в стаканчик с йогуртом хлопья: был у меня аппетит или нет — впереди трудный день, а я должна думать не только о себе.

— Как сообщил наш источник, подследственный Емельянов, был жестоко избит надзирателями, возможно, в отместку за дерзкий побег Иванова, и сейчас находится в тяжёлом состоянии в санитарной части СИЗО. Так же стало известно, что во время бунта погиб ещё один заключённый. Подследственный, имя которого не разглашается, обвинённый в убийстве нескольких человек, среди которых его жена, тёща и сосед, ожидал суда. С Емельяновым у них возник конфликт, спровоцировавший начало драки в СИЗО. Тело погибшего будет кремировано и похоронено по тюремным правилам, так как родственников, пожелавших запросить его для похорон, не нашлось.

— Ты хотя бы спала? — Сашкин голос вывел меня из задумчивости под хруст тщательно пережёвываемых хлопьев.

— Нет. Не могу. Жду звонка от адвоката. Ему должны сообщить о состоянии Сергея. Говорят, первые сутки самые трудные. Но если он прожил эти сутки...

— Не изводи ты себя, — обняла она меня. — Не изводи.

— Я не извожу, — выключила я звук телевизора. — Просто жду вестей. Адвокат сказал, что в ближайшие дни Сергей, скорее всего, всё равно не выйдет.

— Почему? — налила себе кофе Сашка и села напротив меня.

— Потому что начальник тюрьмы сделает все возможное, чтобы задержать его под любым предлогом. Например, по состоянию здоровья.

— А он может?

— Видимо, да, — пожала я плечами. — Но выйдет Моцарт или нет, будет лежать там или здесь, в тюрьме, дома или в больнице — прокуратура поднимет вопрос о его сенаторской неприкосновенности всё равно, — буквально пересиливая себя, засунула я в рот ещё ложку хлопьев.

— Но ведь есть надежда, что её сохранят? Ты же видишь какой общественный резонанс получило его избиение, — показала сестра в сторону телевизора. — По всем каналам идут передачи о жестоком обращении с заключёнными. О нечеловеческих условиях содержания.

— Идут? — усмехнулась я. — Саш, это команда Моцарта и раздувает этот резонанс. Ты что же думаешь, у него вот этих три калеки: Антон, Иван, Руслан да мы с тобой?

— Ну, Руслан, скажем прямо, один целой армии стоит, — поприветствовала она Руса с Антоном — мы опять собирались все вместе в кухне, — и склонила голову на бок, любуясь новой короткой стрижкой нашего гения, которую сама и сделала.

Теперь он выглядел не как геолог, а очень даже интересно и современно — ему шло, а Сашка явно не зря прошла парикмахерские курсы и периодически на нас тренировалась.

— Да, он такой, — широко улыбнулся Рус. — Но, не будем забывать, что я не сам по себе: за мной целый штат программистов не хуже, чем в Кремниевой долине, которые все это время тоже не сидели сложа руки. А кроме нас у Моцарта есть «оперативники», — показал он пальцами кавычки, — команда Шило, что и организовала побег. Плюс люди, над которыми раньше стоял Патефон — у них своя работа. Ещё Нечай и его бригада — те, что выбивали долги и собирали деньги. Всё это до сих пор единый организм, хоть у него на данный момент и другие оперативные задачи.

Я согласно кивала, слушая его речь. Со всеми этими людьми Моцарт меня знакомил, всем представлял.  Так же, как и руководству гостиницы и ресторана, с которыми у меня сейчас была назначена встреча.

— Готова? — оценил мой деловой костюм Антон.

— А ты куда? — тут же вмешалась Сашка, зорко переводя взгляд с Бринна на меня, словно была готова раскинуть руки и крикнуть: «Не пущу!».

— Решать другие насущные вопросы, — встала я. — Или ты думаешь все заработает само собой?

— Подожди, — развернулась она к Руслану, присевшему за стол с чашкой кофе. — Ты сказал штат программистов? Но ведь сервера сгорели!

— Ты в курсе что такое резервное копирование? — провёл он рукой по непривычно коротким волосам.

— Скажу, что термин интуитивно понятен.

— Тогда, думаю, также интуитивно понятно, что все это время парни тоже работали. Восстанавливали данные. Налаживали связь.

— Связь?!

— Саш, ты когда просила подключиться к камере Барановского, — вмешался Антон, пока я стоя доедала йогурт. — Как ты думаешь, она сама там появилась?

— Нет, конечно, — удивилась она. — Но я думала, что камера там уже стоит, вы просто можете что-то там взломать и получить к ней доступ.

— Можем, — задумался Рус.

Пришлось подождать, пока он «отвиснет».

 — Кроме камер, доступ к которым мы можем взломать, — наконец ответил Руслан, — установлено сотни тысяч наших собственных камер. И пусть пока мы не можем подключаться ко всем из-за сгоревших серверов, на время ослепли и оглохли, а на новое оборудование такого уровня нужна просто немыслимая куча денег, но всё это время камеры исправно выполняют свою работу — в шифрованном виде подают информацию для резервного копирования. А это значит, когда новые сервера будут куплены и подключены, мы снова сможем выходить связь с любой камерой в онлайн-режиме. С любой, что нас интересует в данный момент, или чьи записи нам нужны.  Я надеюсь, когда-нибудь всё снова заработает полностью, а пока мы выжимаем максимум возможностей из того, что нам доступно и удалось восстановить, и ждём, когда Моцарт поправится и выйдет, — одним глотком допил он кофе.

Пока Рус наливал себе новое ведёрко кофе, чтобы взять с собой, я посмотрела на Бринна. И, кажется, он понял меня без слов: мы найдём деньги.

— А если Сергей не выйдет? Если его неприкосновенность не подтвердят? — ткнула Сашка в больное.

— Даже если не подтвердят, — швырнула я ложку в мойку и громко хлопнула дверцей шкафа, бросив пустой стаканчик в мусорное ведро.  — Даже если он не выйдет, гостиница будет работать! И деньги на новые сервера мы найдём! Всё будет работать и без него!

Я оттолкнула Бринна и выскочила из кухни.

— Жень! Жень! Да погоди ты! — выбежал он за мной.

— Да что с тобой, Жень? — догнал меня Антон в коридоре. — Ты после тюрьмы просто сама не своя который день.

— Он попрощался со мной, Антон, — задрала я голову, чтобы не потекли слёзы и сглотнула вставший в горле ком. — Понимаешь? Попрощался! Сказал, чтобы я жила своей жизнью, а его забыла.

— Жень! — покачал головой Бринн.

Глаза всё же наполнились слезами. Да и чёрт с ними — пусть текут!

— Он всё оставил мне, всё — свою квартиру, гостиницу, ресторан, и дал распоряжение адвокату подготовить документы на развод. Я могу подписать их в любой день.

— Жень, он же не знал, что шанс выйти есть. До сих пор не знает. Он хотел поступить правильно, сделать как лучше для тебя. Уверен, именно это он имел в виду и ничего больше: дать тебе свободу, избавить от обязательств ждать его двадцать лет. Это слишком долго, Жень, двадцать лет. Слишком долго. Тебе всего восемнадцать.

— Да?! Супер! Дал обязательства — забрал обязательства. Отличное решение! — вытерла я слёзы. — Но знаешь, что?

Он замер, хмуро сдвинув брови к переносице.

— Давай работать! — достала я из кармана бумажный платок, без пачки которых теперь не ходила. — Давай просто сделаем всё, что в наших силах, а там видно будет. Потому что я не хочу думать о том, что он прав.

— Он не прав, Жень!

— Антон, — вытерев нос, скомкала я салфетку и упрямо покачала головой. — Его выход из тюрьмы пока под большим вопросом. Его жизнь пока под большим вопросом! И, возможно, окажется, что он один, как всегда, и был прав. Просто мы не желаем осознавать истину, что ему уже не выйти. Он один трезво оценивает свои шансы, а мы закрываем глаза и суём голову в песок в тщетной надежде на «всё образуется». Потому что он всё же Моцарт!

— Моцарт знает не всё! — упрямо тряхнул головой Бринн.

Я усмехнулась.

— В курсе. Наверное, только поэтому я и делаю всё, что в моих силах. И не даю себе права сдаваться и думать о том, что он мне сказал, — выдохнула я.

Только поэтому и держусь. Только потому и стараюсь не сходить с ума, думая о том, как он там сейчас, один, избитый, в карцере. Борется за жизнь. И никто его не обнимет, не возьмёт за руку, не поддержит, не скажет доброго слова.

— Жень! — окликнул меня Руслан. Я поспешно вытерла вновь накипевшие слёзы и повернулась. — Хорошо, что вы ещё не ушли. У меня тут есть одна идея… — он замялся, глянув на Бринна. И оглянулся на библиотеку, приглашая нас туда.

— Ну пойдём, расскажешь, — охотно согласилась я.

Но неожиданно разнервничался Антон:

— Рус, если это то, что я думаю, то нет. Нет, слышишь?! — буквально выкрикнул он, входя вместе с нами в библиотеку.

— Мы должны использовать любую возможность, — проигнорировав его, сел на своё рабочее место Руслан и привычно защёлкал по клавишам.

— Не вздумай ей даже показывать эту запись! — пытался Бринн то загородить собой мониторы, то остановить меня.

— Да объясните в конце концов что происходит! — не выдержала я.

Бринн обречённо выдохнул.

— Твой друг Лёвин сделал запись через окно кухни. Рус достал видео из его телефона.

— Через окно кухни, когда…

О, чёрт! Я прикрыла лицо рукой. Когда Сагитов меня чуть не изнасиловал.

И они это видели? Грёбаный стыд!

Я простояла так пару секунд, раздумывая. А потом убрала руку от лица, выдохнула и выпрямилась, обращаясь к Руслану:

— А знаешь, что? Если это может как-то помочь, хер с ним, размещай где хочешь! Я сказала, что пойду на всё, если это поможет, и пойду, — я упёрла руки в бока. — Я согласна. Что ты хочешь делать с этой записью?

— Ничего, — укоризненно посмотрел Рус на Антона и выразительно покачал головой. — Вообще-то я хотел предложить взломать систему голосования парламента.

— Взломать что? — выпучила я глаза.

— Систему голосования, — чуть не по складам громко произнёс Руслан, словно я глухая. — Когда прокуратура придёт со своим обвинением и потребует снятия сенаторской неприкосновенности, сенаторы обязаны будут за это проголосовать. И я могу сделать так, что большинство из них проголосует отрицательно.

— Так это же отличная идея!

— Пока мне тоже так кажется, — прошёлся пальцами Руслан по клавиатуре, как пианист по клавишам рояля. — Но посмотрим.

— А когда будет очередное заседание Верхней Палаты? — вмешался Бринн. — Насколько я помню у Совета Федерации до конца декабря зимняя сессия. Но собираются они не каждый день.

— Не менее двух раз в месяц. И по иронии судьбы именно в пятницу, когда должен был состояться суд, будет очередная, — ответил Рус.

— Уже завтра? — застыла я.

— И не думаю, что прокуратура будет тянуть, — потёр лоб Рус. — Думаю, именно завтра они и явятся со срочным вопросом, именно потому Сергея пока и не выпустят под любым предлогом. А завтра у Верхней Палаты как назло, — он скривился, глядя в экран, — вроде заявлено закрытое заседание. Фото-, кино-, видеоосъёмка, средства телефонной, радио- и звукозаписи запрещены.

— И мы даже не узнаем получилось у нас или нет?.. — всё оборвалось у меня внутри.

— Над доступом к камерам в зале заседаний, даже если их отключат, пожалуй, мы тоже ещё успеем поработать, — задумчиво ответил Рус.

— Тогда работайте! И-и-и… Рус, — развернулась я, уже уходя. — Удалите чёртово видео, снятое Лёвиным, чтобы и следов от него не осталось.

— Именно это я сразу и предлагал, — развёл руками Бринн, — а не транслировать сенаторам в надежде, что запись убедит их: Сергей был прав, когда пустил этому козлу пулю в лоб…

— Чёрт! — прервала я поток его возмущений, хотя Рус и так был согласен, что идея глупая, и посмотрела в упор на Антона. — Кажется, я знаю, кто нам сейчас нужен, как никогда. Кто может сказать наверняка...

Я сорвалась с места.

— А как же встреча в гостинице? — кинулся следом Бринн. — Нас же ждут!

— Подождут! Мы едем к Целестине!