Глава 20. Артур

Мне пришлось уехать на два дня. Так как с Юлей мы толком не виделись, вспомнил я про то, что её неплохо было бы предупредить, только из аэропорта. Написал сообщение, даже звонить не стал. Боюсь, трусиха в нашей семье не только она.

Возвращался с опаской. Я не боялся. Я просто не хотел. Ужасно не хотел входить в этот дом, словно мне снова пятнадцать, а внутри меня ждёт отец, который считает, если он меня родил, значит я собственность его и компании вовеки.

Я закурил. На просторной веранде кресло качалка, чуть запорошенное снегом. Подумал мгновение и сел. Так было гораздо лучше, так я смог бы скурить сигарет пять подряд, а быть может и все сигареты мира, чтобы как и отец загнуться от рака лёгких и встретиться в аду в самое ближайшее время. В бога я не верил, но в ад почему то верить хотелось. Пусть ему будет хреново и после смерти.

Только самое обидное в том, что ад ждал и меня.

Где-то вдали открылись ворота, к дому подъехал автомобиль, открылась задняя дверь и наружу буквально вывалился мой младший брат.

— Папа бы тобой гордился, - задумчиво сказал я.

До автомобиля было порядком метров, но брат явно меня услышал, наградил презрительным взглядом. С трудом, покачиваясь, дошёл до дома и сел, буквально упал, на холодную плитку у моих ног.

— Папина гордость у нас ты, — ответил он и я ощутил в воздухе запах алкоголя. — Умный мальчик, который все делает правильно, который не даст своей семье сдохнуть от голода на паперти, ибо его ведёт вперёд долг и великая миссия.

Замолчал. Дышит так тяжело, что воздух вырывается со свистом. Отправить его, может, к врачу? Чем это поможет…десятки раз проходили.

— Ты мог бы жить иначе.

— Да в жопу все это, - зло бросил Руслан. — Я в завязке, понял? Я черт побери, ни хрена ничего не употребляю!

— Ты просто заменил наркотики алкоголем в огромных количествах.

Руслан отшатнулся, затем поднялся на ноги. Он хотел бы смотреть на меня свысока, но был слишком пьян.

— А ты становишься точной копией своего любимого папочки. Единственный шанс который у тебя был вырваться из этого дерьма, это твоя жена, но ты просрал все… а теперь она смотрит на тебя, на всех нас так, словно мы просто грязь приставшая к её ботинкам… кстати, она права.

Впечатляющую речь прервали рвотные позывы, Руслан упал на колени почти у моих ног и его вырвало. Я подавил брезгливость, перешагнул через брата и вошёл в дом.

— Мам, - сказал я, сбрасывая пальто. - Отправь кого нибудь убрать, Руслан заблевал все крыльцо.

— Нужно будет отправить его в клинику, - задумчиво свела брови та.

Она вовсе не планировала помочь брату. Ей наверняка хотелось бы, чтобы он жил иначе, но она не знала, как это изменить. Клиники были призваны просто его изолировать, чтобы он не мешался, не мозолил глаза и не заблевывал крыльцо.

— Как знаешь, — отмахнулся я. Если так подумать, я тоже не прочь некоторое время пожить без его пьяных выходок. - Можешь и Стеллу отправить.

И сама туда же лечь, хотелось добавить мне, но отец все же успел привить мне правила поведения с родителями.

Поднялся наверх. В моей комнате чисто и свежо, полная тишина, словно нет родных вокруг, нет Юли, нет её дочери. Может, все это было только страшным сном? Открыл дверь в ванную. Щётка с единорожками на месте. На бельевой корзине повис женский лифчик. Китай, с какой-то горечью подумал я. Я же все ей мог дать, все. Разве такие дешёвые шмотки должны быть на её теле? Её мог ласкать натуральный шёлк, а она от всего отказалась, и ради чего? Чтобы вернуться в нищету и воспитывать в ней своего потустороннего ребёнка.

Я уже давно принял это, как факт, но все же не мог понять.

Решительно пересёк ванную и толкнул дверь в комнату Юли. Тихо. Темно. Никого. На мгновение меня захлестнула паника. Они ушли. Исчезли. Вернулись в свою нищету. От этой мысли стало так страшно, что мне пришлось одернуть себя.

Разве не об этом я мечтал? Если замыслы отца и матери провалятся, я обрету свободу. Я уеду. Так далеко, что никто не найдёт. Никто не будет блевать на крыльцо моего дома. Никто не будет диктовать мне, как я должен жить. Да, но…

Если бы она уехала, мать бы знала, тут же успокоил я себя. Мать почти как Роб, знает если не все, то многое. Я спустился вниз. Матери не видно. Шум голосов доносится из столовой. Толкнул дверь.

— Какая идилличная картинка, — сказал я, не веря своим глазам. — Только не говорите, что испытываете счастье.

Они за столом были все, кроме матери, которая так поздно просто не ела. Стелла, Эльза, моя бывшая жена и её дочь сидели и мирно ели за одним столом. Как семья, блять. Брата тоже не было, но судя по звукам волочения из холла и нецензурным фразам, его сейчас пытались дотащить до комнаты.

— Вкуси и ты нашего счастья, - улыбнулась Стелла. — Садись же, я распоряжусь, сейчас для тебя принесут приборы.

Юля отвела взгляд. Её тарелка почти полна, а на тарелке дочери макароны. Вот кто чувствовал себя спокойнее всех, так это девочка. Она не смотрела ни на кого, даже на вошедшего меня, и пыталась поймать макаронину вилкой.

— Интересно, чем вас всех шантажировала мать, - задумчиво проговорил я, садясь за стол. — Ладно, пока Эльза и Стелла не получили свой ломоть наследства их можно шантажировать деньгами. Тебя то как заставили изображать счастье, Юля?

Юля отложила вилку.

— Я просто стараюсь быть тебе такой женой, о которой ты мечтал.

— Это ещё что, - перебила Стелла. - Скоро ещё и малышка переедет в детскую, и стены нашего дома сотрясутся от вашего страстного воссоединения.

— Стелла, здесь ребёнок! - воскликнула Эльза.

— Да этому ребёнку на все плевать, она не отреагирует даже если потолок рухнет!

Я закрыл глаза на секунду - как приятно снова быть дома.

— Заткнитесь, - велел я. Взбешенная Юлия уже встала, полагаю, убивать Стеллу, я остановил её взглядом. – Сядь. Все мы тут ненавидим друг друга, это нормально, значит мы живы. Стелла, если ты не перестанешь так себя вести, я остановлю обслуживание твоих счетов и деньги тебе придётся выпрашивать у матери.

Стелла вспыхнула, но промолчала. Мне хотелось найти руку Юли под столом и сжать её, говоря, что я рядом, что все будет хорошо, но мы давно не были близки настолько. Даже в последние месяцы нашего брака мы почти не касались друг друга.

Теперь я пожалуй чётко понимал, почему она так сделала. Потому что я Вершинин, и этим все сказано. Невозможно любить человека, если он Вершинин.

Доел я первым, девочка все ещё мучила макароны, залпом выпил бокал поданного к ужину вина и вышел. Мать снова была в холле. Стояла на стремянке и снимала со стен фотографии. Если смотреть на фотографии, казалось, что мы нормальная семья, к счастью, никто на них давно не смотрел. Не стоило даже допускать мысль, что мы нормальны, были детьми, что люди смотрящие на нас с черно белых фотографий наши бабушки, дедушки, дяди, тёти.

— Что ты делаешь? - спросил я.

— О, милый, - улыбнулась мама. — Я решила, что папе будет приятно, если мы перелистнем эту страницу нашей жизни и пойдём дальше.

— Но почему сама? Вызови горничную или своих дочерей.

— Не стоит. Мне кажется, что делая это сама, я становлюсь ближе к твоему отцу.

И с нежностью посмотрела на фотографию отца, черно белую ещё, дремучей древности, на которой он был со своей семьёй, ещё молодой, и возможно даже, не такой ужасный.

Хотя нет, невозможно.

Но мама смотрела на него так, словно и правда любила, хотя мне ли не знать, что моя мать, самая прекрасная актриса в мире.